Год которого не было

Рокко целый день уговаривала Исо, что она его пострижёт. Оруч добавил, что уже давно пора, а то с этими наполовину обстриженными из-за операции волосами он похож на бомжа.  Исо скрепя сердце согласился. Рокко усадила его в ванной, закрыла плечи полотенцем и аккуратно машинкой для стрижки срезала неровно остриженные после операции волосы. Работала она точно и аккуратно — каждое движение было выверенным, профессиональным.  На вкус Исо получалось слегка коротковато, но он решил, что так даже лучше. Фатих появился в дверях ванной как раз в тот момент, когда женщина заканчивала стряхивая с плеч Исо отрезанные пряди.  Фатих довольно хмыкнул, оглядывая результат. — Хорошо получилось, — одобрил он. — Ты что, во мне сомневался? — возмутилась Рокко, притворно нахмурившись. Мужчина побеждённо поднял руки. — Ну что ты! Как бы я мог? Нет ничего, с чем бы ты не справилась. Он подошёл ближе и, совершенно целомудренно, быстро чмокнул женщину в щёку. Исо в отражении зеркала увидел то, чего не заметил Фатих. Как Рокко на секунду замерла — на одно мгновение, едва уловимое, — а потом расстроенно отвернулась, якобы для того чтобы убрать насадки, которые использовала для стрижки. Сам же Фатих, видимо, сначала сделал, потом подумал — и ужасно смутился своего поступка. Он отступил на шаг, пряча глаза, и начал что-то изучать на своих ботинках. «А вот это уже интересно!» — заинтересованно подумал Исо. — «Они оба так отчаянно делают вид, что между ними ничего нет. Даже забавно». Он сделал вид, что внимательно рассматривает новую стрижку в зеркале, поворачивая голову то влево, то вправо, а сам тем временем наблюдал за Рокко  и Фатихом из-под полуприкрытых век. Напряжение между ними было почти осязаемым — оно висело в воздухе, как электрический разряд перед грозой. И оба делали вид, что ничего не происходит. — Какие планы на завтрашний вечер? — спросила Рокко, нарушая повисшую тишину. Голос её звучал ровно, но в нём чувствовалась лёгкая натянутость. — Даже не знаю, — протянул Исо, делая вид, что перебирает в уме варианты. — Хочу съездить покататься на новой машине, проветрить мозги. Может быть, это как-то повлияет на мою память, — он сделал неопределённое движение рукой вокруг своей головы. — Так ничего и не вспомнил? — озабоченно спросил Оруч, подходя ближе. Исо покачал головой. Он не собирался рассказывать брату, что ему повсюду мерещится запах жасмина. Этот тонкий, сладковатый аромат преследовал его последние дни — он чувствовал его в саду, в доме, даже в машине, когда они куда-то ехали.  И каждый раз сердце начинало биться быстрее, а в груди разрасталась странная, щемящая тоска. Он не понимал, откуда взялся этот запах и почему он вызывает в нём такой отклик. — Нет, — коротко ответил он, отводя взгляд. — Пока нет. Но про себя он добавил: «Только странные сны и запах, которого здесь быть не должно». *** После происшествия на барже Эсме ни разу не посмотрела Адилю в глаза и ни разу с ним не заговорила. Они с Элени спали вместе в её комнате. Эсме старалась не показывать дочери свои эмоции. Она уходила в ванную, запиралась там, выкручивала воду на полную мощность и горько плакала под шум воды. «Что я наделала? Что я наделала? Своих мальчиков, своих любимых блондинов — я кинула в огонь. Уничтожила нежных, добрых мальчиков, которых воспитывала с малолетства. Чем я лучше тех, кто украл мою жизнь? Ничем. Я даже хуже. Потому что причинила боль не чужим, не врагам, а своим близким.» Адиль не спал. Он сидел в своей комнате, которая прилегала к другой стене ванной, и с разрывающимся сердцем слушал рыдания жены. «Что он наделал? Для чего всё это было?» *** Фадиме, чтобы хоть как-то отвлечь себя от мыслей об Исо, загружала себя работой на пастбище так, чтобы голову невозможно было поднять.  