North Arizona's SCAR

      Чердак полицейского участка оказался тем ещё испытанием.       Том поднялся по скрипучей лестнице, толкнул люк и чуть не задохнулся. Пыль. Её было столько, что она висела в воздухе плотной пеленой. Где-то в углу копошились мыши, а из груды старой мебели торчал манекен в полицейской форме образца семидесятых.       Риддл оглядел это царство хлама. Полки с пожелтевшими папками, коробки с надписями «Вещественные доказательства», сломанный стул, ржавые наручники, чей-то старый чемодан без ручки. В углу стоял допотопный компьютер — монитор с кинескопом, клавиатура с толстенным кабелем.       «Сколько же лет здесь никто не убирал?» — подумал Том, сдерживая кашель.       — Ваша задача, — сказал Дамблдор, стоя внизу и задрав голову, — разобрать этот склад. Всё, что можно выбросить — в мешки. Что можно оставить — аккуратно сложить вдоль стен.       — А что можно оставить? — спросил Том, сдерживая кашель.       — Угадаете с трёх раз, — добродушно ответил шериф и пошёл спать дальше. Или уплетать свой любимый мармелад, с которым не расставался.       Том остался один.       Он стоял посреди хлама, который копился здесь десятилетиями, и пытался понять, с какого конца подступиться к этому кошмару. Рука под пластырем ныла. Спина болела. Влажные от пота волосы висели сосульками, падая на лоб.       — Вот и пожинай плоды своей гениальности, Риддл, — прошептал он себе под нос.       Он взял мешок и начал разбирать ближайшую кучу.       Через час люк открылся.       — Как успехи? — Шериф Дамблдор стоял на лестнице, держа в руке кружку с травяным чаем.       — Медленно, — честно ответил Том, вытирая пот со лба рукавом футболки.       — Не удивительно. Вы, гонщики, привыкли к скорости.       Дамблдор поднялся на чердак, сел на старый сундук и принялся наблюдать. Том продолжал работать, чувствуя спиной изучающий взгляд. Он достал из кучи странную смятую коробку с надписью «Осторожно! Хрупкое!». Заглянул внутрь. Прозрачной вазе из тонкого разноцветного стекла было уже ничем не помочь: она разбилась лет пять или шесть назад.       Дамблдор тоже заинтересовался коробкой и забрал её.       — О, это мне Минни дарила на юбилей! — мужчина повертел в руках ярко-красный осколок и снова бросил его в коробку. — Детям отдам, они что-то с этим стеклом потом делают и клеят. У них вечно какие-то поделки.       — Вы знаете, — начал шериф, убирая коробку под сундук, — а я ведь тоже слежу за гонками.       Том промолчал, перебирая стопку старых газет. Пыль поднималась столбом.       — Вживую смотреть бы не смог, честно говорю. Вы лихачите только в путь.       — Это не мешает нам быть нормальными людьми, — с намёком отозвался Риддл.       «Давай, подумай о том, что мне надо помочь, старик! Я вообще тут раненный пытаюсь твой хламовник разобрать», — мысленно взмолился Том, стараясь не чихнуть.       Но Альбус был непрошибаем. Он достал из кармана пакетик с мармеладками, и в воздухе разлился приторно-сладкий запах лимона.       — С этим я могу поспорить, — сказал Дамблдор, жуя мармеладку. — Ещё не встречал ни одного нормального гонщика.       — Не надо судить всех по вашему другу-доктору, — отрезал Том, доставая из кучи какой-то свёрток. Внутри оказалась старая полицейская фуражка с выцветшим гербом.       — О, тут наоборот: это Гриндевальд был нормальным, — задумчиво протянул Дамблдор. — Пока не перестал.       Том замер на секунду. Потом продолжил разбирать хлам, стараясь не показывать интереса. Он пыли страшно першило в горле и щекотало в носу. Каждое лишнее слово могла заставить его расчихаться до потери носа. Но шериф всё не унимался.       — Гонки это очень дорогое дело. Столько машин бьёте за сезон! Вот потом и на обычных дорогах ездите как бессмертные.       Риддл скрипнул зубами, стараясь не поддаваться на провокацию. Его ласточка стояла сейчас разбитая чёрт знает в какой мастерской, и будет чудо, если её ещё не растащили на запчасти!       — А ведь вы постоянно катаетесь под чьим-то спонсорством? — прищурился Дамблдор, накручивая кончик косички на палец. — За тобой кто стоит?       — «Бриолин», — сквозь зубы прошипел Том.       — О, знаю! Замечательный гель, — Дамблдор оживился. — Когда я в центр выезжаю, всегда бороду им укладываю. Такая красота получается!       Он огладил свою рыжую паклю, как её уже успел мысленно обозвать гонщик.       — Правда, здесь я его не использую. Кому тут показывать бороду? Мышам? — Он кивнул в угол, где действительно кто-то зашуршал. — А вы, я смотрю, сегодня без укладки. Правильно. Природа она и есть природа. Кудри вам идут.       — Спасибо, — выдавил Том.       Он ненавидел комплименты от незнакомцев. Особенно когда они касались его внешности. Но больше он ненавидел этот запах: приторно-цветочный, с химической ноткой, липкий и дешёвый. Каждый раз, когда он наносил гель, ему казалось, что его накрывают целлофановым пакетом. Контракт есть контракт, на публике он должен был выглядеть идеально: уложенные волосы, лёгкий блеск, аромат, который узнавали фанатки. Дома он смывал гель сразу же, иногда по два раза.       Однажды на автограф-сессии фанатка лизнула его волосы. Прямо при всех. Он тогда улыбнулся для камер, а потом больше часа провёл душе, пытаясь смыть с себя эту мерзость.       Но спорить с шерифом в его же участке было бы как минимум невежливо. А как максимум — чревато новыми исправительными работами.       Дамблдор ещё посидел, поболтал ногами, потом глянул на часы и поднялся.       — Ну, рабочий день окончен. Участок закрывается до завтра.       — А я? — Том замер с очередной кучей хлама в руках.       — А вы свободны до утра. У вас же есть комната в мотеле, насколько я знаю. Гарри ключи дал?       — Дал.       — Вот и отлично. Завтра в девять ноль-ноль быть здесь. Продолжим.       Шериф спустился вниз, и Том услышал, как хлопнула входная дверь, а потом щёлкнул замок в соседней двери — очевидно, ведущей в квартирку шерифа.       — Так, — сказал Том себе под нос, оглядывая чердак. Работы здесь было часа на три, если быстро, и на два дня, если не торопиться. — К чёрту. Завтра.       Он спустился с чердака, закрыл люк, вышел из участка.       Солнце клонилось к закату, но было ещё светло. Том посмотрел на часы — половина четвёртого. Механики скорее всего уже собрали вещи и отправили его «Шевроле» в Соному.       Он пошёл в сторону единственной автомастерской, которую заметил днём.       Вывеска гласила: «Мастерская близнецов Уизли. Чиним всё, что ездит, летает и ползает». Ниже мелким почерком: «Кроме котов».       Том толкнул дверь.       Внутри пахло маслом, бензином и чем-то жжёным. Из-под поднятого капота какого-то древнего пикапа доносилось кряхтение и звон инструментов. На стене висело огромное семейное фото — человек десять рыжих, все с широкими улыбками. Под ним — табличка: «Клиенты без чувства юмора обслуживаются в последнюю очередь».       — Есть кто? — спросил Том.       Из-под капота вылезла рыжая голова. Потом вторая. Обе одинаковые, веснушчатые, с улыбками до ушей.       — О, это тот самый! — сказал один.       — Гонщик, уничтоживший статую! — закончил второй.       — Фред, — представился первый.       — Джордж, — второй.       — Вместе мы...       — ...мастера на все руки.       — У тебя машина — огонь, — сказал Фред, вытирая руки ветошью.       — Это ведь Карина шестого поколения? — подхватил Джордж. — Мы такие любим. Красивая.       — Покажите, — попросил Том, чувствуя, как сердце сжимается.       Близнецы переглянулись и одновременно указали в глубь мастерской.       Том прошёл мимо стоек с запчастями, мимо подъёмника, на котором висел чей-то грузовик, и остановился.       Его «Тойота» стояла в углу.       Она была разбита. Правое крыло помялось, капот покрылся сеткой трещин, бампер висел на честном слове. Одна фара отсутствовала, вторая тускло поблёскивала, как слепой глаз. Из-под днища натекла лужица охлаждающей жидкости.       Том подошёл ближе. Провёл пальцами по вмятине на крыле и поморщился, как будто статуя поранила именно его.       — Она ведь моя первая, — сказал он тихо. — Я её собственными руками почти полностью пересобрал.       Близнецы замолчали. Улыбки сползли с их лиц.       — Мы всё починим, — сказал Фред.       — Как новая будет, — добавил Джордж. — Но на это нужно время и деньги.       — Деньги не проблема, — Том выпрямился. — Чек выпишу. Сколько нужно?       — Тысячи две, — прикинул Фред.       — Две с половиной, если брать оригинальные запчасти, — поправил Джордж.       — Берите оригинальные, — кивнул Том. — Но мне нужна машина через две недели. Дней через пятнадцать максимум.       Близнецы снова переглянулись. Кажется, они умеют общаться без слов, иначе такую синхронность было не объяснить.       — Мы можем успеть и до конца недели, — протянул Фред.       — Тогда это будет стоить тебе всего пять сотен, — продолжил Джордж.       — И небольшое федеральное преступление.       Том заморгал. Они хотят, чтобы Риддл остался в рабстве у этого городка навечно? Но починить машину хотелось как можно скорее. Вряд ли в этом городке действительно будут совершаться какие-то преступления. Скорее всего близнецы пошутили. Ему осталось лишь кивнуть.       — Но ты будешь помогать, — сказал Фред.       — И мы быстро управимся, — закончил Джордж. — Здесь работы на пару дней, остальное детали. А мы вдвоём — в четыре руки. Плюс ты — ещё две. Итого шесть.       — Шесть рук быстрее, чем четыре, — философски заметил Фред.       — Или медленнее, если эти две руки кривые, — подмигнул Джордж.       Том скривился. Но выбора не было. Если он хочет уехать из этого города на своей машине, а не на попутке, нужно соглашаться.       — Хорошо, — сказал он. — Я буду помогать. Когда начинаем?       — Завтра с утра, — сказали близнецы хором. — После того, как отработаешь у шерифа.       — После обеда, значит, — вздохнул Том. — Договорились.       Он ещё раз посмотрел на свою «ласточку» — разбитую, грязную, жалкую. И почувствовал, как внутри поднимается злость на свою беспечность и самоуверенность.       — Ещё увидимся, — сказал он машине и вышел из мастерской.

***

      В мотеле «У совы» было тихо. Гарри, видимо, ушёл по делам, оставив ключ под ковриком, как и обещал.       Том поднялся на второй этаж, зашёл в свою комнату, закрыл дверь.       На тумбочке лежала записка, вырванная из блокнота, и стояла бутылка воды.       «Завтрак в восемь, не проспи. Душ с семи до десяти. П.С. Простыни свежие в шкафу. П.П.С. Не ломай ничего. Гарри».       Том прочитал записку дважды. «Зачем он старается?» — подумал он, но вслух ничего не сказал.       Он рухнул на кровать, даже не снимая кроссовок. Подушка пахла лавандой и пылью. Где-то за окном стрекотал сверчок.       Было около шести вечера, солнце уже садилось, окрашивая комнату в оранжевые тона. Том не ел с обеда, но аппетита не было. Только усталость от долгого и насыщенного дня.       Он закрыл глаза и провалился в сон быстрее, чем успел сообразить.