Ты ведь правда существуешь?

Дазай распахнул глаза ровно в девять утра — без будильника, без чьей-либо помощи. Просто организм решил, что высыпаться сегодня — непозволительная роскошь. Или, может быть, сны были слишком яркими, слишком живыми, чтобы спать дальше. Рыжий снова приснился. Стоял на том же мосту, курил и улыбался так, будто знал какой-то грандиозный секрет. — Доброе утро, — хрипло бросил Дазай пустой комнате, потянулся, хрустнув позвоночником, и отправился в ванную. Вода оказалась ледяной — бойлер, кажется, решил устроить забастовку именно сегодня. Дазай не стал ждать, пока потеплеет. Умылся холодной, фыркнул, сгоняя остатки сна, и посмотрел на себя в запотевшее зеркало. Кудрявые каштановые волосы торчали во все стороны, под глазами залегли тени — результат двух месяцев бессонницы, перемежающейся слишком яркими снами. — Ты похож на покойника, Осаму, — констатировал он с профессиональным спокойствием человека, который привык к собственному лицу в любом состоянии. — Хотя, наверное, это и есть твоё естественное состояние. Он улыбнулся своему отражению — привычная, чуть безумная улыбка, которая так нравилась фанатам. Тебе идёт, говорили они. Ты загадочный, говорили они. Если бы они знали, что за этой улыбкой скрывается обычная бессонница и полный бардак в голове, восторгов было бы меньше. Завтрак прошёл механически. Тосты с джемом, которые Дазай жевал, глядя в стену. Кофе — чёрный, без сахара, обжигающе-горький. Чайник он поставил дважды, потому что в первый раз забыл налить воду. Рассеянность последних двух месяцев достигла пика, и это начинало его пугать. Не потому, что он боялся забывчивости. А потому, что всё его существо было занято одним-единственным человеком. Рыжим. Тем, кого не существует. После завтрака Дазай взял гитару. Сначала хотел просто пройтись по аккордам, размять пальцы. Но рука сама повела по струнам, и полилась музыка. Первая песня. Потом вторая. Потом все восемь — та самая папка, что лежала на полке с гордой надписью «РЫЖИЙ». Он пел их в пустоту своей квартиры, не приукрашивая голос, не пытаясь звучать идеально. Просто — как дневник. Как исповедь, которую никто не слышит. «Я не знаю твоего имени…» Пальцы летали по грифу, голос срывался на высоких нотах там, где было больно. На восьмой песне, самой последней, Дазай вдруг почувствовал, что щиплет глаза. Глупость. Он не плакал над песнями. Никогда. Песни — это работа. А работа не вызывает слёз. Но эта — вызывала. Он доиграл до конца, замер на последнем аккорде и долго смотрел на струны, пока вибрация не затихла полностью. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Затем — не глядя — мазнул взглядом по часам на стене. 14:30. — Ужас, — выдохнул Дазай, откладывая гитару в сторону. — Пять часов до концерта. Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Пять часов. Пять. Целых триста минут, которые нужно чем-то заполнить, чтобы не сойти с ума от ожидания. Или от мыслей о рыжем. Или от того и другого вместе. Он мог бы ещё раз отрепетировать. Но пальцы уже гудели от утренних упражнений, а голос просил пощады. Мог бы поспать — но после сегодняшнего сна спать больше не хотелось. Слишком ярко. Слишком больно просыпаться и понимать, что его нет рядом. — Чем себя занять… — протянул Дазай вслух, крутясь на стуле. Взгляд упал на блокнот, лежащий на краю стола. Чистый. Нетронутый. Дазай потянулся к нему, замер на полпути и отдёрнул руку. — Нет. Только не сегодня. Девятая песня меня доконает. Он встал, прошёлся по комнате, задевая плечом косяк. Выглянул в окно — город жил своей обычной жизнью. Люди спешили по делам, машины ползли в пробках, где-то лаяла собака. Нормальный, скучный, реальный мир. В котором нет рыжих незнакомцев с глазами цвета горной реки. Дазай взял со стола телефон. Пропустил три сообщения от менеджера (всё под контролем, сцена готова, фанаты уже собираются у входа), два от Мори (с пожеланием удачи, которое звучало как угроза), и одно от неизвестного номера — реклама, конечно. — Ладно, — сказал он себе и хлопнул ладонью по столешнице. — Нужно выйти. Подышать. Купить новую рубашку. Или не купить. Или просто побродить по городу, глядя на людей, и гадать, не идёт ли сейчас по той же улице рыжий. Мысль была идиотской. Город огромный. Шансы — один на миллион. Но сердце почему-то пропустило удар. Дазай натянул любимый плащ (несмотря на тёплую погоду — это был вопрос принципа), проверил карманы (бинты, зажигалка, пачка сигарет, чуть мятый билет на собственный концерт — иронично), и вышел из квартиры. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком. До концерта оставалось четыре с половиной часа. До встречи — ни одного. Но сны — они ведь не просто так. --- На улице пахло весной и чем-то сладким из ближайший пекарни. Дазай вдохнул полной грудью, засунул руки в карманы и побрёл в сторону центра, сам не зная зачем. Просто — идти. Просто — ждать. А там будь что будет.