Она рассекала по фермам на квадроцикле, общалась с пастухами, записывала, какие необходимо купить лекарства для животных, помогала на сезонной стрижке овец.  Работа до изнеможения стала её единственным спасением — пока руки заняты, пока тело устаёт, пока ветер свистит в ушах, можно хотя бы на мгновение забыться. Приходя домой, девушка надеялась просто вырубаться от усталости, но сна не было ни в одном глазу. Она лежала в темноте, глядя в потолок, и чувствовала, как пустота внутри разрастается с каждой минутой. Мысли возвращались к нему снова и снова, как прилив, который невозможно остановить. Где Исо? В порядке ли он? Получилось ли у него вспомнить её? Вспомнить хоть что-то? Девушка часами лежала без сна, прокручивая в голове события последних недель. Она представляла, как повернула бы время вспять, как сделала бы всё по-другому. Да, она бы кричала и ругалась на него, даже обиделась бы на то, что он скрыл правду. Но она точно не стала бы повторять своих подвигов с платьями. Она не стала бы сжигать его подарки, не стала бы кричать о разводе. Она бы нашла в себе силы выслушать, понять, простить. Будь на то её воля, сейчас она лежала бы в комнате не одна, а с любимым, противным мужем. Чувствовала бы его тепло, слышала бы его дыхание, знала бы, что он рядом. Что он жив. Что он помнит. И каждый раз, засыпая перед рассветом, Фадиме молилась. Она просила Всевышнего, чтобы, когда она откроет глаза, всё это оказалось страшным сном. Чтобы она вновь увидела тёплый, любящий взгляд Исо. Чтобы он улыбнулся ей своей привычной улыбкой и сказал:  «Что ты так смотришь на меня, дорогая жена? Я никуда не уходил». Но с каждым следующим утром чуда не происходило. Солнце вставало над горами, овцы блеяли на пастбище, мир продолжал жить своей жизнью.  А Фадиме просыпалась одна, в пустой комнате, и чувствовала, как внутри разливается холод. Она вставала, умывалась холодной водой, одевалась и снова шла на ферму. Потому что остановиться означало признать, что он не вернётся. А она не могла себе этого позволить. *** Элени сидела в своей комнате, глядя в одну точку на противоположной стене. Прошло уже несколько дней с тех пор, как она вернулась с той проклятой баржи, но внутри неё ничего не изменилось. Только пустота и чувство вины, которое разрасталось с каждым часом. Она видела, во что превратился её отец. Человек, которого она только начала узнавать, которого начала принимать как семью, оказался способным на чудовищные вещи. Он хотел оставить женщин Фуртуна умирать в открытом море. Он чуть не убил Оруча. Он был готов уничтожить целую семью ради своей мести. Где была её хвалёная эмпатия? Где был её пацифизм, которым она так гордилась? Когда она начала поддерживать такие вещи?  Девушка открыла ноутбук, чтобы хоть чем-то занять руки. Экран засветился, и почти сразу появилось уведомление от  интеллекта Нико: — У вас новое письмо от Милены Мирьяно, — сообщил он своим ровным, бесстрастным голосом. Элени замерла. Сбежав в Грецию, Милена больше не давала о себе знать. Девушка открыла письмо дрожащими руками. Текст был коротким, но от этого ещё более пронзительным: «Дорогая Элени, Если ты читаешь это, значит, ты всё ещё помнишь о нашей договорённости. Твоя стажировка в Гарварде всё ещё в силе. Ты можешь уехать в Штаты в любой момент. Всё уже готово. Я больше никак не связана с этим предложением — оно идёт от университета, и я не имею к нему никакого отношения. Ты сильная, умная и добрая. Не позволяй этой тьме поглотить тебя. Мама» Элени смотрела на экран, не в силах пошевелиться. Слёзы хлынули из глаз, горячие и бесконтрольные. Она закрыла лицо руками, и тело её сотряслось от беззвучных рыданий. «Где ты свернула не туда, Элени? — спрашивала она себя в отчаянии. — Где ты потеряла