Бытие

— Аскааар! ААССКАА‑А‑А‑А‑АРР!!! — столь удобное для крика имя. — Аскар… Она рыдала. Взахлёб, с истерикой, не позволявшей набрать воздуха. Но когда глубокий судорожный вдох всё же происходил, заканчивался он криком. Воем с рычащим дребезжанием. Она могла бы и просто выбрасывать эмоции, но ей хотелось орать в лицо мирозданию Имя того, кто стал причиной всего этого. Она практически не отдавала себе отчёта в действии, да и не до этого было. Она кричала не от ненависти и рыдала не от боли, даже все ещё яркие воспоминания не вызывали никаких направленных мыслей. В голове абсолютный хаос из быстро меняющихся образов, отзвуков, запахов, ощущений. Сейчас она не могла бы и двух слов связать, даже мысленно. Только имя. Ей не хотелось себя контролировать, хотелось просто орать, рыдать, истерить, бесноваться, выбросить всё, что её переполняло, а уже потом, возможно, она будет разбираться в этой буре — сортировать мысли, прятать воспоминания, искать объяснения, восстанавливать иллюзии. Но не сейчас. Сейчас она упала со стола, била кулаками каменный пол, пыталась зарыться в него лбом, надрывала связки до боли в горле, растирала по лицу сопли и слёзы, каталась, пыталась встать, а когда смогла — колотила в дверь. Пока, обессилев, не свернулась калачиком под ней и, монотонно царапая ногтями камень, не уснула. Она спала без сновидений, а проснулась в ужасе от ощущения падения, будто кто‑то столкнул её со скалы. Дёрнувшись, ушиблась об открывшуюся дверь. Именно она холодом и тяжестью своей разбудила женщину. — Ой, прошу прощения! — раздался незнакомый юношеский голос. По пробуждении Кана осознала, что всё ещё раздета. Ей было очень холодно, и одна рука затекла от сна на каменном полу. Отползая от двери и прикрывая, как могла, своё тело руками, она задала самый банальный из возможных в этой ситуации вопросов. — Кто Вы? Юноша, до того осторожно просунувший в камеру голову, теперь показался полностью. Снизу его рост определять было неудобно, но в остальном, пока он говорил, Кана смогла хорошо его рассмотреть. Он был действительно молод, лет девятнадцать, возможно двадцать. Чёрный ёжик волос, большие чёрные глаза, тонкий нос с горбинкой, губы, словно когда‑то давно рассечённые посередине, сшитый из лоскутов плотной ткани цвета грязи костюм, худоба, бледность, паучьи пальцы, чёрные невысокие сапоги. Он легко улыбался, лучился пониманием, но была на дне его глаз, кажется, уже давно привычная и игнорируемая печаль. Этого Кана понять не смогла. — Ещё раз прошу прощения, графиня. Мне приказано взять Вас под опеку и помочь с реабилитацией, пока Хозяин не убедится в Вашем полном восстановлении. Для начала должен сопроводить Вас во Дворец Его Величества. Думаю, покои для Вас уже подготовили. Узнаем на месте. Мне стоит помочь Вам одеться или Вы уже освоились в обновлённом теле? — Не стоит, я справлюсь сама. Могу я остаться одна? — Ой, точно, простите, — он спешно отвернулся, до этого словно и не замечая того, что его «подопечной» сложившаяся ситуация неприятна. Уже выйдя и аккуратно прикрыв дверь, он добавил: — Если возникнут сложности, я буду здесь, прям под дверью Вас подожду. Он говорил вроде бы вежливо, но интеллигентная графиня из-за свойственной знати этикетной чуткости не могла избавиться от ощущения, что ему глубоко плевать на её статус. Вроде бы она для него сейчас была ничуть не лучше и не важнее тысяч гулявших на улицах каждый день детей. На таких обращают внимание только если поступит такой приказ, либо если они нарушат порядок. В его случае — приказ. Сложности с передвижением и одеванием, конечно, возникли. Пальцы отказывались слушаться, ноги словно неродные, в целом ощущение было такое, словно нужно работать инструментами, которые она никогда в руках не держала. Но звать странного молодого человека она не хотела из принципа. Такой у неё был характер. Зато она получила достаточно времени на размышления. После сна, рассматривая своё тело, пытаясь найти на себе хоть что‑то, что напоминало бы о случившемся, она испытывала навязчивое ощущение, что сон продолжается. Всё казалось нереальным. Ни эта камера, ни её тело, ни её воспоминания не внушали доверия. Только отбитые руки, лёгкая хрипота, боль в горле и сосущая пустота в груди напоминали