Год которого не было

Прошла неделя. Неделя напряжённого ожидания, которая растянулась в вечность. Гезепу сняли швы — он ещё слегка прихрамывал, но уже капитально включился в работу. Вместе с Джеласуном они установили камеры ночного видения, датчики движения и усилили охрану особняка. Почти на всех объектах фабрики была выставлена дополнительная охрана. Братья Фуртуна морально готовились давать бой. Они знали: Тимур не отступится. Вопрос был только в том, когда он нанесёт следующий удар. Второй слиток появился уже скоро. Фатих обнаружил его на парковке фабрики утром — обычная подарочная коробка, перевязанная чёрной лентой, стояла прямо у входа в офис. Курьер, доставивший её, исчез, не оставив следов. Внутри лежал золотой слиток с выгравированной цифрой «2». Фатих долго смотрел на него, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Он убрал слиток в ящик стола и молча продолжил день, никому не говоря о случившемся. Но вечером, когда братья и Ева собрались в кабинете, он выложил его на стол. — Второй, — коротко сказал он. Исо и Оруч переглянулись. Никто не произнёс ни слова — все понимали, что это значит. Тимур не забыл о них. И он не собирался останавливаться. *** Утром следующего дня к Адилю пришли его люди. Один из них, всегда дежуривший в районе особняка Фатиха Фуртуна, выглядел встревоженным. — Господин Адиль, — доложил он. — Там у Фуртуна что-то происходит. Особняк превратили в крепость — поставили дополнительные камеры, у ворот дежурят вооружённые люди, по всему периметру забора натянута колючая проволока. Такое впечатление, что они готовятся к нападению. Адиль нахмурился, откладывая документы. Внутри него шевельнулась тревога. Что могло заставить Фатиха Фуртуна, всегда демонстрировавшего уверенность и спокойствие, так открыто укреплять оборону? Он не мог оставить это без внимания. Он поднялся, опираясь на трость — нога, сраставшаяся четыре с половиной недели, всё ещё ныла при долгой ходьбе, — и, не раздумывая, направился к выходу. — Я сам посмотрю, — сказал он, садясь в машину. Через полчаса он уже въезжал на территорию фабрики. У ворот его остановили, но, узнав, охрана пропустила его без лишних вопросов. Адиль направился к кабинету Фатиха, но на полпути остановился. В коридоре он заметил Гезепа. Тот стоял у окна, склонившись над планшетом, и что-то объяснял одному из охранников. Увидев приближающегося кузена, Гезеп замер, а затем, коротко извинившись перед собеседником, быстро направился в другую сторону. Адиль проводил его взглядом. Ещё один человек, которого он ранил своей яростью. Неужели грех двадцатилетнего Гезепа был так велик, что Адиль не простил бы его? У Кочари не было ответа. Он просто стоял и смотрел, как его кузен, бывший когда-то самым близким человеком, уходит от него, даже не взглянув в глаза. Он тяжело вздохнул, опираясь на трость, и направился в кабинет Фатиха. Тот встретил его без удивления — казалось, он ждал этого визита. — Вы что-то зачастили к нам, Кочари, — сказал Фатих, когда Адиль вошёл. — Ближайшее собрание акционеров через три недели, так что твоя дочь... — Что происходит, Фуртуна? — перебил Адиль, закрывая за собой дверь. — По всему периметру твоего особняка колючая проволока, вооружённая охрана, камеры. Ты ждёшь нападения? Фатих глубоко вздохнул, потёр лицо руками и, словно приняв какое-то решение, сказал: — Иди за мной. Он провёл Адиля в соседний кабинет, где за документами сидели Оруч и Исо. Подойдя к столу, Фатих открыл ящик и достал золотой слиток с цифрой «2». — Это пришло вчера утром, — сказал он, кладя его на столешницу. Адиль уставился на слиток. Внутри него всё похолодело. — Теперь он на вас нацелился? — Похоже на то, — ответил Фатих. Адиль сжал трость так, что побелели костяшки, и перевёл взгляд на Фатиха. — Я могу чем-то помочь? — Себе помоги, Кочари, — резко ответил Исо. — То, что он решил отвлечься на нас, не значит, что он забыл про