Золотой мальчик

Шум университетской столовой в обеденный перерыв напоминал растревоженный улей. Сотни студентов переговаривались, смеялись и гремели подносами, создавая сплошную стену шума. Оливер чувствовал себя в этом хаосе максимально уязвимым. Его единственным желанием было стать невидимым, слиться с серой массой однокурсников и просто поесть в тишине. Получив свой поднос, Оливер на секунду замер. Все это время он шел позади золотого мальчика, но в этот момент горячая еда на подносе так манила, что хотелось поесть наконец в тишине и покое, чтобы никто не отвлекал. А рядом с Адлером покоя не дождешься. Проходя мимо рядов столов, Оливер вдруг заметил в глубине зала, в куче студентов, одно единственное свободное место. Сердце забилось чаще. Не раздумывая, он почти метнулся туда, быстро сел и постарался максимально ссутулиться, пряча лицо за тарелкой. Феликс прошел вперед еще немного, и замер, почувствовав, что за ним никто не следует. Он обернулся. Кинул острый взгляд из под прищуренных глаз на Оливера, но ничего не сказал. Просто прошел дальше и сел за стол к своим приятелям из золотой молодежи. Оливер тихо выдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. Ему повезло. Он посмотрел на свою еду: сегодня была паста с овощами, свежий салат и аппетитный кусочек золотистой булочки с корицей. Запах был божественным, а желудок скрутило от голода — он не ел с самого утра. И вообще, поехал на экскурсию, потому что тут кормили. Оливер уже занес вилку над тарелкой, когда экран телефона на столе вспыхнул. Отправитель: Хозяин. «Ко мне, песик». Оливер замер. Вилка дрогнула в руке. Он закрыл глаза и обреченно вздохнул, понимая, что иллюзия свободы длилась ровно две минуты. Медленно, словно идя на эшафот, он взял поднос и встал, оглядываясь по сторонам. Феликс сидел в самом центре столовой, окруженный своими богатенькими приятелями. Они выглядели как боги этого заведения, в то время как Оливер чувствовал себя грязным пятном на их безупречном фоне. Когда он подошел к столу, свободного места рядом не оказалось. Оливер неловко застыл, переминаясь с ноги на ногу и крепко сжимая пластиковый поднос. Он не понимал, зачем его позвали, если даже сесть рядом нельзя. Феликс, до этого громко смеявшийся над какой-то шуткой, внезапно замолчал и перевел взгляд на Оливера. На его губах заиграла жестокая, торжествующая ухмылка. — О, сучка наконец подоспела, — протянул Феликс, откидываясь на спинку стула. — Ты что, думал, что сможешь спрятаться, Оливер? — Нет... я просто увидел свободное место, — тихо ответил Оливер, глядя в пол. — Врешь, — отрезал Феликс. Голос стал холодным и властным. — Ты пытался сбежать от меня. А за такое песика нужно наказать. Прихвостни Феликса синхронно закивали, подначивая своего лидера. Они с жадным любопытством разглядывали бледного, изможденного студента, который выглядел так, будто готов был расплакаться от одного этого внимания. Оливер сильнее сжал поднос. Паста всё еще была горячей, аромат овощей дразнил его, и в этот момент он почувствовал жгучую несправедливость. Почему он не может просто поесть? Почему его жизнь превратилась в бесконечный сеанс унижения? Он с глубокой грустью посмотрел на еду, продолжая стоять посреди столовой под прицелом десятков глаз. — На колени, пес. К ногам хозяина, — скомандовал Феликс. Оливер вздрогнул. В горле встал ком, но сопротивляться было бессмысленно. Медленно, под общий шепот, он опустился на холодный пол, оказываясь прямо у ног Феликса. Тот выглядел абсолютно в восторге, его глаза сияли от осознания своей абсолютной власти. — Хороший мальчик. Покажи всем свой ошейник, — приказал Феликс, слегка подтолкнув Оливера носком ботинка. Дрожащими пальцами Оливер оттянул ворот своей футболки. На бледной коже шеи показалась тонкая полоска черной кожи и блеснул металлический медальон. Кто-то из студентов удивленно свистнул. Кто-то разразился громким хохотом. — «Собственность Феликса»! Вау, он реально его приручил! — выкрикнул кто-то из толпы. Оливер зажмурился, стараясь абстрагироваться от этого шума, от этих смешков и взглядов, которые раздевали его, выставляя на всеобщее обозрение его позор и зависимость. — Молодец, — ласково, почти нежно произнес Феликс.