Золотой мальчик

Утро в доме Адлеров За завтраком в просторной столовой царила привычная атмосфера. Чарльз- мужчина средних лет, брюнет, с телом терминатора сидел во главе стола, одетый по-домашнему, но с иголочки — светлый льняной пиджак, расстегнутый на верхнюю пуговицу. Он пил чёрный кофе, изучая что-то в планшете. Каждое движение было плавным, аристократичным. Феликс шумно влетел в столовую, взъерошенный, но сияющий. Он плюхнулся на стул, налил себе апельсинового сока и начал говорить с набитым ртом: — Отец, меня не будет два дня. Университетская поездка. Фабрика стройматериалов, лесопереработка, потом кэмпинг в лесу. Сказать, что я в восторге — ничего не сказать. Чарльз поднял взгляд. Тёмные глаза, спокойные, как омут, скользнули по лицу сына. — Хорошо, — коротко ответил он. — Возьми тёплую одежду. В лесу холодно. — Да, конечно, я взял... — И аптечку. На всякий случай. — Ох, ну пап... Чарльз чуть приподнял бровь. Феликс тут же прикусил язык. — Да, отец. Всё взял. Они оба знали: когда Чарльз говорил таким тоном, спорить бесполезно. — ЧТО Я СЛЫШУ?! Мой сын в восторге? В столовую ворвался Август. Блондинистые волосы взлохмачены, медовые глаза горят любопытством. Он был в домашней футболке и спортивных штанах — явно только что проснулся и услышал что-то интересное через стену. — Феликс! — он рухнул на стул рядом с сыном, схватил его за плечо. — Что-то ты счастливый такой в последнее время. Что-то случилось? Феликс поперхнулся соком, закашлялся. — Кхм... да нет. Что? Да всё как обычно. Август прищурился, как кот, заметивший мышь. — Чарли! — крикнул он через стол. — У нашего мальчика появилась подружка! — Да нет никакой подружки! — Феликс покраснел до корней волос. Он заметался взглядом, не зная, куда деться. Август наклонился ближе, сверкая глазами. — Чарли, посмотри на него. Точно кто-то есть. Раз не подружка, то... друг? — Ну пааап, хватит. ОТЕЦ! — Феликс повернулся к Чарльзу с мольбой в голосе. — Скажи ему! Чарльз медленно отложил планшет. Его взгляд прошёлся по Августу, по Феликсу. Он ничего не сказал. Только одно слово, мягкое, как бархат, но с металлическим отливом: — Милый... Август скорчил гримасу, но не замолчал. Он продолжил подначивать сына: — Ну признайся, кого ты там нашёл? Красивую? Богатую? Или наоборот — бедную, чтобы спасать? Ты у нас герой-любовник, да? Такой же, как твой отец, м? Он не договорил. Чарльз встал. Медленно, плавно. Подошёл к Августу, положил руку ему на плечо. Тот замер. — Милый, — голос Чарльза был тихим, бархатным но в нём была сила, так говрят люди обладающие властью. — Ты мешаешь завтраку. И сам не ешь и сына задерживаешь. Он взял со спинки стула тонкий кожаный поводок — тот самый, что всегда висел рядом с местом Августа. Август дёрнулся, хотел сказать что-то резкое, но встретился взглядом с мужем и... Покорно опустил голову. — Сегодня выходной, — продолжил Чарльз, застёгивая поводок на ошейнике Августа. — Я весь день дома. Пока Феликса не будет, мы можем поиграть. Он потянул поводок, и Август, бросив на Феликса короткий взгляд — смесь раздражения и странной нежности, — поднялся и пошёл за мужем. — Повеселись там, сынок! — крикнул он уже из коридора. Дверь спальни захлопнулась. Феликс остался один за столом, багровый от смущения, сжимая в руке стакан сока. Он продолжил завтрак. Он выдохнул, пытаясь успокоиться. Да, их семья выглядит нормальной лишь со стороны. Семейные выходные, благотворительность, тихие совместные вечера. Но Август... Август не по своей воле здесь. Давным-давно Чарльз похитил его. Насильно женил. Завёл ребёнка- Феликса. И держит до сих пор в заперти. Август никогда не жаловался Феликсу, не просил помощи с побегом. Он вообще старался оградить сына от всего этого. Но Феликс знал. Он знал, что его папочка сбегал уже больше пяти раз за все это время. Август был готов их бросить, его отца, его самого. От этого было больно. Феликс встряхнул головой. Он не хотел об этом думать. Ему нужно было думать о другом. Об Оливере. Оливер, который сейчас, скорее всего, уже стоит у автобуса. Оливер, который