тебя. — Фуртуна, — твёрдо сказал Адиль. — Если Тимур нацелился на вас, значит мы в одной лодке. Позволь хотя бы помочь! Дверь внезапно распахнулась, и в кабинет влетела Ева. Она выглядела так, будто не расчёсывалась с самого утра — вместо аккуратного пучка на голове красовалась небрежная гулька, на ней были кожаная куртка, драные джинсы и мужская футболка. В руках она держала объёмную папку с документами и ноутбук. — Ёпсрт! — выдохнула она, увидев Адиля. — Я зайду попозже. Она развернулась, чтобы уйти, но Фатих остановил её: — Выкладывай при нём. Давай сюда всё, что выяснила. Ева бросила на него быстрый взгляд, но спорить не стала. Она подошла к столу, открыла ноутбук и разложила перед мужчинами документы. — Тимур под следствием в Турции, — начала она, переходя на деловой тон. — Россия готовит документы для его экстрадиции. Официально он находится в своей резиденции в Стамбуле под домашним арестом. Но по неофициальным данным — он в Трабзоне. И не один, а вместе с сыном. При упоминании сына Адиль побледнел. Фатих заметил это и нахмурился. — Что? Ты что-то знаешь, Кочари? Ева покачала головой. — Я не нашла ничего на сына, — сказала она. — В смысле вообще ничего. Все мои контакты в один голос твердят, что Тимур очень тщательно скрывает всё, что связано с этим парнем. Ни упоминаний о школе или институте. Даже фото нигде нет. — Потому что он учился на дому, — сказал Адиль, поднимая глаза. — По крайней мере, так тогда сказал Тимур. Лет десять назад мы чуть не стали работать вместе, но я вовремя ушёл, поняв, что имею дело не с бизнесменом. Он замолчал, собираясь с мыслями. — Он тогда тоже привёз сына с собой. Парню было около двадцати лет. Тимур оставил его в Стамбуле, пока заключал с нами сделку. Ходили слухи, что он так бурно отдыхал в одном из павильонов, что покалечил двух девочек. Серьёзно покалечил. Тимур быстро всё замял, свидетели мистическим образом испарились, а покалеченных проституток будто никогда и не существовало. Своего сына он срочно отправил в Россию. Адиль перевёл дыхание и продолжил: — Тогда я и вышел из сделки. А потом люди, с которыми я работал, начали умирать один за другим. Оставшиеся в живых либо теряли бизнес, либо становились марионетками в руках Тимура. — Ну, последние факты совпадают с тем, что мы уже знаем, — мрачно произнёс Оруч. Ева кивнула и продолжила: — У него обширная сеть в России, Грузии, Абхазии и Турции. Он не оставляет свидетелей своих преступлений — по крайней мере тех, кто мог бы прищучить его официально. Мой контакт в Интерполе говорит, что они уже несколько лет пытаются выстроить против него дело, и пока — безрезультатно. Она захлопнула ноутбук и обвела взглядом присутствующих. — Какие будут предложения, господа? Мы на осадном положении. В кабинете повисла тишина. Исо переглянулся с братьями, потом перевёл взгляд на Адиля. — Похоже, нам действительно придётся объединиться, если мы хотим выжить, — произнёс он с горькой усмешкой. Адиль кивнул, чувствуя, как в груди зарождается что-то похожее на облегчение. Он не знал, сможет ли их союз продержаться, но другого выхода у них не было. — Тогда начнём, — сказал он, поднимаясь с кресла. — Рассказывайте, что у вас есть, и что вы планируете. Фатих открыл папку с документами и начал говорить. Впервые за долгие годы враги готовились стать союзниками, и это было их единственным шансом выжить. *** В кабинете Фатиха стало тесно. На столе были разложены карты, документы, распечатки электронных писем и фотографии, которые Ева собрала за последние дни. Тимур Волков был тенью — он не оставлял следов, не светился в соцсетях, не давал интервью. Но там, где он проходил, оставались пустота и страх. — Он не дурак, — сказала Ева, водя пальцем по карте, где были отмечены точки предполагаемого присутствия Волкова. — У него люди везде. В порту, на таможне, в полиции. Он узнает о любом нашем шаге раньше, чем мы его сделаем. — Тогда нам нужно действовать