— Теперь можешь есть. Оливер, надеясь, что самое страшное позади, потянулся рукой к вилке на подносе, который стоял рядом на полу. Но не успел он коснуться прибора, как тяжелый дорогой ботинок Феликса резко ударил его по руке, выбивая вилку. Металл со звоном отлетел в сторону. — С каких это пор собаки едят вилками? — голос Феликса прозвучал с издевкой. — Руки на пол! Ешь как пес, лицом в миску. В столовой внезапно стало так тихо, что было слышно, как гудят лампы под потолком. Сотни студентов замерли, наблюдая за этой сценой. Оливер застыл, глядя на свою еду. Унижение достигло своего пика. Он чувствовал, как краснеют его щеки, как сердце колотится в самом горле. Медленно, с бесконечной тоской в душе, Оливер положил ладони на холодный, грязный пол столовой. Он склонился над подносом, чувствуя запах пасты прямо перед носом. Сглотнув слюну, он открыл рот и взял первый кусочек овощей прямо зубами, слизывая соус с пластика. Столовая взорвалась приглушенным шепотом и смешками. — Он действительно ест! С пола! Как собака! — донеслось до него. Оливер не поднимал головы. Он продолжал жевать, медленно склоняясь к подносу, подхватывая губами кусочки пасты и овощей. Позор позором, но еда стынет. Феликс, полностью удовлетворенный результатом, вернулся к своему обеду. Он спокойно болтал с приятелями, смеялся и обсуждал какие-то новости, но время от времени бросал вниз контролирующий взгляд, проверяя, чтобы его «пес» не смел использовать руки и продолжал жрать с пола, как и подобает вещи. Оливер продолжал слизывать остатки соуса с пластикового подноса, чувствуя, как каждое движение сопровождается приглушенным смехом и шепотками вокруг. Когда паста и салат были закончены, перед ним остался последний рубеж — кусочек золотистой булочки. Он попытался подцепить её зубами, но хлеб был слишком упругим. Оливер смешно зажмурился, пытаясь схватить его губами, но булочка лишь скользила по пластику, оставаясь недосягаемой без помощи рук. Он замер, глядя на неё с бессильной тоской, чувствуя себя максимально жалким. Феликс, наблюдавший за этими тщетными попытками с выражением крайнего удовлетворения, наконец решил вмешаться. Он лениво потянулся, взял булочку с подноса и, с легким хрустом, разделил её на несколько небольших кусочков. — Давай, щенок, я вытру твою мордочку, — голос Феликса сменился с издевательского на приторно-ласковый, что пугало Оливера гораздо сильнее. Феликс вытащил из кармана белоснежную салфетку и тщательно вытер рот Оливера. Тот был весь измазан в соусе и крошках, выглядя в этот момент совершенно беспомощным. Оливер замер, позволяя Феликсу водить салфеткой по своим губам и подбородку, не смея пошевелиться. Затем Феликс взял один кусочек булочки и занес его высоко над головой Оливера, заставляя того задрать голову и смотреть на него снизу вверх. — А теперь, щенок, встань в позу. Лапки вместе. Дыши как щенок, — скомандовал он, в его глазах заплясали искры азарта. Оливер сглотнул. Он знал, что сейчас от него требуют полного погружения в роль. Медленно, под пристальными взглядами всей столовой, он свел ладони вместе у груди, имитируя передние лапы собаки. Он высунул язык и начал шумно, прерывисто дышать ртом, глядя на Феликса преданными, затуманенными от стыда глазами. — Хороший мальчик, — промурлыкал Феликс, и в этом тоне слышалось истинное наслаждение.