носит ошейник с гравировкой «Собственность Феликса». Оливер, который вчера лаял для него, высунув язык, и так отчаянно хотел избежать другого подарка. Феликс схватил рюкзак, проверил телефон. На экране — фотография Оливера в ошейнике. Идеально. Он довольно хмыкнул, сунул телефон в карман и направился к выходу. Машина стояла на подъездной дорожке — чёрный внедорожник, который отец выделил ему для поездок. Феликс уже открыл дверь, когда сзади раздался спокойный, низкий голос: — Феликс. Он замер. Обернулся. Чарльз стоял на крыльце, всё ещё в том же льняном пиджаке. Руки сложены на груди. Взгляд — холодный, изучающий. Как у хищника, который заметил движение в траве. — Да, отец? — Феликс постарался, чтобы голос звучал ровно. Чарльз сделал шаг вперёд. Медленно, плавно. Его туфли мягко ступали по гравию. — Август сказал, что ты заказывал ошейник. Феликс поперхнулся воздухом. Щёки мгновенно вспыхнули. — Эм... Ну... Кхм. Да. Чарльз остановился напротив сына. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — не насмешка, скорее, понимание. Он смотрел на Феликса так, будто видел его насквозь. — Раз ты завёл щенка, — сказал он ровно, — будь добр, проверь его у врача. Он сунул руку в карман пиджака и, не глядя, протянул Феликсу пачку презервативов. Толкнул её в ладонь сына, как будто это была самая обычная вещь в мире. — И предохраняйся. Феликс покраснел до корней волос. Он смотрел на пачку в своей руке, как на бомбу. — Отец! — Это не шутки, сын. — Чарльз говорил спокойно, но в голосе звенела сталь. — Если всё серьёзно, можешь привезти его домой. Наш врач его осмотрит. И возможно, тебе стоит его чипировать. Феликс открыл рот, закрыл. Чипировать? Как... как Августа? Он сглотнул. — Отец... Ещё пока рано об этом... Мне просто нравится... — он запнулся, подбирая слова. — Мне просто нравится проводить с ним время. Чарльз чуть склонил голову. Его глаза сузились. — Как знаешь. Тебе решать. Но если бы я чипировал твоего папу раньше, мы бы смогли избежать стольких проблем. Феликс промолчал. Он знал эту историю. Знал, что Август пытался сбегать — раз за разом. Знал, что первый чип был маленьким, под кожей на шее. И что Август нашёл способ его вскрыть перочинным ножом. А потом Чарльз велел врачу ввести мужа в наркоз — и набил его тело чипами. От головы до пят. Феликс помнил, как отец однажды сказал за ужином, спокойно, будто обсуждал погоду: «Если Август хочет избавиться от чипов, ему стоит вырвать себе все зубы. И то, часть все равно останется». Август тогда запульнул в него тапком. Чарльз только улыбнулся и добавил: «Ладно, милый. Я шучу». Но Феликс знал: отец не шутил. Никогда. — Я понял, отец, — тихо сказал Феликс, пряча презервативы в карман рюкзака. — Я буду осторожен. Чарльз кивнул. И вдруг шагнул ближе. Положил тяжёлую ладонь на плечо сына. — Ты похож на папу, — сказал он негромко. — Такой же шумный. Такой же темпераментный. Такой же красивый. Феликс поднял взгляд. — Но не будь таким же глупым, — закончил Чарльз. — Если решил, что он твой — сделай так, чтобы он не мог уйти. Совсем. Он отпустил плечо сына, развернулся и, не оглядываясь, пошёл обратно в дом. Феликс стоял у машины, сжимая ручку двери. Вены на ладони вздулись. Он смотрел вслед отцу — широкоплечему, спокойному, неумолимому. Чипировать. Он покачал головой. Нет. Пока нет. Ему просто нравится проводить время с Оливером. Смотреть, как тот вздрагивает. Слушать, как тот скулит. Чувствовать, как тот подчиняется. Феликс поднял взгляд выше. Из окна спальни ему весело помахал силует Августа. Тот подбадривал и видимо говорил что-то воодушевляющее. Как стыдно-то. Отец принес презервативы, Август рассказал все про ошейник... Феликс неловко помахал в ответ и поскорее ретировался. Он сел в машину, завёл двигатель. На экране телефона снова всплыла фотография — Оливер в ошейнике, с опущенными глазами, с нервно сглотнувшим кадыком. Феликс улыбнулся. — Два дня, — прошептал он, выруливая с подъездной дорожки. — У нас впереди два дня. И машина сорвалась с места, унося его к университету. К автобусу. К Оливеру.