себя?» Она вспоминала себя прежнюю — ту девушку, которая верила, что мир можно изменить добротой. Которая лечила людей, не задавая вопросов, кто они и на чьей стороне. Которая смотрела на мир с надеждой, а не с болью. Она видела перед собой ту, кем стала теперь — девушку, стоящую на грани выбора между миром, в который она когда-то верила, и реальностью, которая оказалась гораздо более жестокой. Что бы ты сказал папа Грегори, увидев, во что превратилась твоя любимая дочь? — прошептала она в темноту. — Что бы ты сказал, узнав, что я позволила ненависти и страху взять надо мной верх? Она знала ответ. Он бы посмотрел на неё своими добрыми глазами, улыбнулся и сказал:  «Настоящая сила не в том, чтобы не падать, Элени. Настоящая сила — в том, чтобы подниматься. Каждый раз. Даже когда кажется, что подняться уже невозможно». Девушка закрыла ноутбук и вытерла слёзы. Она не знала, останется ли она в Турции, поедет ли в Америку или выберет что-то третье. Но она знала одно: она больше не позволит ненависти победить. Она будет бороться за ту себя, которую когда-то знала. И, возможно, однажды она снова сможет смотреть на себя в зеркало без отвращения. *** Зарифе, прижавшись к Ширин, ехала в фургоне в окружении вооружённых людей. За ними пришли рано утром и забрали из тех апартаментов, в которые поселили несколько дней назад. Теперь женщины уже не сомневались, что это не полиция. Стёкла в машине были заклеены тёмной плёнкой, и женщины не видели, куда их везут. Они думали, что это новое наказание от Кочари. «А как же мои внуки?» — с ужасом думала госпожа Ширин. — «Пусть делает со мной всё, что хочет, но не трогает моих внуков! Пусть не тронет! Это наш грех, мы его начали! Нам и платить за него!» Машина ехала несколько часов. Женщины устали и давно перестали понимать, куда их везут. Их похитители не отзывались и не отвечали на их вопросы. Наконец машина начала притормаживать — явно ехала по горной дороге — и остановилась. Мужчины вышли, дверь открылась, и полуденное солнце залило салон. Женщины зажмурились. Их не очень вежливо заставили выйти из салона. Несмотря на яркое солнце, на улице было достаточно холодно. Они увидели, что машина остановилась у лесной развилки. Мужчины повели их глубже в лес, к одиноко стоящему за деревьями небольшому одноэтажному каменному дому. Он выглядел достаточно аккуратным для этого места. Их завели внутрь. Посреди гостиной, спиной к ним, стоял мужчина. — Можете быть свободны. Деньги за работу вам перечислили, — произнёс он, и похитители сразу ушли. — Кто вы такой? Зачем нас сюда привезли? — дрожащим голосом спросила Ширин. Мужчина медленно повернулся. На секунду ей показалось, что это её сын Мехмед — тот же упрямый подбородок, те же скулы, та же знакомая ухмылка, так похожая на то, как ухмыляется её младший внук Исо. Но женщина быстро поняла, что это не Мехмед. Это… — Фатих, — поражённо выдохнула рядом Зарифе. — Сыночек. — А, так теперь я «сыночек»? — злобно улыбнулся Фатих. — А в последнюю нашу встречу ты назвала меня ни на что не годным трусом, когда я не смог выполнить твой и дядин приказ и убить Адиля Кочари. Зарифе схватилась за горло. Ширин впилась в неё острым взглядом. — То есть ты вместо Гёкхана сначала Фатиха за Кочари отправила? — «Сначала» — это не то слово, бабушка. Дело было пятнадцать лет назад. — Но ведь ты… ты ушёл из дома. Фатих обошёл её и, аккуратно надавив пожилой женщине на плечи, посадил её в кресло. — Я не ушёл, бабушка. Меня ушли. Выгнали. За то, что не смог соответствовать ожиданиям и не стал убийцей. — Фатих, прошло столько лет… — начала оправдываться Зарифе. — Закрой рот, — холодно произнёс Фатих, глядя на мать с такой ненавистью, что Зарифе словно выключили. — Дорогая бабушка, — снова вернул Фатих на лицо улыбку. — Королева