— Ты умеешь быть послушным, когда захочешь. Будь послушным, и всё будет хорошо. Феликс начал кормить его булочкой, по одному кусочку. Оливер ловил еду ртом, едва касаясь губ пальцев Феликса, стараясь не промахнуться, чтобы не вызвать гнев хозяина. Каждый проглоченный кусок ощущался как печать его окончательного подчинения. Внезапно Феликс перестал кормить его и заговорил серьезно, почти шепотом, но так, чтобы Оливер слышал каждое слово. — Запомни, щенок: либо ты сидишь рядом со мной, либо у моих ног. У тебя всегда есть выбор. Понял? Оливер замер в этой нелепой, унизительной позе: на коленях, руки прижаты к груди, язык высунут, взгляд устремлен вверх на своего мучителя. Он медленно, едва заметно кивнул. — Не слышу, щенок! — резко прикрикнул Феликс, и Оливер вздрогнул, как от удара. Оливер закрыл глаза, окончательно сдаваясь своему позору. Он издал короткий, звонкий звук, имитируя лай: — Ваф! Ваф! Феликс расплылся в широкой, торжествующей улыбке. Он похлопал Оливера по щеке, почти ласково, но с силой, которая напоминала о его власти. — Молодец. Вот так, хороший мальчик. Феликс удовлетворённо кивнул и снова похлопал его по голове. Он откинулся на спинку стула, окидывая Оливера довольным взглядом. Казалось, спектакль окончен. Феликс потянулся к своему подносу, взял вилку и поковырял салат, но почти не положил в рот — просто повозил еду по тарелке, словно потеряв к ней интерес. Затем отложил вилку и уставился в телефон, лениво пролистывая ленту. Оливер, всё ещё стоя на коленях, перевёл взгляд на поднос Феликса. Там оставалась почти нетронутая паста, кусок куриного филе, салат и ещё одна золотистая булочка. Желудок Оливера сжался в спазме, и он почувствовал, как рот наполняется слюной. Всё, что он съел, было лишь каплей в море. Организм, привыкший к полуголодному существованию, требовал большего. Оливер смотрел на еду, и в голове медленно зарождалась мысль. Он уже унижен. Он уже лаял, ползал, ел с пола. Что ещё может быть хуже? Если его всё равно считают собакой, то почему бы не потребовать того, что положено собаке — еду? Он поднял глаза на Феликса. Тот всё ещё листал телефон, болтая ногой под столом, погружённый в свои богатые мальчишеские заботы. Оливер облизнул пересохшие губы и, набрав воздуха в грудь, решился. — Хозяин, — позвал он негромко, но твёрдо. Феликс вздрогнул от неожиданности. Его палец замер над экраном, и он медленно поднял взгляд на Оливера. В медовых глазах мелькнуло искреннее удивление — как будто его щенок вдруг заговорил по-человечьи. — Что такое, щеночек? — спросил Феликс, и его голос неожиданно смягчился. Он отложил телефон и наклонился вперёд, опираясь локтями о стол. Вся его поза изменилась — напряжение ушло, уступив место любопытству и... теплу? Оливер не мог точно определить, но это было похоже на заботу. Неуклюжую, но искреннюю. Оливер сглотнул. Слова застревали в горле, но голод пересилил стыд. — Я голоден, хозяин. Феликс замер. Его медовые глаза расширились, и на мгновение на лице отразилось что-то растерянное, почти детское. Он явно не ожидал такой просьбы — не жалобы, не мольбы, а простого признания потребности. — Голоден? — переспросил Феликс, словно проверяя, правильно ли расслышал. Оливер кивнул, не опуская взгляда. Феликс на секунду задумался, а затем его лицо озарилось улыбкой — не той, хищной и насмешливой, а более простой, почти радостной. Он схватил со своего подноса булочку и, не тратя времени на команды, поднёс её к губам Оливера. — Открывай ротик, — сказал он мягко, и в этом тоне не было приказа — скорее приглашение. Оливер послушно открыл рот. Булочка была тёплой и мягкой, с хрустящей корочкой. Он вцепился в неё зубами, откусил большой кусок и начал жевать, почти не чувствуя вкуса — только голод, который требовал утоления. Феликс кормил его спокойно, без спешки, давая прожевать каждый кусок. Когда булочка закончилась, Оливер облизнул губы и снова поднял взгляд на Феликса. — Ещё, — выдохнул он. Феликс усмехнулся, но не зло. Он взял со своего подноса тарелку с пастой и, намотав на вилку немного, поднёс ко рту Оливера. — Давай, щеночек. Ешь. Оливер принял еду, чувствуя, как тёплая паста скользит по языку. Вкус был насыщенным, сливочным, с нотками пармезана и базилика. Он жевал и чувствовал, как внутри разливается тепло — не только от еды, но и от того, что его кормят. Феликс скормил ему всю пасту. Затем взялся за курицу, разрывая её на маленькие кусочки и вкладывая в рот Оливера один за другим. Оливер ел жадно, но старался не торопиться, не давиться, не показывать той дикой голодной сущности, которая жила