Принцип неопределённости

В воскресенье, когда мать ушла в душ, Джордж с осторожностью написал Дриму: «Всё плохо. Я не знаю, что делать». Ответ пришёл через минуту: «Я в городе. Через час буду у кофейни на пересечении. Сможешь выйти?» Джордж придумал легенду: «встреча с учебной группой». Мать не поверила, но отпустила, потому что отец сказал: «Да пусть идёт. Всё равно толку от него сегодня ноль». Ноль. Он был нулём. В кофейне Клэй ждал его у стойки, с двумя чашками чёрного кофе. Увидев Джорджа, он сразу нахмурился. Заметил мешки под глазами, осунувшееся лицо, неестественно бледную кожу. — Ты не спал? — спросил он, протягивая кофе. — Спал. — Вранье. Вчера Джордж не сомкнул глаз до четырёх утра, а потом проснулся в шесть от того, что мать начала готовить завтрак с нечеловеческим грохотом. — Джордж. — Что? — Сними толстовку. Пространство замерло. В кофейне было пусто — воскресное утро, все отсыпаются после субботы. Только бариста за стойкой делал вид, что протирает чашки. — Зачем? — голос Джорджа дрогнул. — Я хочу посмотреть на твои руки. — Клэй не спрашивал. Он требовал. Тихо, спокойно, как учитель, который знает, что ученик соврал. — Ты не имеешь права. — Имею, потому что ты сам меня позвал. Ты сказал «всё плохо». Я хочу знать, насколько плохо. Джордж сжал кулаки, потом медленно, очень медленно стянул левый рукав. Клэй посмотрел. Пять свежих порезов. Неглубоких, но аккуратных, сделанных с пугающей методичностью. Кожа вокруг них была красной, немного воспалённой. Клэй медленно выдохнул, провёл рукой по лицу, и на секунду Джорджу показалось, что он сейчас заплачет. Но не заплакал. Взял себя в руки. — Давно? — спросил он тихо. — Впервые — в школе, — голос Джорджа был безжизненным. — Редко. Только когда… когда совсем плохо. — И как часто это «совсем плохо» сейчас? — Почти каждый день. Клэй закрыл глаза. Когда открыл, в них была решимость. — Слушай меня, — сказал он, наклоняясь так близко, что их лбы почти коснулись. — Ты едешь со мной. Прямо сейчас. Я отвезу тебя в клинику, где есть хорошие психиатры. Твои родители не узнают, если ты не захочешь. Но ты не можешь оставаться один с этим. — Нет, — Джордж отшатнулся. — Нет. Если они узнают, то… они скажут, что я слабый. Что я позор. Что я всё выдумываю. — Тогда не говори им. Но пожалуйста, Джордж. Ради меня. Если не ради себя. Джордж посмотрел на него. Клэй сидел напротив — блондин с веснушками и зелёными глазами, который уволился из школы, потому что влюбился. Который возил ему гречку по утрам. Который не сбежал, увидев порезы. — Ты не уйдёшь? — спросил Джордж шёпотом. — Никогда. — Тогда… хорошо. Поехали. Они вышли из кофейни. На улице моросил дождь. Клэй обнял Джорджа за плечи, осторожно, не касаясь левой руки, и повёл к машине. Внутри Джорджа что-то щёлкнуло, как выключатель. Не надежда. Но хотя бы согласие. Согласие на то, чтобы кто-то другой взял управление на время. Это было страшно. Но менее страшно, чем быть одному.