***

Студенты толпились у входа. Кто-то курил, кто-то пил кофе из бумажных стаканчиков. Феликс вышел из такси, огляделся. Оливер стоял в стороне, прислонившись к дереву. В ошейнике. Без футболки, скрывающей его — нет, он одет нормально, в чёрную водолазку, и ошейник почти не видно. Почти. Если присмотреться — видно. Феликс направился к нему. Оливер поднял взгляд, на мгновение замер. Их глаза встретились. — Принцесса, — мягко сказал Феликс, подходя ближе. — Рад, что ты здесь. Оливер дёрнулся. Хотел ответить, но промолчал. — Я тоже, — наконец выдавил он. Феликс улыбнулся и хлопнул его по плечу. — Два дня, — прошептал он так, чтобы слышал только Оливер. — Два дня в лесу. И никто нам не помешает. Оливер сглотнул. Его пальцы коснулись ошейника — машинально, привычно. Автобус подал сигнал. Студенты начали загружаться. Феликс пропустил Оливера вперёд, и когда тот проходил мимо, легонько коснулся его поясницы. Едва заметно. Но Оливер вздрогнул. — Вперёд, собачка, — прошептал Феликс ему в затылок. — У нас впереди много игр. И они вошли в автобус.

***

Группа студентов бродила по огромному цеху. Грохот станков, запах опилок и машинного масла, яркий свет промышленных ламп. Экскурсовод что-то рассказывал о производственном процессе, но Феликс не слушал. Его взгляд был прикован к Оливеру, который держался позади всех, стараясь быть незаметным. Феликс замедлил шаг, пропуская группу вперёд. Когда студенты скрылись за поворотом, ведущим к следующему цеху, он схватил Оливера за локоть и резко дёрнул в сторону. — Пошли. — Что? — Оливер дёрнулся, но Феликс уже тащил его к боковой двери с табличкой "СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ. ВХОД ВОСПРЕЩЁН". — Не дёргайся, — бросил Феликс, толкнув дверь плечом. — Я хочу тебе кое-что показать. Они вошли в небольшое помещение. Здесь стоял огромный станок — машина для упаковки брёвен в плёнку. Рулоны толстого прозрачного полиэтилена висели на специальных держателях, а длинный металлический стол, покрытый валиками, медленно вращался, наматывая плёнку на воображаемое бревно. Феликс огляделся. Идеально. Ни камер. Ни охраны. Только гул станка и запах разогретого пластика. — Раздевайся, — сказал он спокойно. Оливер замер. — Феликс, мы на экскурсии... — Я знаю, где мы. Раздевайся. До пояса. Или мне помочь? Оливер сглотнул. Он знал этот тон. Возражать было бесполезно. Быстрее начнут, быстрее закончат. Медленно, дрожащими пальцами, он расстегнул куртку, снял свитер, стянул футболку. Остался голым по пояс. Кожа покрылась мурашками. — Хорошо, — Феликс довольно кивнул. — Теперь ложись на станок. На спину. Оливер посмотрел на металлическую поверхность, покрытую резиновыми валиками. Она медленно вращалась, готовая принять бревно. Оливер вздохнул. Он подошёл к станку, перелез через бортик и лёг на холодную поверхность. Спина коснулась резиновых валиков. Они мягко продавились под его весом. Феликс подошёл к пульту управления. Нажал несколько кнопок. Станок загудел громче. — Руки вдоль тела, — скомандовал он. — Ноги вместе. Не дёргайся. Оливер послушно вытянулся. Металлический стол начал медленно вращаться, и вместе с ним — Оливер. Феликс взял рулон плёнки, натянул край и прижал к телу Оливера. Станок вращался, и плёнка начала наматываться — слой за слоем, виток за витком. Прозрачный полиэтилен обхватил его грудь, живот, руки, ноги. Толстый, прочный, он прижимал ткань к коже, обездвиживая, фиксируя. — Феликс, — голос Оливера дрогнул. — Что ты делаешь? — Смотрю. Наслаждаюсь. Феликс