внутри. Курица закончилась. Оливер проглотил последний кусок и снова посмотрел на Феликса. Тот уже потянулся к салату, но на его подносе больше ничего не осталось, кроме пустых тарелок. — Это всё, — сказал Феликс, разводя руками. — Но ты всё ещё голоден? Оливер кивнул, чувствуя, как в животе уже все полно, но он смог бы сьесть еще что-нибудь. Феликс нахмурился на мгновение, а затем его взгляд упал на поднос приятеля — Лео, который сидел рядом и с открытым ртом наблюдал за кормлением. — Лео, — Феликс повернулся к другу и протянул руку. — Дай свою булочку. Лео опешил. Он перевёл взгляд с Феликса на Оливера, который стоял на коленях с высунутым языком, и обратно. — Эй, это моё, — запротестовал Лео, придвигая поднос к себе. — Поделись с моим мальчиком, — сказал Феликс, и в его голосе проскользнула сталь, которую он редко использовал с друзьями. — Не видишь, он голодный? Лео закатил глаза, но, зная капризный нрав Феликса, нехотя протянул ему булочку. — Ты со своими играми совсем с ума сошёл, — буркнул он, но Феликс уже не слушал. Он разломил булочку на несколько частей и начал кормить Оливера, вкладывая кусочки прямо в рот. Оливер ел, чувствуя, как внутри поднимается странное, почти отстранённое удовлетворение. Еда была тёплой, мягкой, сытной. Желудок наполнялся, и вместе с сытостью приходило ощущение покоя. Он жевал, не думая больше об унижении. Не думая о взглядах, которые, возможно, всё ещё были прикованы к нему. Не думая о позоре, который должен был бы разрывать его изнутри. Если его будут кормить досыта каждый день, он готов есть с рук. Он готов стоять на коленях. Он готов лаять. В конце концов, голод был его самым старым и самым привычным врагом. А Феликс — с его странными, извращёнными, но как будто бы искренними проявлениями заботы — вдруг оказался тем, кто этого врага побеждал. Оливер проглотил последний кусочек булочки и поднял на Феликса глаза. В них больше не было страха и стыда — только усталая благодарность. — Спасибо, хозяин, — сказал он тихо, и в этот раз голос его не дрожал. Феликс довольно улыбнулся, и в этой улыбке не было жестокости — только мальчишеское торжество. Сегодня он не просто унизил Оливера. Сегодня он начал приручать его по-настоящему. И это ощущалось даже лучше, чем любая извращённая игра на складе. — Всегда пожалуйста, щеночек. Не ходи голодный, говори если что. Оливер кивнул. Возможно, этот псих не так уж и плох..... Через два часа Оливер забрал свои слова назад. Этот ненормальный...!

***

После обеда студентов построили и повели к автобусам. Шумная группа — человек тридцать — загрузилась в два больших туристических автобуса, и колонна тронулась в сторону леса, где располагался кемпинг. Оливер сидел у окна, прижимая рюкзак к груди. Феликс устроился рядом, развалившись на сиденье и закинув ногу на ногу. Он болтал с приятелями через проход, но то и дело бросал короткие взгляды на Оливера. — Ты что, собираешься весь вечер учиться? Мы же в лес приехали отдыхать! — Он толкнул Оливера локтем, но тот лишь повел плечом и продолжил читать. Феликс, не добившись внимания, фыркнул, закатив глаза. — Зануда. Дорога заняла около часа. За окном мелькали сосны, поля, редкие деревеньки. Оливер смотрел на проплывающий мир и думал об учебниках, которые лежали в рюкзаке. Экзамены через две недели. Если он их завалит, стипендию не продлят. А без стипендии он не сможет оплатить за обучение. Всё остальное — унижения, ошейник, приказы — было просто шумом на фоне этой простой реальности. Автобус остановился на поляне, где стояла дюжина небольших деревянных домиков с покатыми крышами. Лес окружал их со всех сторон — высокие сосны, папоротники, запах хвои и влажной земли. — Выдаём ключи! — крикнул преподаватель, стоящий у входа в административное здание. — По два человека в домик. Соседей выбираете сами, но чтобы никто не остался один. Феликс встал, потянулся и широко улыбнулся. — Ну что, принцесса, ты со мной. Пошли. Оливер молча поднялся, взял свой рюкзак и пошёл за Феликсом к крайнему домику, стоящему чуть поодаль от