11
6 июня 2026 г., 08:15
11
Тихий шелест пергамента снова заполняет библиотеку Малфой-мэнора. Гермиона стоит у длинного стола, перебирая свитки и листы с записями, медленно раскладывая законченные протоколы Министерства в аккуратные стопки, пока за окнами поместья опускается темнота. Шагов она не слышит. Только спустя несколько секунд замечает знакомое присутствие. Малфой подходит на расстояние нескольких шагов и останавливается, убрав руки в карманы тёмных брюк. Светлые волосы всё ещё слегка растрёпаны после долгого дня, а на лице мелькает усталость. — Поттер забрал шкатулку, — тихо произносит он спустя какое-то время. — Хранилище пусто. Пальцы Гермионы замирают над бумагами. — Да, — почти так же тихо отвечает она. — Похоже, моя работа закончена. Вместо ответа с его губ срывается только резкий вдох. Наконец оторвав взгляд от записей, Гермиона медленно поворачивается к нему, облокачиваясь бедром о край стола. От его взгляда внутри мгновенно тяжелеет — слишком много молчаливой тревоги, как будто он уже внутренне согласился с её отъездом как нечто неизбежным. Его глаза говорят о том, сколько всего он еще не успел сказать, сколько чувств и мыслей остались невысказанными между ними. — Я не могу просить тебя остаться, Грейнджер, — тихо произносит Малфой, не отрываясь от неё. — Ты слишком упрямая для этого. Если решишь уехать — всё равно уедешь. Уголки губ устало изгибаются. — И, честно говоря, я давно смирился с тем, что ты всегда будешь чем-то… недосягаемым для меня. Драко смотрит с болью невысказанных слов, медленно скользя по лицу, задерживаясь на губах. — Малфой. — Я готов был и дальше жить с этим, Гермиона, — тихо произносит Малфой. На последних словах голос едва заметно сбивается вместе с тяжёлым вдохом. — Смотреть, как ты появляешься и исчезаешь, спорить с тобой в библиотеке, случайно касаться твоих рук и делать вид, что мне этого достаточно. В библиотеке становится так тихо, что Гермиона слышит собственное сердцебиение. — Это звучит жалко, да? — усмешка выходит короткой. Но именно от этой безнадёжной честности воздух застревает где-то в горле Гермионы. — Малфой… Мир между ними замирает. Следующие слова срываются тихим шёпотом: — Иди сюда. После её слов Малфой замирает на долгие секунды, переставая понимать происходящее. Глаза, наполняющиеся волной надежды, внимательно изучают её лицо. Сердце колотится так яростно, что каждый удар отдается в висках. Резко моргнув, Малфой сбрасывает с себя короткое оцепенение. Воздух шумно вырывается из груди Малфоя, словно всё накопленное напряжение последних дней наконец обрушивается с него разом. Расстояние между ними испаряется. Малфой врезается в неё — горячим, голодным и совершенно несдержанным поцелуем. Крепкая ладонь обхватывает её талию, притягивая вплотную к себе, пока другая рука погружается в густые тёмные локоны, слегка тянет их, запрокидывая голову. С губ Гермионы срывается сбившийся выдох, она отвечает ему с тем же отчаянным порывом, обвивая руками его шею и полностью отдаваясь этому безумию. Поцелуй становится глубже, медленнее и откровеннее с каждой секундой, дыхание смешивается, горячие прикосновения окончательно выбивают остатки мыслей из головы. Глухой стон срывается с её губ в тот момент, когда Малфой слегка прикусывает её нижнюю губу. Его пальцы медленно скользят ниже, останавливаясь на её бедре и крепко сжимая тонкую ткань платья. После всех этих лет Малфой наконец перестаёт запрещать себе потонуть в ней. Сильные руки легко отрывают её от пола. Он усаживает её на край стола, не разрывая поцелуя ни на секунду. Свитки и пергаменты с мягким шелестом падают на пол. Мгновение спустя он уже стоит между раздвинутых ног, притягивая её к себе. Не осталось ничего от прежнего сдержанного Малфоя — только годами копившееся желание, которое наконец-то вырвалось на свободу. Когда он наконец отрывается от её губ, воздуха в лёгких уже почти не остаётся. Голодные серебристые глаза задерживаются на её лице, будто Малфой