Фуртуна, хочешь узнать, как на самом деле умер Омер Кочари? Дело было совсем не в мести за папу. Фатих снова грозно взглянул на мать призывая её молчать. — Всё было из-за Элени. Эсме отправила меня к Омеру, чтобы я рассказал о том, что она беременна от Адиля. Эсме надеялась, что Омер защитит их. Шериф не мог позволить ей уйти от него. Он поймал меня на том чёртовом складе и заставил смотреть, как убивает Омера. Госпожа Ширин схватилась за сердце. — Мамочка, мамочка, тебе плохо? — сунулась к ней Зарифе, но Ширин, тяжело дыша, отпихнула её. — А дальше началось самое интересное. Моя любимая мамочка, королева всех мам, обвинила меня в том, что дядя стал убийцей, и заодно приписала мне вину за смерть дочери Эсме. Вроде как девушка так разволновалась, что малыш родился мёртвым. И знаешь что, дорогая бабушка? Я двадцать лет жил, неся эту вину. Двадцать лет считал, что должен этой семье, что должен дяде. Фатих горько фыркнул. — Представляешь, каково было моё удивление, когда я узнал, что мало того что Шериф спланировал это убийство заранее, так ещё и вместе с любимой мамочкой они продали дочь Эсме грекам? Представляешь моё состояние? Ширин сидела ни жива ни мертва. — Но ты же согласился… ты помог Шерифу в Грузии, — выдохнула Зарифе. — И там же, в Грузии, я узнал про Элени, мама. Он сделал несколько шагов по комнате. — А вы не стесняйтесь. Осматривайтесь. Это ваш новый дом. Ни в Фуртуну, ни в Трабзон вы больше не вернётесь. — Ты не имеешь права! — вскрикнула Зарифе, вскакивая на ноги. — Твои братья никогда не допустят… — Уже допустили, — раздался от двери голос Исо. Ширин и Зарифе обернулись. Исо стоял на пороге в чёрной кожаной куртке с новой короткой стрижкой. Он кинул на пол сумки с одеждой, которые собрал для Ширин, когда думал, что они уедут на несколько дней. —Исо ? Ты жив ты в порядке ?— начала Ширин. — Привезти вас сюда было наше совместное решение. Здесь вы теперь будете жить. — А Оруч? — спросила Ширин. — Что с Оручем? — Он жив. Но не вашими молитвами, — произнёс Фатих.—но вы ему настолько отвратительны, что он решил не ехать с нами, даже видеть вас не хочет. По лицу Ширин катятся горькие слезы. В комнату бесшумно зашла седая женщина лет сорока пяти — в деревенском платье и цветастом платке на шее. Она слегка прихрамывала на одну ногу, и взгляд её был хмурым, недобрым. Они кивнула Фатиху и Исо и встала рядом с ними. — Знакомьтесь, это госпожа Нана, ваша помощница по хозяйству. — Если ты думаешь, что я останусь здесь… — вскрикнула Зарифе. — Останешься как миленькая! — рявкнул Фатих. — Попытаетесь вернуться в Трабзон — пожалеете. От его взгляда Зарифе начала бить мелкая дрожь. — Попробуете связаться с кем-то — пожалеете. Будете пытаться строить козни — сильно пожалеете. Фатих достал из кармана два мобильных. — Эти телефоны запрограммированы так, что с них можно позвонить только в скорую и Нане. При попытках набрать любой другой номер мы об этом узнаем. — Интернет здесь почти не ловит, — радостно сообщил женщинам Исо. — Так что соцсети тоже не вариант. Но мы оставили вам телевизор. Целых пять государственных каналов и тонна сериалов. — И чем мы здесь будем заниматься? — взвизгнула Зарифе. — А это уже не наша проблема, — улыбка исчезла с лица Исо. — Как сказал Фатих: захочешь вернуться в Трабзон, пожалеешь, Кочари убьёт тебя, — спокойно сказал он. — И да, не надейся выменять своё золото на деньги. Я позволил себе изъять всё мало мальски ценное из твоих сумок, — ухмыльнулся он. — Ах ты! — Зарифе замахнулась на сына, но Исо легко поймал её руку. — Вы так наказываете меня? Я ваша мать!