остальных. Дверь открылась со скрипом, и внутри оказалась небольшая комната: две кровати, тумбочка, стол у окна, вешалка для одежды и маленькая душевая кабинка в углу. Феликс бросил свою сумку на кровать, которая была ближе к окну, и огляделся. — Уютно, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Не дворец, конечно, но для лесной прогулки сойдёт. Оливер аккуратно поставил рюкзак на вторую кровать, достал учебник по экономике и тетрадь с конспектами. Он хотел как можно быстрее сесть за подготовку, пока Феликс не придумал очередное развлечение. — Я в душ первым, — объявил Феликс, стягивая футболку через голову. — Ты мойся после. И не вздумай копаться в моих вещах. — Я и не собирался— тихо ответил Оливер, не поднимая глаз. Феликс скрылся в душевой кабинке. Через минуту оттуда послышался шум воды и приглушённое мычание какой-то мелодии. Оливер выдохнул. У него было, может, десять минут покоя. Он открыл учебник, нашёл нужную главу и начал читать, делая пометки в тетради. В голове медленно складывались формулы. Когда Феликс вышел из душа — мокрый, с каплями воды на плечах, в одних боксерах, — Оливер уже полностью погрузился в учёбу. Он сидел за столом, склонившись над тетрадью, и быстро писал, шевеля губами, словно повторяя про себя материал. Феликс остановился, вытирая волосы полотенцем. Он смотрел на Оливера — на его худые плечи, на тёмные завитки волос на затылке, на то, как пальцы сжимают ручку, выводя аккуратные буквы. Что-то внутри Феликса шевельнулось. Тёмное, горячее, нетерпеливое. Он видел Оливера униженным, видел его на коленях, видел, как тот ест с рук. Но сейчас, когда Оливер просто сидел и учился, сосредоточенный, отстранённый, погружённый в свой мир, это почему-то задевало что-то внутри него сильнее. Феликс хотел, чтобы Оливер смотрел на него. Чтобы он знал, что его внимание принадлежит только ему. Не отдавая себе отчёта, Феликс подошёл к своей сумке, расстегнул боковой карман и достал маленький тюбик смазки и тонкую силиконовую пробку — изящную, с металлическим основанием и кнопкой включения на конце. Он купил её неделю назад, когда заказывал ошейник. Просто на всякий случай. Для игры. Теперь казалось, что момент настал. Оливер почувствовал движение за спиной и обернулся. Феликс стоял в двух шагах от него, голый по пояс, и протягивал ему тюбик и пробку. — Давай, принцесса, — сказал Феликс, и голос его звучал низко, с лёгкой хрипотцой. — Подготовь себя. Вставь пробку и сможешь продолжить заниматься. Оливер замер. Ручка остановилась на полуслове. Он смотрел на смазку и пробку, и внутри поднялась знакомая волна безнадёжности. Он знал, что это будет. Знал, что отказ невозможен. Он медленно отложил ручку и взял тюбик. Пробка была лёгкой и холодной на ощупь. Оливер повертел её в пальцах, рассматривая миниатюрный вибратор. — Не заставляй меня ждать, — тихо, но твёрдо сказал Феликс, садясь на свою кровать и откидываясь на подушки, скрестив руки за головой. — Начинай уже. Оливер сглотнул. Он встал, не глядя на Феликса, снял джинсы и нижнее бельё, аккуратно сложил их на стул. Затем выдавил немного смазки на пальцы и, стоя боком к Феликсу, начал готовить себя. Он делал это быстро, без лишних движений. Холодный гель скользил по коже, пальцы проникали внутрь, растягивая, и Оливер старался не думать о том, что это значит. Он просто выполнял задание, как сотню других до этого. Феликс наблюдал, не отрываясь. В горле у него пересохло. Он видел, как Оливер сосредоточенно морщится, как его пальцы работают ритмично, как мышцы живота напрягаются от непривычного ощущения. — Глубже, — коротко бросил Феликс. — И не торопись. Я хочу, чтобы ты сделал это правильно. Оливер послушался. Он добавил смазки, проник глубже, размял тугой вход. Затем, не желая затягивать, взял пробку и, прикусив губу, начал вводить её внутрь. Пробка входила туго. Она была гладкой, но холодной, и каждое продвижение отдавалось распирающим ощущением внизу живота. Оливер зажмурился, сделал глубокий вдох и толкнул пробку до конца — до широкого основания, которое плотно