остановил станок, когда плёнка дошла до шеи. Оливер был замотан с головы до ног — толстым слоем прозрачного пластика. Только лицо и голова оставались свободными. Феликс отошёл на шаг. Осмотрел свою работу. Оливер лежал на станке, замотаный как кукла. Плёнка плотно облегала каждую линию его тела — худые плечи, выступающие ключицы, плоский живот. Сквозь полиэтилен было видно, как вздымается его грудь от частого дыхания. — Красиво, — прошептал Феликс. — Очень красиво. Он достал телефон. Включил запись. — Попробуй выбраться, — сказал он с улыбкой. — Давай. Покажи мне. Оливер дёрнулся. Плёнка была толстой, прочной. Она не рвалась. Он попытался согнуть руки — бесполезно. Плёнка держала крепко, как второй слой кожи. Он заёрзал, пытаясь перевернуться, но валики под ним вращались, не давая найти опору. — Бесполезно, — констатировал Феликс, снимая. — Ты как жук на спине. Мило. Оливер дёрнулся сильнее. Плёнка натянулась, заскрипела, но не порвалась. Он задышал чаще. Паника начинала закрадываться в грудь. — Феликс... выпусти меня... — Не торопись. Мне нравится на тебя смотреть. Такой... беспомощный. Такой послушный. Феликс обошёл станок, снимая Оливера со всех ракурсов. Крупным планом — его лицо, испуганные глаза, приоткрытые губы. Потом — тело, спелёнутое плёнкой, каждый изгиб, каждая линия. — А теперь, — сказал Феликс, убирая телефон, — давай проверим, насколько ты послушный. Он подошёл к станку. Взял Оливера за плечи и перевернул — лицом вниз. — Ползи, — скомандовал он. — Что? — голос Оливера приглушённо донёсся из-под плёнки. — Ползи как гусеница. Давай. Покажи, как ты умеешь слушаться. Оливер замер. Потом медленно, с трудом, начал двигаться. Изгибаясь всем телом, он пытался ползти по вращающейся поверхности. Плёнка скользила по металлу. Это было унизительно. Смешно. Жалко. Феликс снова достал телефон. — Отлично. Ещё. Ползи, щенок. Оливер продолжал. Изгибался, дёргался, перекатывался. Тщетно пытаясь сдвинуться с места на вращающихся валиках. Феликс снимал. Улыбался. Наслаждался. — Хороший мальчик, — шептал он. — Мой хороший мальчик. Он подошёл ближе. Наклонился к уху Оливера. — Ты такой красивый, когда подчиняешься, — прошептал он. — Я мог бы смотреть на это вечно. Оливер замер. Дыхание сбилось. Он чувствовал тепло Феликса, его голос, его присутствие. — Выпусти меня, — прошептал он. — Рано, — ответил Феликс. — Сегодня ты — моя игрушка. Моя гусеничка. Мой щенок. Феликс убрал телефон, довольно оглядывая спелёнутого Оливера, который всё ещё пытался отдышаться после унизительного ползания по станку. — А знаешь, — протянул он, доставая из кармана куртки небольшой круглый леденец на палочке, — я придумал, как сделать это веселее. Он медленно развернул фантик, открыв ярко-розовый шар чупа-чупса. В помещении запахло сладкой клубникой. Оливер следил за ним глазами. Сердце колотилось где-то в горле. Феликс подошёл вплотную к станку. Навис над Оливером, держа леденец у его губ. — Открой рот, щенок. — Феликс... — Я сказал, открой. Оливер медленно приоткрыл губы. Феликс сунул леденец ему в рот. Сладкий и липкий. — Соси, — приказал Феликс. — Лижи его. Но не смей кусать. Если хоть раз укусишь — я намотаю на тебя ещё три слоя плёнки и оставлю здесь до вечера. Понял? Оливер кивнул, насколько позволяла плёнка. Чупа-чупс лежал на языке, и он послушно начал облизывать его, втягивая в рот и выпуская. Клубничная сладость растекалась по нёбу. — Хороший мальчик, — Феликс улыбнулся. — Смотри, я размотаю тебя только когда ты съешь весь