— вскричала женщина. — Нет. Твоё наказание — жить здесь , осознавая, что твои родные дети ненавидят и стыдятся тебя, — громким шёпотом проговорил Исо. — И я надеюсь, что ты проживёшь с этой мыслью долго. Очень долго, дорогая мама. *** Гезеп сидел в кресле посреди захламлённой гостиной, сжимая в руках наполовину опустевшую бутылку. На столе перед ним стояла недоеденная еда, которую принесла Ильве накануне, и грязные стаканы, которым уже никто не считал счёт. На подоконнике пылились тарелки, в раковине громоздилась гора посуды. В доме поселился запах запустения и алкоголя. Он почти не спал, почти не ел, почти не жил. Только пил, проваливаясь в забытьё, а когда просыпался, реальность обрушивалась на него с новой силой. Разрыв с Кочари — с семьёй, которую он считал своей по праву крови, — оказался слишком тяжёлым ударом. Адиль был его двоюродным братом, самым близким человеком на свете, тем, с кем он вырос, с кем делил хлеб и опасности. Они были не просто родственниками — они были братьями по духу, связанными общей историей, общей болью и общей верностью. Всё, во что он верил, всё, чему служил, оказалось прахом. Он не знал, куда себя деть, не знал, зачем просыпаться по утрам и как смотреть в зеркало. Когда до него долетели новости о барже, сердце пропустило удар. Гезеп схватился за голову и замер, не в силах поверить услышанному. Адиль угрожал женщинам Фуртуна? Планировал оставить их умирать в открытом море? Чакыр ранил Оруча? Это уже не было местью. Это было безумием. Гезеп чувствовал, как земля уходит из-под ног. Адиль, его брат, которого он уважал и боготворил, превратился в одержимого мстителя, готового уничтожить всё на своём пути. И Гезеп не мог этому помешать. Он не мог остановить его. Он уже был не в той игре, не в той семье. Но хуже всего было осознание, что он не может вернуть брата. Не может вытащить его из этой бездны ненависти. — Что ты сделал, брат? — шептал он в пустоту, сжимая бутылку так, что костяшки белели. — Что ты сделал? Ильве навещала его почти каждый день. Она приезжала, молча убиралась, готовила еду, оставляла свежую воду. Иногда они говорили, но чаще сидели в тишине. Она не читала ему нотаций, не пыталась вытащить из этого омута. Она просто была рядом. — Ты не должен так с собой поступать, — сказала она однажды, убирая со стола очередную бутылку. — А что я должен? — глухо ответил Гезеп, не поднимая головы. — У меня больше нет семьи. Нет дома. Нет смысла. — Я — твоя семья, — тихо напомнила Ильве. — И мы с тобой ещё живы. Она остановилась, посмотрела на него с болью, но не нашла больше слов. Она знала, что он должен пережить это сам. Но внутри неё закипала злость — не на него, а на всё, что довело его до такого состояния. На Адиля. На войну. На собственную беспомощность. Гезеп продолжал пить, чувствуя, как алкоголь притупляет боль, но не убивает её. Она всегда возвращалась, с новой силой, с новой остротой. Он смотрел на свои руки и не узнавал их. Это были руки человека, который когда-то был опорой для Кочари, верным псом Адиля, готовым выполнить любой приказ. Он помнил, как они вместе воевали, как прикрывали друг друга, как брат доверял ему жизнь. А теперь он был никем. Просто сломленным мужчиной, оплакивающим всё, что потерял. — Прости, брат, — шептал он, глядя на фотографию Адиля, стоящую на камине. — Но я больше не могу. Я не могу смотреть на то, во что ты превратился. Он отворачивался к стене и снова тянулся за бутылкой, зная, что завтра всё повторится снова. Ильве придёт. Уберёт. Приготовит еду. А он будет сидеть и смотреть в одну точку, пытаясь понять, где свернул не туда. Но ответа не было. Однажды утром Гезеп очнулся от тяжёлого, липкого сна. Голова раскалывалась, во рту пересохло, а тело казалось чужим. Не открывая глаз, он привычно потянулся рукой к столику, где всегда стояла бутылка. Рука нашарила пустоту, и он, нахмурившись, провёл ладонью по столешнице. — Её там нет, — раздался рядом спокойный, чуть