пытается запомнить каждую эмоцию, каждое сбившееся дыхание, прежде чем его губы сладко скользят ниже. По её коже мгновенно разливается электрическая дрожь, заставляя Гермиона вздрогнуть от удовольствия. Обжигающие прикосновения касаются линии челюсти, скользят по щеке и спускаются к шее — мучительно медленно, в разительном контрасте с тем отчаянным голодом, что пожирал их всего мгновение назад. Губы ведьмы приоткрываются, но вместо слов раздается лишь шипящий стон, когда острые зубы слегка прикусывают кожу под ухом. Голова запрокидывается, открывая ему больше доступа, а пальцы ещё сильнее впиваются в шелковистые светлые пряди. — Грейнджер… — едва различимый шёпот обжигает. — Ты даже не представляешь, сколько раз я думал об этом. Хриплый стон застревает в горле. Губы Малфоя продолжают свой мучительный спуск — горячей тропой вдоль изящной линии ключицы. Пальцы Гермионы, дрожащие от нетерпения, сами тянутся к пуговицам его рубашки. Первая поддалась быстро. Вторая — уже с жадным желанием. Малфой внезапно замер, поднимая взгляд. В потемневших радужках полыхает насмешливый огонь. — Грейнджер. — голос хриплый. — Прямо здесь? Жар мгновенно заливает её щёки, но взгляд она не отводит, продолжая смотреть на него с вызовом. — Может, это моя тайная фантазия, Малфой, — выдохнула она. — Библиотека… Звук срывается с его губ — что-то между выдохом и смешком — и в следующую секунду он резким движением стягивает рубашку, бросая её куда-то в темноту библиотеки. Гермиона едва успевает вдохнуть, когда он притягивает её снова. Прикосновения меняются: то едва ощутимые, то властные — такие, от которых по позвоночнику разливается жидкий огонь. Но каждое движение точное, продуманное, будто он годами представлял только это тело под своими пальцами. — Драко… — имя срывается с её губ тихим выдохом. — Мерлин, Грейнджер… — хрипло выдыхает он в разгорячённую кожу, и в следующее мгновение влажный, горячий язык медленно проводит по впадине у основания шеи. Пальцы Гермионы скользят по обнажённым плечам, впиваясь ногтями в напряжённые мышцы и оставляя за собой обжигающие следы. Малфой резко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. — Жестоко, Грейнджер, — срывается с шипением. Пальцы с силой сжимаются на бедре. Одним уверенным движением он подхватывает её со стола. Гермиона невольно крепче обхватывает его за плечи, прерывисто рассмеявшись от внезапного головокружения. — Малфой. — Просто тихо, Грейнджер. Несколько шагов по тёмной библиотеке, и он мягко опускает её на мягкий ковёр возле кресел — бережно, совершенно не похоже на то, с каким яростным голодом он целовал её. Гермиона медленно поднимает на него затуманенный взгляд, несколько долгих секунд удерживая глаза напротив, прежде чем пальцы сами тянутся к краю платья. Ткань медленно скользит вверх по телу, а затем она отбрасывает её куда-то в сторону, даже не взглянув. Драко замирает, и взгляд жадно впивается в открывшуюся ему картину. Тёмные локоны разметались по плечам, щёки пылают румянцем, припухшие губы приоткрыты, грудь вздымается от каждого вдоха. Обжигающее серебро глаз напротив загорается сильнее, становясь расплавленным металлом в полумраке комнаты. Он медленно сглатывает, не в силах отвести взгляд. Его глаза откровенно блуждают по её телу — по изящной линии шеи, по ключицам, по тонкому кружеву белья, которое едва скрывает нежную кожу. — Мерлин, Гермиона... — голос севший. Малфой проводит рукой по её телу — неторопливо скользя по изгибу талии и груди, задевая самое чувствительное, пока не поднимается к шее. Тёплая ладонь мягко сжимается, заставляя Гермиону шумно выдохнуть от нахлынувшего наслаждения. Горячие губы медленно скользят вдоль края белья, оставляя после себя влажные, обжигающие прикосновения. Гермиона сама расстёгивает застёжку, стягивает с себя верх и откидывает в сторону. Из его груди вырывается глухой рык, стоит только влажному поцелую коснуться её груди. Откровенно, тягуче, сводя ее с ума. Стон вырывается