так, чтобы он не узнал, — отозвался Оруч, сидя напротив. — Или сделать вид, что мы действуем в одном направлении, а ударить в другом. Адиль молча слушал, сидя в кресле с перевязанной ногой. Он смотрел на карту, на точки, на лица людей, которых Тимур уничтожил, и чувствовал, как внутри закипает знакомая ярость. Но теперь он знал, как с ней обращаться. — У него слабое место, — сказал он, и все повернулись к нему. — Сын. — Мы уже обсуждали это, — заметил Исо. — Его никто не видел. — Да, — кивнул Адиль. — Но отец, который так тщательно скрывает своего сына, делает это не просто так. Он боится за него. Значит, этот парень — его ахиллесова пята. Ева прищурилась. — Ты предлагаешь использовать сына как рычаг? — Я предлагаю найти его и выяснить, что он из себя представляет, — ответил Адиль. — Если он такой же псих, как его отец, мы будем знать, чего ожидать. Если нет — у нас появится слабое место врага. Фатих кивнул, обдумывая услышанное. — Это рискованно. Если Тимур узнает, что мы ищем его сына, он начнёт действовать быстрее. — Он и так действует, — напомнил Оруч, указывая на золотой слиток, лежащий на столе. — Нам нужно опередить его. В кабинете повисла тишина, и в этот момент Адиль заметил, что Гезеп, стоявший у окна, собрался выйти. Он почти бесшумно направился к двери, но Адиль окликнул его: — Гезеп. Мужчина замер, но не обернулся. — Гезеп, постой. Все в кабинете затихли. Фатих переглянулся с Исо и Оручем, но никто не вмешивался. Адиль с трудом поднялся, опираясь на трость, вышел из кабинета и подошёл к кузену.  Тот стоял, опустив голову, и не смотрел на него. — Я знаю, что ты не хочешь меня видеть, — начал Адиль, и голос его дрогнул. — Я знаю, что я сделал. Я выгнал тебя, предал, не дал тебе шанса объясниться. Я был слеп от своей ненависти и не видел, что причиняю боль самым близким людям. Гезеп молчал. Его челюсть была сжата, но пальцы, сжимающие планшет, дрожали. — Я не прошу тебя простить меня, — продолжил Адиль. — Я просто хочу сказать тебе, что я сожалею. Обо всём. О том, что не услышал тебя тогда. О том, что решил, будто ты предал меня. Ты был моим братом, Гезеп. Ты остался им, даже когда я оттолкнул тебя. Ты спас мою жену и мою дочь. И я никогда не смогу отблагодарить тебя за это. Гезеп медленно повернулся. В его глазах стояли слёзы, и он не пытался их скрыть. — Я не хотел, чтобы так всё вышло, — глухо сказал он. — Я думал что защищаю тебя. А на деле…— Гезеп махнул рукой.—Я боялся, что если скажу тебе правду, ты уничтожишь себя и всех вокруг. Я и так уничтожил себя, — горько усмехнулся Адиль. — Но теперь я пытаюсь собрать себя заново. И я хочу, чтобы ты был рядом, когда я это делаю. Он протянул руку. Гезеп посмотрел на неё, и в его лице боролись гнев, боль, обида и любовь. Он шагнул вперёд, сжал протянутую руку, а потом не выдержал и обнял Адиля. В кабинете было тихо. Фатих смотрел на них с лёгкой улыбкой. Ева отвела взгляд, давая им пространство. Исо и Оруч переглянулись, чувствуя, что там в коридоре происходит что-то большее, чем простое примирение. Я не обещаю, что всё будет легко, — сказал Гезеп, отстраняясь. — Но я попробую. — Этого достаточно, — ответил Адиль. — Этого более чем достаточно. Они вернулись в кабинет, и работа продолжилась. Теперь уже вместе. Следующие несколько дней люди Кочари и Фуртуна работали бок о бок. Сначала это казалось странным — те, кто ещё недавно готовы были перерезать друг другу глотки, теперь сидели за одним столом, обсуждали маршруты и сверяли карты. Но постепенно неловкость ушла, уступив место деловому ритму. Исо вместе с Джеласуном обучили пастухов Кочари управлять дронами. Теперь вместо того чтобы часами объезжать горные пастбища, пастухи могли с высоты птичьего полёта осматривать стада и окрестности на предмет посторонних. Несколько раз дроны засекали подозрительные тени на склонах, но всякий раз это оказывались дикие животные или случайные путники. Тем