Ты ведь правда существуешь?

Тачихара что-то увлечённо рассказывал, активно жестикулируя руками — кажется, про световое шоу на концерте, про гитарное соло в третьей песне, про то, как какая-то девушка упала в обморок прямо у сцены. Его голос звучал бодро и задорно, он то и дело хлопал Чую по плечу, пытаясь расшевелить. Чуя почти не слушал. Он стоял, опершись об ограждение, и смотрел в асфальт. Ноги были ватными, в голове — туман. Только что произошло что-то, что не укладывалось в нормальную реальность. Разговор в пустом зале. Имя, которое он наконец узнал. И взгляд — тот самый, из снов. Дазай. Дазай Осаму. Чуя прокручивал в голове каждую секунду той странной встречи после концерта. Как он сам не понял, что пошёл за кулисы. Как нашёл дверь в пустой зал. И как Дазай стоял там — у сцены, босой, с гитарой в руках, и смотрел на него так, будто увидел привидение. Или будто сам был привидением. — Чуя, ты живой? — Тачихара наконец заметил, что друг его не слушает. — Ты весь концерт белый как мумия стоял. Я уж думал, вызывать скорую. — А? — Чуя моргнул, возвращаясь в реальность. — Да-да… Всё нормально. — Выглядишь хреново, — без обиняков заявил Тачихара, окидывая его оценивающим взглядом. — Серьёзно. Ты какой-то не такой. С тебя пот градом катится, а на улице даже не жарко. Чуя провёл ладонью по лбу — и правда, влажно. И голова кружится, и в груди до сих пор странная тяжесть, будто там что-то сжалось в тугой комок и не разжимается. — Может, и не нормально, — признал он, выпрямляясь и смахивая рыжую чёлку со лба. — Не знаю. Там просто душно было. Из-за огромного количества людей. Вот и всё. И музыка слишком громкая. Тачихара скептически прищурился. Он знал Чую слишком хорошо, чтобы купиться на такое жалкое оправдание. Но спорить не стал — за годы дружбы он научился чувствовать, когда можно лезть с расспросами, а когда лучше заткнуться и просто быть рядом. — Ладно, — кивнул он в сторону парковки. — Пойдём уже. Вода в машине есть, отойдёшь. Они прошли к старой, но ухоженной Тойоте Тачихары. Чуя плюхнулся на пассажирское сиденье, откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Двигатель завёлся с пол-оборота, из динамиков полилась тихая, ни на что не претендующая попса. — Отвези меня домой, — сказал Чуя, не открывая глаз. — Как скажешь, — вздохнул Тачихара и вырулил с парковки. Дорога прошла в тишине. Тачихара пару раз открывал рот, чтобы что-то спросить, но каждый раз передумывал. Чуя был благодарен ему за это. Он не знал, что бы сейчас ответил. «Понимаешь, этот парень со сцены — он мне уже восемь раз приснился, и я нарисовал его столько же, и я, кажется, схожу с ума»? Тачихара — парень простой, в мистику не верит. Скажет, перепил, перенервничал, спать надо больше. А Чуя сам уже не знал, во что верить. Машина остановилась возле многоквартирного дома, в котором Чуя снимал квартиру на третьем этаже. Жёлтый свет фонарей падал на мокрый после недавнего дождя асфальт, отражаясь в лужах. Чуя потянулся к ручке двери, но Тачихара поймал его за плечо. — Может, с тобой зайти? — спросил он, и в его голосе прозвучала непривычная серьёзность. — Ты реально хреново выглядишь. Как бы там не грохнулся, пока я уеду. Грохнешься — а кто тебя поднимать будет? Чуя хотел огрызнуться — что он не ребёнок, что сам справится, — но в горле снова встал ком. Он просто помотал головой, стараясь не смотреть другу в глаза. — Нет, не надо. Тебя разве девушка не ждёт? Тачихара будто очнулся ото сна. В его глазах мелькнул ужас человека, который только что вспомнил о чём-то жизненно важном. — Блять! — он хлопнул себя