упёрлось в мышцы. Наружу торчала только круглая металлическая часть с кнопкой. Оливер открыл глаза и медленно выдохнул. В теле было странное, чужеродное чувство — наполненности, растяжения. Но он заставил себя не обращать внимания. Он быстро натянул бельё и джинсы обратно и сел за стол, взяв ручку. — Всё, — сказал он тихо. — Я вставил. Феликс удивлённо поднял бровь. И это все?! Он ожидал слёз, мольбы, хотя бы жалобного взгляда. Но Оливер просто повернулся к учебнику, словно ничего не произошло. Его рука снова заскользила по бумаге, выводя формулы и расчёты. Вот.... Кремень! Его ничто не берет. Это было неправильно. Не так, как должно быть. Феликс почувствовал укол разочарования, смешанного с интересом. Он не получил реакции, которую хотел. Но это означало, что нужно нажать сильнее. Он незаметно потянулся к небольшому пульту, который лежал в кармане его сумки, и нажал кнопку включения. Пробка внутри Оливера ожила. Сначала низкая, едва ощутимая вибрация пробежала по телу. Оливер дёрнулся, ручка выскользнула из пальцев и оставила кляксу на тетради. Он замер, чувствуя, как волна пульсаций растекается от поясницы вниз. — Не останавливайся, — сказал Феликс лениво, но в глазах его заплясали искры. — Ты же хотел учиться. Учись. Оливер сжал челюсть и медленно поднял ручку. Он попытался сосредоточиться на тексте, но вибрация нарастала, становясь глубже и интенсивнее. Каждый новый режим приносил новое ощущение: то пульсирующие толчки, то ровный гул, то волны, которые заставляли мышцы живота сокращаться. Оливер кусал губу, стараясь дышать ровно. Пот выступил на лбу, ладони вспотели, но он продолжал писать — медленно, сбиваясь, перечёркивая буквы и исправляя ошибки. Феликс переключил режим на самый слабый, потом на средний, потом начал чередовать их, наблюдая за тем, как Оливер изо всех сил пытается сохранить видимость спокойствия. — Как успехи, оливка? — спросил он, не скрывая удовольствия. — Усваиваешь материал? — Д-да, — выдавил Оливер, не оборачиваясь. Феликс нажал кнопку на паузе. Тишина. Оливер выдохнул с облегчением, плечи его опустились. Но Феликс не собирался останавливаться. Он выбрал самый агрессивный режим — глубокие, резкие толчки с интервалом в секунду — и включил его. Оливер вскрикнул. Схватился за край стола, ручка упала, покатилась по полу. Он вцепился пальцами в столешницу, пытаясь удержать равновесие, но вибрация была слишком сильной, слишком настойчивой. Она била прямо в центр, заставляя ноги дрожать, а дыхание сбиваться. — Феликс... — выдохнул он, и в голосе прозвучало больше отчаяния, чем он хотел показать. — Что? — Феликс подошёл к нему сзади и положил руки на плечи. — Ты что-то хотел сказать? Оливер дрожал, сжимая зубы. Ему казалось, что вибрация проникает в самые кости, лишая мыслей, оставляя только ощущение. Он хотел, чтобы это прекратилось. Но он знал, что просьба бесполезна. — Пожалуйста... — прошептал он. Феликс наклонился и провёл рукой по его волосам, словно успокаивая. — Тш-ш-ш. Всё хорошо. Ты справишься. Ты же у нас умный мальчик, не отвлекайся. Он переключил режим на постоянный, средней интенсивности, и убрал руки. — Продолжай заниматься. Ты всё правильно делаешь. Оливер сидел, вцепившись в стол. Каждое движение отдавалось внутри глухим гулом. Он медленно поднял ручку, нашарил её на полу, выпрямился и заставил себя снова посмотреть в учебник. Страницы расплывались перед глазами. Он читал одну и ту же строку пять раз, пока смысл не начал доходить. Буквы плыли, но он продолжал писать, делать пометки, царапать бумагу, лишь бы не остановиться. Феликс отошёл к своей кровати, лёг, закинув руки за голову, и наблюдал. В комнате стоял только шум вибрации — низкий, ровный, как дыхание живого существа. И скрип ручки по бумаге. Феликс чувствовал, как внутри распускается странное, тёплое удовлетворение. Он не хотел сломать Оливера. Он просто хотел видеть его — таким. Сосредоточенным, собранным, послушным. И знающим, что всё это — для него. Феликс улыбнулся, закрыл глаза и оставил вибрацию включённой. Пусть учится.