о недавней истерике. На теле не осталось и следа проведённых Лордом манипуляций, но вокруг блестели уже хаотично брошенные на столах и полу инструменты, бурые от засохшей крови тряпки, обрывки кожи, осколки костей и ещё склизкие окровавленные кусочки непонятного ей происхождения. Незнакомое ранее противное, тянущее и вяжущее нутро чувство комом вставало в горле, когда она вспоминала образ, голос, слова и движения правителя. Она понимала, что таков реальный страх. Весьма неприятное чувство… неужели все люди живут с ним, и это не мешает? Размышляя, она не замечала, что делают руки. Она вспоминала своё пребывание в той незнакомой ей черноте, страх, который накануне переполнил её впервые, блаженство, которое испытывала в первые мгновения там, где ненадолго исчезла боль. Пыталась понять, что в ней изменилось после присяги повелителю. О том неописуемом чувстве, которое подвигло её присягнуть, и это её простое бессловесное согласие в той реальности, где не было ни чувств, ни слов, ни мыслей. Что это было? Думала, почему она так спокойна сейчас. Ещё перед сном ей казалось, что мир рухнул. А ещё раньше, что её страдания бесконечны, что Аскар бросит её в той безликой тьме, что она мертва, а вокруг Ад. Теперь же она спокойна, и даже все эти воспоминания только укрепляют тяжесть в груди, но больше не сводят её с ума. Видимо, прошедшая истерика обеспечила облегчение. Вспоминала она также и яркие картины, открывшиеся ей тогда, когда Аскар потребовал показать истину. Было так больно, так… почему‑то она подумала, что подобное человек может испытывать, если ему в голову запустят муравьёв. Хотя кто знает, каково это? Было просто очень тяжело видеть свои воспоминания, а потом столкнуться с той печатью. Пока она думала, тело работало самостоятельно. Его память не пострадала, нарушена была только его связь с сознанием. Кана поняла, что почти справилась с одеждой, только когда её привлекли внезапно появившиеся на рукаве пятнышки. Ещё спустя несколько капель она осознала, что плачет. Она не понимала, как оказалась здесь. Зачем на самом деле она пришла? Чего хотела, чего добивалась? Что получила в итоге...? Снова, пытаясь контролировать движения, она неуклюже вытерла лицо, застегнула последние пуговицы своего костюма, и позвала юношу. Она держала его под руку, шла медленно и осторожно. Постепенно Кана привыкала, становилась увереннее в движениях, парень говорил практически без умолку. Рассказывал о дворце, про лес за ним, парк, хвалил кухню, обещал прогулки. Старался отвлечь её внимание от сырости тюремных коридоров. Караульные, стоявшие через равные промежутки, никак не реагировали на них. Женщина обратила внимание, что даже зрачки их не шевелились, будто их — её и её проводника — вовсе не было. Странно быть той, кого нет, в мире, что кажется сном. Путь закончился внезапно за поворотом, обычной решёткой с обычным замком. Чёрный ход? Вероятно. — Прошу! — парень отошёл, уступая дорогу. Выйдя, она сразу нашла глазами крохотную карету, запряжённую одинокой лошадью на фоне закатного огненного неба. Это была её лошадь, но не её карета. Погода стояла тихая, безветренная, влажная земля упивалась прошедшими дождями. Свежий воздух показался ей невероятно чистым, приятным, даже сладким. — Я отвезу Вас сам, в дороге сможете отдохнуть. Там внутри есть небольшая шкатулка с шоколадом, не стесняйтесь, — он улыбнулся и помог ей забраться в карету. Пренебрегать шоколадом она не стала, никаких больше вопросов задавать тоже, а вскоре после перекуса задремала. Юноша разбудил Кану, как ей показалось, довольно скоро, хотя на улице уже было темно, и атмосфера стояла именно та, что отличает глубокую ночь от вечеров и предрассветных часов. Они вошли не через парадный вход, а через небольшую дверь в стороне. Кана поинтересовалась, неужели из её появления здесь хотят сделать тайну. Ответил парень саркастичным смешком. — Считаете, из такого события возможно сделать тайну? Весь дворец уже знает о графине, остановившей казнь при личном участии Его Величества! Она практически не слушала, о чём говорил юноша дальше, всматриваясь в постепенно меняющийся интерьер. В чёрные ковры, обилие серебра среди скромных элементов на стенах, мрачные картины, холодное освещение