насмешливый женский голос. Гезеп с трудом продрал глаза. В кресле напротив, закинув ноги в тяжёлых ботинках на его столик, сидела хорошенькая платиновая блондинка в кожаной куртке. Она смотрела на него с лёгкой улыбкой, и в её взгляде читалась уверенность человека, который привык контролировать ситуацию. — Ты кто такая? — с трудом выдавил Гезеп, пытаясь сесть ровнее. Голос не слушался. — Как ты попала в мою квартиру? — Можешь звать меня Рокко, — произнесла женщина, не меняя позы. Она даже не шевельнулась, когда из коридора бесшумно появились несколько мужчин. Гезеп не успел ни вскочить, ни закричать — плотный тёмный мешок накрыл его голову, и свет мгновенно погас. Он слышал только собственное прерывистое дыхание и звук шагов. Кто-то грубо схватил его за плечи и потащил к выходу. Последнее, что он услышал перед тем, как его выволокли из квартиры, — спокойный голос Рокко: — Не переживай, Гезеп. Мы не враги. Просто нам нужно поговорить. Рокко вместе с несколькими людьми скрутила пьяного Гезепа и уложила в машину. Его привезли в особняк Фатиха, закинули в ванную и насильно поливали из холодного душа, пока мужчина наконец не пришёл в себя. Рокко принесла ему сухую чистую одежду и стакан воды с парой таблеток. — Что это? — недоверчиво спросил Гезеп, разглядывая белые кружочки на ладони. — Аспирин, — ответила Рокко, скрестив руки на груди. — Ты выглядишь так, будто у тебя в черепе гражданская война между правым и левым полушарием. Если бы я хотела тебя убить, сделала бы это в квартире, а не тащила сюда и не приводила в чувство добрых полтора часа. — Ты работаешь на Тимура? — спросил Гезеп, всё ещё настороженно косясь на неё. — Тьфу, тьфу, тьфу, — сплюнула женщина через плечо. — Не дай бог! Постучи по дереву. Гезеп переоделся, чувствуя, как холодная вода и таблетки возвращают ему способность мыслить. Немного придя в себя, он потребовал ответа: кто она такая и что ей нужно. Рокко спокойно ответила: — Пройдём за мной. Тебя ждут. Она провела его в сад. За накрытым столом, с газетой в руках, сидел Фатих. Увидев Гезепа, он отложил газету, поднялся и приветственно кивнул. — Добро пожаловать, Гезеп. Прошу, присаживайся. Извиняюсь за столь нетривиальные методы доставки к обеду. Он кивнул Рокко, и та, поняв, что её роль здесь закончена, направилась в дом, чтобы переодеться для дальнейших дел. Гезеп не двинулся с места. Он смотрел на незнакомца с явной враждебностью. — Кто ты? И какого чёрта тебе от меня надо? — Ой, я не представился? Простите, так неловко, — Фатих протянул руку. — Фатих Фуртуна. Гезеп автоматически пожал протянутую руку — и только потом до него дошло. Он шарахнулся назад, но Фатих поднял ладони в примирительном жесте. — Намерения у меня исключительно мирные. Просто присядь, выслушай. Гезеп колебался, но любопытство взяло верх. Он тяжело опустился на стул. В этот момент из дома вышли Оруч в сопровождении Исо. Оруч опирался на трость, выглядел бледным, но держался уверенно. — Гезеп, — приветствовал он мужчину. — Вы оба здесь? — Гезеп переводил взгляд с одного на другого. — С ним? — он кивнул на Фатиха. — Да, Гезеп. Мы тут решили по-семейному пережить последствия очередного наказания от твоего любимого брата, — холодно произнёс Исо, усаживаясь за стол. — Мы поняли, что нашей главной проблемой были мама, дядя и бабушка, — развёл руками Фатих. — Вот и помирились. Гезеп повернулся к Исо: — Это правда, что ты всё забыл? Исо кивнул. — Последнее, что я помню, — это как ты взорвал грузовики на фабрике. Дальше — чистый лист. — То есть Фадиме, свадьба... — Свадьба была фиктивной, — ровным тоном перебил Исо. — К тому же мы уже развелись. — Фиктивной? Уже развелись? — Гезеп смотрел на него с искренним недоумением. — Да, — горько произнёс Оруч. — Ты пока заливал своё горе