у неё раньше, чем она успевает его сдержать. Спина выгибается навстречу ему — тело опережает мысли — пальцы снова зарываются в светлые волосы. — Драко... — его имя срывается с её губ почти умоляюще. Он только крепче притягивает её к себе в ответ. Драко прикасается везде и одновременно — и жадно, и почти благоговейно. Его ладони сжимают бархатистую кожу с голодом человека, который долгие годы запрещал себе даже мечтать об этом. Язык, губы, пальцы — всё сливается в одну обжигающую волну, и Гермиона уже не понимает, где заканчивается одно прикосновение и начинается следующее. Мир вокруг перестал существовать. Ни тёмной библиотеки, ни разбросанных свитков, ни приглушённого потрескивания камина. Осталась только горячая кожа под его руками и прерывистое дыхание у самого его уха. Он нуждается в ней сейчас. Он так давно нуждается в ней. Крепкие пальцы жадно скользят по её бёдрам, цепляясь за тонкую ткань белья и стягивая её вниз одним резким движением. С губ Гермионы тут же срывается шумный выдох, пока она продолжает смотреть на него затуманенным взглядом, не в силах отвести глаза ни на секунду. Брюки летят на пол следом сразу. а уже в следующую секунду он накрывает её собой, вжимая в смятый ковер. Тяжесть его тела ощущается горячо, правильно и до болезненного желанно, заставляя Гермиону тихо выдохнуть ему прямо в губы, едва касаясь кожи. Малфой прижимается лбом к её лбу, тяжело дыша, и от этого движения, от дрожи в его руках и совершенно потемневшего взгляда она окончательно тонет. Драко двигается мучительно медленно, будто после всех этих лет ожидания теперь хочет остаться навсегда рядом с ней в этом моменте. Его рука неспешно скользит вниз, исследуя каждую линию, каждый трепет под пальцами, пока не останавливается на самой горячей, пульсирующей точке. — Драко… — выдохнула она умоляющим шёпотом, нетерпеливо притягивая его ближе. — Пожалуйста… На губах Малфоя мелькнула тёмная, самодовольная ухмылка. Его пальцы медленно, дразняще скользят между бёдер и наконец погружаются глубже, ловя каждый прерывистый стон прямо с губ. — Гермиона… ты просто… — он не смог договорить, чувствуя, как она жадно двигается навстречу его руке. — Черт, Драко, я готова умолять те… — договорить она не успевает. Драко больше не выдерживает. Быстро убрав руку, он входит в неё одним глубоким, плавным толчком, полностью заполняя. В его взгляде горит тёмное первобытное удовольствие. Серебристые глаза жадно впиваются в каждую её реакцию: в то, как трепещут ресницы, как приоткрываются припухшие губы, как выгибается тело. С каждой минутой его движения становятся всё резче, отчаяннее. Ритм ломается, превращаясь в жёсткие, глубокие толчки, от которых её тело сотрясается под ним. Она цепляется в его плечи так сильно, что ногти оставляют ярко-красные полосы на бледной коже. Драко рычит сквозь стиснутые зубы, мышцы на его спине и руках были напряжены до предела. Пальцы с силой впиваются в нежную кожу её бедра. Внутри неё всё сжимается тугой, раскалённой струной. Напряжение растет до невыносимого предела, пока наконец обжигающая волна не накрывает её с головой. Гермиона выгибается, и с её губ срывается сбивчивый крик его имени. Тело сотрясается в сладких, мощных судорогах, внутри всё пульсирует вокруг него ритмичными спазмами. Последние движения резкие, глубокие. Тяжёлое, обжигающее дыхание Драко опаляет её шею. А в следующую секунду е с его губ сорвался низкий, хриплый стон — настоящий и неприкрытый. Пальцы впиваются в бедро с такой силой, что наверняка оставят синяки. Тело напрягается, и он тяжело, протяжно выдыхает прямо в разгорячённую кожу, прижимаясь лбом к её плечу, словно ищет опору в этом мире, который только что разлетелся на осколки. Волны удовольствия прокатываются по обоим, заставляя дрожать в объятиях друг друга. Дыхание превращается в короткие, рваные выдохи, которые никак не могут выровняться. Они лежат, тесно сплетённые, пока последние отголоски наслаждения медленно угасают в их телах.