фонарей, серую кладку давящих стен, гобелены, тяжёлые гардины, тёмные углы, каменные и мраморные лестницы, прислушивалась к своим ощущениям и тишине вокруг, пыталась запомнить дорогу, но лабиринт этажей быстро сбил её с толку. Он же снова говорил на отвлекающие темы. Его разговорчивость начинала раздражать уставшую графиню. В конце концов она перебила парня. — Вы так и не сказали, кто Вы… — особо подчеркнув обращение, сказала она. — Ох, да, я забыл. Я Эльрукт, слуга Лорда Аскара. Мы пришли! В этих покоях Вы проведёте ближайшее время. Прошу! Она вошла. Её встретила тёмная гостиная, в которой явно уже очень давно не зажигали камин. Не успела она задать вопрос, как её попутчик уже проскочил дальше и начал выщёлкивать спички и зажигать свечи с факелами, разводить огонь в камине, рассказывая теперь о помещении. В её распоряжении оказались гостевые покои со всем необходимым для жизни. Прихожая, спальня, обеденная зона, уборные, небольшая библиотека — здесь присутствовало всё. Эльрукт пообещал экскурсию по замку, если она захочет, но её придётся растянуть на несколько дней, потому что дворец огромен. У большого, сейчас закрытого гардинами окна располагался диван, журнальный столик и пара кресел. Кана осторожно села на диван. Воспользовавшись моментом, Эльрукт проворно подскочил к ней и занял место рядом. Быстрым движением он взял её руки в свои, женщина удивлённо развернулась к нему и удивилась ещё больше. Её «опекун» настолько переменился в лице, словно его подменили. Прежде просто дружелюбные черты стали жёсткими, улыбка исчезла, глаза смотрели чёрными дырами столь пронзительно, будто он читал её изнутри. Весь его вид кричал о том, что сейчас он будет говорить о чём-то очень важном. Притихший голос звучал доверительно и очень весомо. — Графиня, если Вы захотите поговорить о произошедшем, задать вопросы или излить эмоции, вы можете просто позвать меня. Не стоит посылать слуг и страдать в одиночестве. Просто позовите меня по имени. Поверьте, я очень хорошо знаю, через что Вам пришлось пройти, и сколько вопросов у Вас может возникнуть. Или Вы хотите поговорить сейчас? Она чувствовала, что может ему доверять, говорить действительно хотелось, у неё действительно было столько вопросов... В его серьёзности было столько открытости и готовности предоставить помощь, что она чуть не согласилась. Тем не менее он был чужим. Он был очень странным, практически родным в этот момент, но она не давала себе забыться. А ещё он не был тем, кто знал действительно всё, о чём она хотела спросить. Не был тем, с кем на самом деле ей хотелось эти вопросы обсуждать. — Благодарю Вас, пока что я ничего не хочу. Я… растеряна… — Понимаю, вы должны заново учиться жить, — всё тем же тоном всеведущего произнёс он, и снова изменился, впрочем, уже не в столь навязчиво добродушной степени. — Сейчас я покину Вас. Мой Вам совет, воспользуйтесь библиотекой в дальней комнате, Вы точно найдёте там возможность отдохнуть умом. Скоро Вам принесут завтрак, ешьте медленно, лучше разделите его на несколько приёмов. Тёмный Лорд не сможет навестить Вас в ближайшие дни, но он не оставит Вас одну, будьте уверены. Так... Вроде бы всё. Всего доброго, графиня. Похоже, Эльрукт понял, что она не хотела говорить с ним лично. Несколько секунд Канариана смотрела на оставленную открытой дверь, укладывая в и так перегруженную голову его последний поток слов, а потом внезапно сорвалась с дивана. — Постойте! — тело снова действовало интуитивно, в дверном проёме она едва не столкнулась с юношей, вовремя схватившим её за плечи. — Ой… — он быстро отдёрнул руки и спрятал за спину. — Слушаю Вас. Кана всмотрелась в его глаза, пытаясь увидеть в их черноте хоть что-нибудь. Цветные глаза всегда кажутся колодцами, окнами или тоннелями к душам людей, в них есть прозрачность, чистота и глубина, но эти глаза были столь тёмными, что она не могла понять, скрыта за ними комната с выключенным светом или сосущая бездна. — Всё-таки, кто Вы, Эльрукт? — тихо спросила она. Юноша ответил через несколько секунд молчания. Или минут? Он снова изменился в лице в ту мрачную сторону, что ведала всё о женщине и пережитом ею. Ответил тихо, но его слова звучали довольно тяжело от скрытого в них смысла. Казалось, там, в той