алкоголем, многое пропустил. Твоя сестричка документы на развод моему брату прямо в больничную палату принесла. Вот так и прошла любовь. — Давайте потом загрузим его подробностями, — вмешался Фатих. — А сейчас поговорим о делах. — Какие у меня с вами могут быть дела? — насторожился Гезеп. — А ты уже забыл, что являешься гордым обладателем части акций Фабрики Фуртуна? — язвительно напомнил Оруч. — И дайте угадаю: вы хотите, чтобы я вернул их вам? — усмехнулся Гезеп, ожидая угроз. Он взял чашку чая, готовясь к худшему. — Ну, вообще-то нет, — спокойно ответил Фатих. — Мы хотим предложить вам работу. Гезеп поперхнулся чаем. — Чего? — Я как-то непонятно выразился? — уточнил Фатих. — Мы с братьями предлагаем вам должность начальника службы безопасности в придачу к уже имеющимся акциям. — Чтобы я работал на мафию? — усмехнулся Гезеп. — А где вы здесь видите мафию? — возмутился Фатих. — Мы честные предприниматели. Чай производим, знаете ли. Гезеп приподнял брови, недоверчиво глядя на него. — Да нет, правда! — примирительно произнёс Фатих. — Только чай и фирма по грузоперевозкам. Можете осмотреть всё и убедиться. Ничего незаконного. Мы хотим начать новую эру. И, по возможности, стереть даже воспоминания о других Фуртуна. — Ты имеешь в виду... — начал было Гезеп. — Мать, дядя и бабушка больше не имеют никакого отношения к заводу, — перебил Фатих. — Шериф некоторое время назад попросил у меня денег для выкупа своих акций. И в результате я стал владельцем всех его акций компании. — он сделал глоток чая и продолжил. — Бабушка свою долю давно переписала на Оруча, мамины акции — на Исо. Гезеп перевёл взгляд на Исо, который молча кивнул, продолжая жевать. — А как же Элени? — спросил Гезеп. — Этим вопросом займётся моя подруга Рокко. Вы её уже видели. Он обернулся: на веранду вышла Рокко, поправляя рукав строгого приталенного чёрного пиджака. Белая рубашка застёгнута на все пуговицы, узкие брюки, высокая шпилька — она выглядела профессионально и по-деловому. Фатих невольно залюбовался ею, но постарался прогнать эти мысли. Он не может позволить себе думать так о своём лучшем друге. Рокко закинула на плечо сумку-портфель и указала на средний чемодан на колёсиках, стоящий рядом с ней. — Я готова ехать, — сказала она. — Отзвонюсь, если меня не пристрелят на месте. Она развернулась и с чемоданом направилась к выходу. Братья провожали её взглядом. — Ты же не одну её отправил? — уточнил Оруч. — Конечно нет. Но Рокко — большая девочка, и это не первое её родео, — спокойно ответил Фатих. Гезеп задумчиво посмотрел вслед уходящей женщине. — Мне нужно дать вам ответ сейчас? — спросил он, прищурившись. — Разумеется, нет, — ответил Фатих. — Я хочу, чтобы вы взвесили все «за» и «против» и подошли к вопросу с трезвой головой. Буквально. Братья уговорили меня поговорить с вами. Они говорят, что ваш опыт в этом регионе будет бесценен для фабрики. Вы знаете людей, логистику. Вы нам нужны. — он говорил искренне. — Но если вы решите всё-таки отклонить моё предложение, я расстроюсь, но смогу это пережить. Гезеп задумался. Его преданность Кочари не подлежала обсуждению. Но он был виноват перед Адилем и Эсме, и понёс своё наказание. — Мне нужно подумать, — глухо произнёс он, вставая из-за стола. Фатих встал вслед за ним, подошёл и протянул руку. — Не торопитесь. Вам о многом нужно подумать. Мои ребята отвезут вас домой. Только, я вас умоляю, не надирайтесь больше. Гезеп кивнул, попрощался с Исо, пожелал Оручу выздоровления и пошёл через сад к стоянке. Человек Фатиха открыл перед ним дверцу машины. Он собрался сесть, но вдруг замер на несколько секунд. Потом резко развернулся и пошёл обратно. Фатих и Оруч удивлённо смотрели на него. — Я подумал, — произнёс Гезеп. — Я согласен. Когда можно приступать?