не менее, система работала, и это вселяло уверенность. Кочарийцы, в свою очередь, взяли на себя проверку маршрутов между складами фабрики Фуртуна. Каждое утро небольшие группы объезжали дороги, осматривали обочины, проверяли, не появилось ли новых следов, предметов или признаков засады. Они работали быстро и слаженно — опыт горцев, знающих каждую тропинку в этих местах, оказался бесценным. Вопреки напряжённой ситуации, атмосфера была вполне адекватной. Люди переговаривались, шутили, иногда даже смеялись — казалось, они устали от постоянной вражды и с облегчением ухватились за шанс на перемирие. Те, кто ещё вчера смотрел друг на друга с подозрением, сегодня делились едой и термосом с горячим чаем. — Странно, — сказал как-то один из пастухов Кочари, глядя, как дрон Исо взлетает над стадом. — Мы же врагами были. А теперь в одной упряжке. — Враг у нас теперь общий, — ответил ему один из людей Фатиха, поправляя ремень с рацией. — А против общего врага и старые счёты можно отложить. *** Исо, Джеласун и Гезеп приехали в Кочари ранним утром. В машине лежали коробки с камерами, датчиками движения и прочим оборудованием, которое должно было усилить безопасность деревни. После того как братья Фуртуна и Адиль заключили временное перемирие, общая оборона стала необходимостью. Главный пульт охраны решили разместить в доме Чакыра — он стоял в центре деревни и позволял контролировать все подступы. Беременную Акчу временно переселили в небольшой домик на окраине, подальше от возможной опасности. Чакыр, провожая жену, поцеловал её и сказал, что хочет оградить её от всего, что может произойти. Акча не противилась — она крепко обняла мужа и пообещала, что будет ждать его, сколько понадобится. — Я вернусь, — сказал Чакыр, прижимаясь лбом к её лбу. — Как только всё закончится. — Я знаю, — прошептала она в ответ. — Будь осторожен. Исо стоял у машины, разбирая оборудование, и не мог не заметить, как часто на него поглядывают жители Кочари. Они подходили, здоровались, интересовались здоровьем. Кто-то приносил воду, кто-то — свежеиспечённый хлеб. Даже те, кто раньше смотрел на него волком, теперь кивали с уважением. — Тебя здесь действительно полюбили, парень, — усмехнулся Гезеп, подходя к нему с катушкой провода. — Я такого не припомню. Даже меня, когда я жил здесь, не все так тепло встречали. Исо пожал плечами, чувствуя лёгкое смущение. — Не знаю, что им сказать. Я ничего такого не делал. — Ты сделал больше, чем думаешь, — ответил Гезеп, хлопнув его по плечу. — Иногда просто быть честным — уже достаточно. Когда они уже монтировали камеру на столбе у дома Чакыра, к ним подошла Эсме. Она была одета в простое платье, в руках держала поднос с высокими стаканами лимонада. Лёд звенел о стекло, и на губах женщины играла тёплая, но немного грустная улыбка. — Я подумала, вы не откажетесь, — сказала она, ставя поднос на крыльцо. — День жаркий. — Спасибо, сестра Эсме, — улыбнулся Исо, принимая стакан. Он сделал глоток и почувствовал, как прохладная кислинка разливается по телу. Эсме помедлила, переводя взгляд с Гезепа на Исо, а затем сказала тихо: — Исо, можно мне поговорить с тобой? На пару минут. Он кивнул и отошёл в сторону, к тени старого орехового дерева. Эсме последовала за ним. — Я хочу извиниться, — начала она, и голос её дрогнул. — Я виновата перед тобой. — Ты о чём, сестра Эсме? — удивился Исо. — В тот день, когда Фадиме узнала о тайне... когда она пришла ко мне и сказала, что ты всё знал с самого начала, я не разубедила её, — выдохнула женщина, и слёзы брызнули из глаз. — Я не сказала ей, что ты больше всех хотел рассказать правду. Я не остановила её гнев. Всё, что случилось с тобой потом, — это моя вина. Она закрыла лицо руками, пытаясь сдержать рыдания, но слёзы всё равно текли сквозь пальцы. — Я была так зла на всех, — продолжала она, уже не скрывая плача. — На вас, на судьбу. Мне казалось нечестным, что я потеряла