темноте, заключён он сам, будто пленник тела. — Я лишь слуга Его Величества, графиня. Прошу меня извинить. Низко поклонившись, он быстро ушёл и скрылся за поворотом. Скрылся, будто сбежал. Кана вернулась в гостиную к окну и стала ждать, когда принесут завтрак. Об этом юноше она обещала себе подумать позже, когда подумает обо всём, запланированном к размышлению ранее. Её продолжал лишать покоя страх. Наблюдая из окна за ночным городом, она не могла выбросить из головы безразличный взгляд и сухой голос правителя, с которыми он сообщал, что ей придётся задержаться на какое-то время здесь. Он смотрел на неё, как на вещь, ремонту которой пришлось уделить гораздо больше времени, чем она того стоила. Станет ли Он отвечать, когда они встретятся? Почему он держит её, почему не отпустит домой? Дома было бы гораздо проще отвлечься и прийти в себя. И снова мысли возвращались к произошедшему. Светало. Она провела остаток ночи в раздумьях, так и не сомкнув глаз до самого завтрака. Даже не заметила, как вошли слуги. Опомнилась только когда услышала, как служанка поставила на столик у дивана поднос и начала сервировку. Совсем молодая девчонка принесла свежие овощи, мясную нарезку, хлеб, масло, яйцо всмятку, джем, кофе и молоко. Расставляла она всё осторожно, медленно, но в самом конце, переставляя кофе, зацепила блюдцем яйцо, из-за чего на нём образовалась крохотная трещинка. Капля кофе стекала по чашке. — Ничего страшного, — быстро сказала Кана, но было уже поздно. Девушка уже запаниковала. Она безостановочно извинялась, кланялась, порывалась всё заменить. Остановленная графиней, она вытерла своей салфеткой каплю с чашки и с глубоким поклоном быстро ушла, на выходе вовсе перейдя на бег. Канариана проводила её задумчивым взглядом. Не было никаких сомнений в том, чем вызвана паника служанки. Но Кане стало интересно, насколько же строги правила дворца, что девушка мгновенно так сильно испугалась. Каждый дом устанавливает свои внутренние правила с оглядкой на Закон. Сама Кана тоже не отличалась снисходительностью, но её слуги не испытывали такого ужаса, совершая ошибки… Дворец Тёмного Лорда полностью соответствовал своему званию. Он был величественным, давящим, угнетающим, отличался великолепием убранства. И в то же время без излишеств, без демонстративной помпезности он каждым элементом подчёркивал свою принадлежность. Кане нравилось ходить по коридорам, рассматривая картины, статуи, оружие и доспехи, украшавшие их. Хотя даже воздух здесь казался тяжёлым, женщина чувствовала наполнявшую его стабильность, надёжность. Она провела в своей скромной библиотеке всего один день, и то только потому, что на этом настаивал Эльрукт. Книги действительно соответствовали её интересам и нуждам, но она не хотела так далеко уходить от своих мыслей. Всё пережитое было ей необходимо, несмотря на периодами накатывавшие страх, приступы жалости к себе, депрессию. Она не хотела это забывать, хотела найти способ оправиться самостоятельно. Пока же Эльрукт действительно устроил ей экскурсию по ключевым местам дворца. Этажи министров, залы заседаний, пиршественные залы, показал, где располагались кабинеты Его Величества, дворцовую библиотеку, учебные и тренировочные помещения, и много чего другого. Познакомил с несколькими вельможами, что встречались по пути, но больше всего ей понравится добродушный библиотекарь. Фаругин, кажется… О предстоящей встрече с Аскаром ей сообщил так же Эльрукт, когда вёл её к опушке леса через дворцовые сады. Она так и не стала говорить с ним о своих мыслях и переживаниях, хоть и чувствовала смутно, что это было его главной целью. Совместные тренировки, гимнастика, упражнения на тонкий контроль тела проходили куда успешнее. Она всё ещё испытывала ощущение чужеродности, но двигалась практически так же уверенно, как и раньше. Её любимые навыки — верховой езды, стрельбы из лука, боя на рапирах, этикетное поведение за столом — уже давались ей практически так же легко, как и раньше, хотя всё ещё требовали некоторых усилий. Физическая реабилитация шла семимильными шагами. Но в голову она его не пускала. Канариана терпеливо ждала того, кто, невзирая на титул и статус, казался ей куда ближе слуги, что практически постоянно был рядом буквально.