по лбу так звонко, что Чуя даже поморщился. — Я совсем забыл! Мы же с Гиной в восемь встречались. А сейчас, ёба… Он глянул на часы на приборной панели и побледнел не хуже, чем Чуя пару часов назад. — Надеюсь, Гин меня не прибьёт, — пробормотал он, уже перебирая в уме оправдания. — Ну, я тогда поехал. Точно всё нормально? Не грохнешься? — Точно, — Чуя выдавил из себя подобие улыбки. — Пока. Он захлопнул дверь, и Тачихара, выжав газ, тут же исчез за поворотом, оставив после себя только запах выхлопных газов и тишину ночной улицы. Чуя постоял пару секунд, глядя вслед удаляющимся фарам. Потом глубоко вздохнул, повернулся и вошёл в подъезд. До квартиры он добрался на автомате — лифт, третий этаж, ключ в замке. В прихожей было темно, и он даже не стал зажигать свет — просто прошёл на кухню, подсвечивая себе телефоном. Там щёлкнул выключателем, прищурился от резкой лампы дневного света и открыл холодильник. Сыр. Колбаса. Хлеб в хлебнице — свежий, вчерашний. Пара минут — и на тарелке собрался бутерброд: хлеб, на хлеб колбаса, на колбасу сыр. Чуя сунул тарелку в микроволновку на минуту, дождался, пока сыр расплавится, и съел всё, даже не чувствуя вкуса. Просто чтобы организм не бунтовал. После еды — привычный ритуал: вымыть тарелку, вытереть руки, закрыть холодильник. Чуя машинально кинул взгляд на окно — там, за стеклом, темнело небо Йокогамы, в котором уже не было ни одной звезды, только оранжевое зарево от городских огней. Он выключил на кухне свет и побрёл в спальню. Квартира встретила его тишиной — той особенной тишиной, которая бывает только поздно ночью, когда весь мир спит, а ты один бродишь по своим комнатам, как призрак. Чуя даже не переоделся — просто стянул обувь, бросил её у кровати и рухнул на прохладную простыню лицом в подушку. В спальне было темно. Из приоткрытого окна тянуло ночной прохладой и далёкими звуками города — где-то сигналила машина, где-то смеялась компания. Обычные звуки. Обычная жизнь. Но для Чуи этот день был чем угодно, только не обычным. Он перевернулся на спину, уставился в потолок, который в темноте казался бесконечным, как небо. В голове всё ещё гудело — от музыки, от голосов, от того разговора за кулисами, от карих глаз, которые смотрели на него в пустом зале. Дазай. Теперь у этого лица есть имя. Чуя закрыл глаза, и перед внутренним взором снова возникло поле, клонящееся к закату солнце, тёплый ветер. И он — кудрявый, босой, в белой рубашке. Только теперь вместо венка из полевых цветов на его голове — микрофон, а в руках — гитара. — Интересно, — прошептал Чуя в темноту спальни, голосом сонным, хриплым, почти неслышным, — а сегодня ты приснишься? Он ждал ответа. Тишина молчала. Чуя усмехнулся чему-то своему — невесело, устало — и почувствовал, как веки тяжелеют. Сон подкрался незаметно, как вор, мягко утягивая его в тёплое марево забытья. Перед тем как провалиться окончательно, он успел подумать: «Если ты приснишься сегодня… скажи мне, что делать дальше. Я не знаю. Правда не знаю». И сон пришёл. Не поле на этот раз. Не река. Город. Йокогама. Ночная, с её неоном и мокрым асфальтом. Чуя стоял посреди пустой улицы и смотрел на высокий мост, а на мосту, опершись на перила, стоял ОН — Дазай. Смотрел вниз, на тёмную воду, и ветер трепал его каштановые кудри. Чуя хотел крикнуть, но голоса не было. Он хотел побежать, но ноги не двигались. А Дазай медленно повернул голову, посмотрел на него — и улыбнулся. Той самой улыбкой — детской, беззащитной, слишком весёлой для человека с такими грустными глазами. — Ну привет, — сказал Дазай во сне. — Ты тоже не спишь?