леденец. Так что старайся. Оливер усердно сосал. Язык скользил по гладкой поверхности, собирая сладкую слюну. Леденец уменьшался медленно, мучительно медленно. Казалось, времени нет — группа ушла вперёд, экскурсия идёт, а он здесь, голый, замотанный в плёнку, сосущий леденец по приказу этого психопата. Внезапно, Феликс взял палочку леденца и резко толкнул её глубже. Оливер закашлялся — палочка ткнулась в горло, вызвав рвотный рефлекс. Глаза наполнились слезами. Тело в пленке дернулось, изгибаясь. — Осторожнее, — усмехнулся Феликс. — Не давись. Мне нужно, чтобы ты его съел, а не выплюнул. Он вытащил леденец, и Оливер судорожно вздохнул. Но Феликс тут же снова сунул его в рот. — Давай, работай языком. Я хочу видеть, как ты стараешься. Оливер облизывал. Снова и снова. Чупа-чупс таял, но недостаточно быстро. Пот стекал по вискам. Плёнка под ним стала влажной от испарины. Руки, прижатые вдоль тела, онемели, но он не смел жаловаться. Феликс вдруг отошёл на два шага. Повернулся. — Ползи за мной, — сказал он, держа леденец в вытянутой руке. — Хочешь сосать — доползи. Я жду. Оливер стиснул зубы. Но выбора не было. Он начал извиваться на станке, пытаясь хотя бы чуть-чуть продвинуться вперёд. Вращающиеся валики не давали опоры — он скользил, дёргался, но почти не двигался. — Смешной, — Феликс сделал шаг назад. — Ещё. Я не приближусь. Оливер замычал от отчаяния. Плёнка натягивалась, тело скользило по резине. Он пытался оттолкнуться плечами, бёдрами, но только бессильно барахтался. Слёзы смешивались с потом. Феликс выдержал минуту. Потом вздохнул, подошёл и снова сунул леденец ему в рот. — Ладно, ленивая гусеница. Соси. У тебя осталось половина. Оливер сосал. Теперь он уже не думал об унижении — только о том, чтобы поскорее покончить с этим. Язык устал, нёбо саднило от сладости, но он лизал, втягивал, обсасывал леденец со всех сторон. Прошло ещё несколько минут. Феликс стоял рядом, иногда поправлял плёнку, оттягивал край, чтобы посмотреть на покрасневшую кожу Оливера, тыкал пальцем в натянутый пластик над животом. — Ещё немного, — подбадривал он. — Почти. Наконец леденец уменьшился до крошечного шарика на палочке. Оливер провёл по нему языком последний раз — сахар растворился, осталась голая белая палочка. — Всё, — выдохнул он. Феликс взял палочку, осмотрел. — Молодец. Чисто. Он выбросил палочку в урну и подошёл к пульту. Нажал кнопку. Станок загудел, начал вращаться в обратную сторону. Плёнка медленно раскручивалась, слой за слоем освобождая тело Оливера. Свежий воздух коснулся влажной, разгорячённой кожи. Оливер приподнялся на локтях. Тело дрожало. Он был весь мокрый — пот стекал по груди, по спине, смешиваясь с липкими следами от леденца на губах. Феликс протянул ему футболку. — Одевайся. Идём догонять группу. Оливер молча натянул свитер, куртку. Пальцы не слушались. Когда он застегнул молнию, Феликс уже стоял в дверях, нетерпеливо постукивая ногой. Они вышли из подсобки. Завод гудел теми же звуками, но Оливеру казалось, что он оглох. В голове шумело. Феликс шёл впереди, уверенный, спокойный. Как будто ничего не произошло. Оливер смотрел на его широкие плечи, золотистые волосы, и в груди росло странное чувство — смесь страха, унижения и... непонимания. Этот Феликс. Ему точно нужен врач. Психиатр. А лучше сразу в дурку. Но вслух он ничего не сказал. Просто шёл следом, чувствуя, будто плёнка всё ещё липнет к телу, как сладкий привкус остаётся на языке, и как где-то глубоко внутри затаилась мысль: а что будет завтра?