всё, а вы будете счастливы. Я позволила своей обиде ослепить меня. Прости меня, Исо. Прости! Исо не выдержал. Он шагнул к ней и крепко обнял женщину, которая когда-то заменила ему мать. Она вздрогнула, а затем уткнулась в его плечо, рыдая в голос. — Всё прошло, сестра, — сказал он тихо, поглаживая её по спине. — Прошло. Я прощаю тебя. Правда. Отпусти свою боль. Если кто и виноват, то только Уюбхан со своей трубой. — Исо, — прошептала Эсме, отстраняясь и вытирая слёзы. — Умоляю тебя, поговори с Фадиме. Девушка места себе не находит. Она не знает, как подойти к тебе, боится, что ты снова прогонишь её. Она любит тебя, Исо. Она никогда не переставала любить. Исо вздохнул, глядя на деревья, на горы, на небо. Он чувствовал, как внутри него борются сомнения и надежда, гнев и желание простить. — Я поговорю с ней, сестра, — сказал он наконец. — Обещаю. Эсме улыбнулась сквозь слёзы, сжала его руку и, не сказав больше ни слова, ушла в дом. Исо остался стоять под деревом, глядя, как ветер колышет листву, и думая о том, что, возможно, настало время сделать шаг навстречу. Не ради неё. Не ради себя. Ради того, чтобы этот кошмар наконец закончился. *** Исо нашёл Фадиме в гостиной особняка Кочари. Она сидела в кресле у окна, глядя в сад, и вздрогнула, когда он вошёл. Резко поднялась, словно её застали врасплох, и на мгновение в её глазах мелькнула паника. Она старалась не попадаться ему на глаза все последние дни, боясь лишний раз потревожить его, боясь снова увидеть холод и злость. И вот он стоял перед ней — живой, настоящий, и она не знала, что сказать. Исо вздохнул, провёл рукой по волосам и спросил: — Можно я присяду? Фадиме кивнула, показывая на диван, и он опустился на край, сложив руки на коленях. Несколько минут они сидели молча. Тишина была тяжёлой, вязкой, и каждый из них боялся нарушить её первым. Фадиме смотрела на свои руки, сжатые в замок, и не знала, что говорить. В прошлый раз она поняла, что каждое его слово было правдой. Он только терял в их браке. Только страдал. И это знание разрывало её изнутри. Исо поднял голову и тихо сказал: — Прости меня. Фадиме подняла на него глаза, не веря своим ушам. — Что? — переспросила она, и голос её дрогнул. — Я накричал на тебя тогда, — сказал он. — Я злился и сорвал злость на тебе. Это было неправильно. Прости меня. — Исо... — Фадиме смотрела на него, и слёзы уже стояли в её глазах. — Тебе не нужно извиняться. Единственный, кто виноват здесь, — это я. Исо вдруг рассмеялся, коротко и горько. — Знаешь, я последние дни только и слышу, что это чья-то вина, но только не моя, — сказал он. — Но я тоже виноват. Я дотянул до этой ситуации, я принял решение не говорить тебе. Я не помню, почему так сделал, но это тоже моя вина. Очевидно же. Давай сойдёмся на том, что мы оба хороши. Фадиме неуверенно кивнула, чувствуя, как в груди разливается странное облегчение. Исо поднялся и направился к выходу, но у двери остановился. — Я прощаю тебя, Фадиме, — сказал он, не оборачиваясь. — В чём бы ты ещё ни винила себя передо мной — я тебя прощаю. Фадиме встала, чувствуя, как надежда загорается в груди. Но Исо продолжил: — Но прости и ты себя. Подпиши документы и освободись от гнёта нашего брака. — Не было гнёта, — возразила она, и голос её сорвался. — Ты сама сказала — брак был фиктивным, — ответил он, наконец оборачиваясь. — Мы — дети враждующих кланов, поженившиеся, чтобы спасти тебе жизнь, чтобы не допустить новой войны. Это не брак. Это клетка. И я только что открыл дверь этой клетки. Я отпускаю тебя, Фадиме. Ты свободна. Он произнёс эти слова тихо, почти без боли. И, развернувшись, вышел из особняка. Дверь закрылась за ним с глухим стуком. Фадиме осталась стоять посреди гостиной. Слёзы текли по её щекам, и она не пыталась их вытирать. Она смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как внутри неё рушится последняя надежда. Он простил её и отпустил. Теперь уже навсегда.