***

Оливер сидел за столом, уставившись в учебник. Глаза слипались, но он заставлял себя читать одну и ту же строку снова и снова — формулы дисконтирования никак не хотели запоминаться. Низкая вибрация снова включилась, заставляя его дёрнуться. Ручка выскользнула из пальцев. — Чёрт, — выдохнул он, закрывая глаза. Пробка била точно по простате, и член, несмотря на усталость, начал реагировать. Оливер пытался игнорировать это, впиваясь взглядом в конспект, но каждое движение вибрации отдавалось в паху тёплой волной. Он сжал зубы, вцепился в край стола. Снова вибрация — на этот раз ровная, настойчивая. Он непроизвольно сжался, и волна удовольствия накрыла его внезапно, грубо. Оливер кончил в штаны, глухо, почти беззвучно, только дыхание сбилось на секунду. Тёплая влага расползлась по ткани. — Твою ж..., — прошептал он, уронив голову на руки. Несколько секунд он сидел неподвижно, чувствуя, как пульсирует внизу живота. Потом встал, направился в ванну, стянул джинсы и бельё, повесил на крючок. Вода была горячей, почти обжигающей. Оливер стоял под струями, закрыв глаза, давая воде смыть липкое ощущение с кожи. Он устало тёр лицо ладонями, чувствуя, как мышцы постепенно расслабляются. Времени не было на стеснение — он просто мылся, механически, думая только о том, чтобы добраться до кровати и рухнуть. Дверь ванной открылась без стука. Оливер обернулся. Феликс стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку. В одной руке он держал упаковку молока, в другой — баклажан. Длинный, толстый, тёмно-фиолетовый, с гладкой блестящей кожурой. Оливер замер, вода стекала по его лицу, по груди. Он смотрел на предметы в руках Феликса. Откуда тот нашел баклажан и молоко в домике? Тут даже холодильника не было... Феликс улыбнулся мягко, почти ласково. Он закрыл дверь ванной, вставая прямо перед ней, отрезая выход. — Милый Оливер, я хочу поиграть. Оливер сглотнул, бросил взгляд на настенные часы. Уже двенадцать часов. У него экзамен через две недели, ему нужно спать или готовиться, а не стоять голым перед этим... — Что ты хочешь? — спросил он устало, и голос звучал глухо, надломленно. Феликс шагнул ближе, поднял обе руки, демонстрируя предметы, словно товары на витрине. — Можешь выбрать, милый Оливер. Что ты предпочитаешь: баклажан в задницу или молочко? Оливер замер. Слова не сразу дошли до сознания — а когда дошли, он почувствовал, как внутри всё оборвалось. — Что? — выдохнул он. Феликс молчал, глядя на него с той же мягкой улыбкой. — Ты... — Оливер сделал шаг назад, до стены. Больной. Сумасшедший. Ненормальный извращенец. Все эти эмоции читались на его лице — отвращение, страх, неверие. Он смотрел то на баклажан, то на упаковку молока, и внутри всё сжималось от осознания, что Феликс не шутит. — Скорее, принцесса, не тяни. — Феликс говорил спокойно, будто предлагал выбрать десерт. — Баклажан или молоко? Оливер мотнул головой, прижимаясь спиной к влажной плитке. Капли воды стекали по его плечам, по груди, по бёдрам. Он был полностью беззащитен — голый, мокрый, загнанный в угол. — ..... Феликс вздохнул, как разочарованный родитель. — Тогда мне придётся выбрать за тебя. — Он посмотрел на баклажан, потом на молоко, и в глазах мелькнула задумчивость. — Сначала я накачаю твою дырку молоком... а потом заткну баклажаном. Может еще добавлю пробку.— Он кивнул, будто одобряя собственное решение. — Да, звучит хорошо. — Молоко! — выкрикнул Оливер, чувствуя, как паника сжимает горло. — Я выбираю молоко! Только не надо баклажан, пожалуйста. Феликс замер, улыбка стала шире.