Ты ведь правда существуешь?

Выход на сцену всегда был для Дазая чем-то вроде маленькой смерти. Темнота за кулисами, последний вдох — и шаг в свет, который бьёт по глазам, ослепляет, заставляет забыть, кто ты есть. А потом — взрыв. Тысячи голосов, которые кричат твоё имя, и ты уже не Осаму, не просто человек, а что-то большее. Бог. Кумир. Голос в их наушниках. Дазай вышел под свет со своей привычной ленивой улыбкой — той самой, которую фанаты называли «загадочной», а менеджер — «коммерчески успешной». Гитара привычно легла в руки, пальцы сами нашли первые аккорды. — Йокогама, — сказал он в микрофон, и зал закричал громче. — Соскучились? Они орали «да» так, что дрожали колонки. Дазай усмехнулся. Начало всегда одинаковое. Слова одни и те же. Улыбка одна и та же. Разница только в городе и в том, насколько громко кричат. Он заиграл первую песню — ту, которая обычно открывала концерты. Бодрую, ритмичную, без души. Просто чтобы разогреть толпу. Его голос лился легко, почти механически — столько раз он пел это, что слова вылетали сами, без участия мозга. Взгляд скользил по залу. Ряды лиц. Телефоны в поднятых руках. Глаза, горящие обожанием. Девушка в третьем ряду плакала. Парень у левого динамика подпевал так громко, что было слышно даже сквозь аппаратуру. Где-то в глубине — родители с ребёнком на плечах. Всё как всегда. Скучно. Дазай перешёл ко второй песне. Потом к третьей. Тело двигалось само, голос звучал сам, а мысли блуждали где-то далеко — там, где рыжий незнакомец стоял на мосту и курил, глядя в воду. «Интересно, он существует? — подумал Дазай, беря особенно сложный аккорд. — Или это просто игры моего больного воображения?» Он почти закончил четвёртую песню, когда это случилось. Дазай повернул голову — просто так, машинально, потому что кто-то в первом ряду взмахнул рукой с плакатом «ВЫЙДИ ЗА МЕНЯ». Он хотел усмехнуться, отшутиться, сказать что-нибудь в микрофон — но не успел. Взгляд упал на человека у самой сцены. И мир остановился. Рыжие волосы. Не огненно-красные — тёплые, как медь на солнце, с золотистыми прожилками. Глаза — нет, это были не просто глаза. Это была река. Горная, ледяная, безумная река цвета чистого неба. Весёлые — даже когда смотрели с вызовом. Дазай замер. Пальцы перестали перебирать струны. На секунду — всего на секунду — мир перестал существовать. Не было зала. Не было криков. Не было гитары в руках. Был только ОН. Тот, кого Дазай видел во сне два месяца. Тот, о ком написал восемь песен. Тот, чьё имя он не знал — но чувствовал каждой клеткой тела. Рыжий стоял в десяти метрах, вцепившись в плечо своего спутника, и смотрел на Дазая так, будто увидел призрака. Или — будто узнал. Дазай почувствовал, как что-то щёлкает у него в груди. Как замок, который наконец подобрали ключом. Как пазл, который встал на своё место. «Ты существуешь», — пронеслось в голове. — «Ты реально, блять, существуешь». Он хотел сказать это вслух. Хотел бросить гитару, спрыгнуть со сцены, прорваться сквозь толпу. Хотел схватить этого рыжего за плечи и спросить: «Ты меня видишь? Ты мне снишься? Ты знаешь, сколько я о тебе написал?» Но вместо этого Дазай моргнул. Отвёл взгляд. Улыбнулся в микрофон — той самой, сценической улыбкой, за которой можно спрятать всё что угодно. — Извините, задумался, — сказал он в тишину, которую сам же и создал. — Красивые люди в зале, отвлекают. Зал засмеялся. Напряжение спало. Снова заиграла музыка. А Дазай больше не мог смотреть ни на кого, кроме одного-единственного человека в первом ряду. Рыжий не отводил взгляда. И в этом взгляде было что-то такое… родное. Будто они знали друг друга сотню лет. Будто встречались уже тысячу раз — во снах, на холстах, в песнях, которых никто не слышал. Дазай пел, не понимая слов. Пальцы двигались сами. А мысли бились в одной точке: «Как его зовут? Кто он? Почему он здесь? Почему именно сегодня?» К концу песни Дазай принял решение. Он найдёт его. После концерта. Сквозь толпу. Сквозь охрану. Сквозь самого чёрта. Он найдёт этого рыжего и спросит — всё. Всё, что копилось два месяца. И, может быть, впервые за долгое время получит ответ. — Спасибо, Йокогама, — сказал он в финале, и зал взорвался аплодисментами. — Вы прекрасны. Но кое-кто сегодня прекраснее всех. Он не назвал имени. Не указал в толпу. Но рыжий должен был понять. По крайней мере, Дазай очень на это надеялся. --- За кулисами он выдохнул так, будто не дышал весь концерт. — Ты чего такой бледный? — спросил техник, протягивая бутылку воды. — Я увидел призрака, — честно ответил Дазай. — Что, серьёзно? — Серьёзнее не бывает.