Золотой мальчик

— Хороший выбор. — Он опустил баклажан на пол, у стены, и шагнул ближе к Оливеру, держа в руке упаковку молока. — Ты ещё недостаточно растянут для такого размера. В другой раз, принцесса. Оливер выдохнул, но облегчение было коротким. Феликс уже откручивал крышку молока, глядя на него с предвкушением. Феликс нагнул Оливера раком, так, что тот упёрся руками в кафель. Ладони скользили по влажной плитке, пальцы дрожали. Оливер стоял, согнувшись, чувствуя, как холодок ванной пробирает до костей. Феликс аккуратно вытащил пробку. Оливер вздрогнул, когда та выскользнула, оставляя пустоту внутри. Анус пульсировал, открытый и чувствительный. — Тихо, принцесса, — мягко сказал Феликс, и в голосе его звучала та самая забота, которая могла запутать кого угодно. — Расслабься. Он поднёс горлышко упаковки молока к отверстию. Пластик холодно коснулся разгорячённой кожи, и Оливер зажмурился, сжав зубы. Холодное молоко полилось внутрь. — Хэй, — шлепок по ягодице заставил Оливера дёрнуться. — Не напрягайся, ты выплевываешь молоко. Надо принять все два литра. Расслабься, принцесса. Оливер попытался расслабиться, заставляя мышцы ослабнуть. Молоко продолжало литься — ровно, не останавливаясь, холодное и непривычное. Он чувствовал, как пустой кишечник наполняется, как жидкость давит на стенки, вызывая странное ощущение распирания. Живот начал тяжелеть. — Ты... — Оливер сглотнул. — Можно побыстрее? Ему ещё учиться надо. Формулы, дисконтирование, экзамен. Время утекало, а он стоял здесь, голый, согнутый, с молоком, заливающимся в кишки. Феликс замер. Потом разразился смехом — звонким, почти детским — Какой нетерпеливый. — Он покачал головой, продолжая вливать. — Не торопись, оливка. С этим нельзя спешить, ведь так? Это же твои кишочки. Оливер молчал, кусая губы. Молоко не прекращалось. Он чувствовал, как живот всё сильнее выпирает, как внутренности растягиваются, принимая холодную жидкость. На глаза навернулись слёзы — от унижения, от усталости, от безысходности. Наконец, поток прекратился. Феликс довольно хмыкнул, взял пробку и аккуратно, но плотно заткнул Оливера, не давая ни капле вытечь. — Всё, готово. Можешь вставать. Оливер с трудом разогнулся. Спина затекла, колени дрожали. Он выпрямился, чувствуя, как молоко переливается внутри, тяжелое и тёплое теперь от тела. Пробка растягивала анус, не давая мышцам сомкнуться, и он отчётливо ощущал, как она давит, напоминая о своём присутствии. Живот выпирал — мягко, округло, неестественно. Оливер опустил взгляд и почувствовал, как краска заливает лицо. Он выглядел почти беременным. Феликс стоял рядом, наблюдая за ним с лёгкой улыбкой, сложив руки на груди. Оливер потянулся к своей старой футболке, лежащей на полу грязным комком, но голос Феликса остановил его. — Фу, ты собираешься опять надеть то, что носил на улице? — Феликс поморщился, брезгливо глядя на футболку. — Хочешь лечь в этом в постель? — Да, — Оливер ответил тихо, не оборачиваясь. — У меня нет с собой другой одежды. — Пф. Феликс наклонился к своей сумке, порылся и достал рубашку — светлую, с мягкой тканью, явно дорогую. — Возьми это. — Он кинул её Оливеру. — Нечего в постель в уличной одежде лезть. Можешь оставить себе. Дарю. Оливер поймал рубашку, провёл пальцами по ткани. Она была приятной на ощупь, пахла стиральным порошком и чем-то сладковатым — наверное, кондиционером. Он натянул её через голову, и рубашка свободно легла на плечи, почти доходя до середины бедра. Он потянулся за штанами, но снова остановился, услышав голос Феликса. — Оставайся в рубашке. Незачем штаны надевать. Вдруг ты не сдержишься и прольешь молоко. Оливер замер, чувствуя, как лицо заливается краской. Он опустил штаны обратно на пол. Феликс улыбнулся мягко, почти нежно. — Можешь вернуться к учебе. Оливер вышел из ванной и сел за стол. Рубашка была приятной — мягкой, прохладной на коже. Она пахла так хорошо, что на секунду он забыл о том, что творится у него внутри. Но стоило сесть, как молоко снова дало о себе знать — тупое давление в животе, распирание, желание освободиться. Хотелось в туалет, отчаянно и нестерпимо, но он знал, что ему не разрешат. А если разрешат — заставят сделать это максимально постыдным способом. Извращенец. Оливер взял ручку, раскрыл тетрадь. Формулы расплывались перед глазами. Он попытался сосредоточиться, вчитаться в строки, но в голове была пустота. Задачи не решались, дисконтирование не складывалось, мозг отказывался работать. Он откинулся на спинку стула, прикрыв глаза, чувствуя, как внутри переливается проклятое молоко. — Что такое, принцесса, не получается? — голос Феликса прозвучал совсем рядом. Оливер открыл глаза. Феликс стоял у него за спиной, заглядывая в тетрадь. — Да, — выдохнул Оливер устало. — Тебе помочь? Оливер удивленно уставился на него. Феликс стоял, спокойный, с лёгкой улыбкой, и выглядел искренним. — Что? — переспросил Оливер. — Ты думал, я только деньги тратить умею? — Да, так я и думал. Феликс хмыкнул. — Вообще-то я хорош в финансах. — Он взял тетрадь, пробежал взглядом по строкам. — Дай, я посмотрю. Он замолчал на мгновение, изучая записи. — О, ну тут легче легкого. — Он улыбнулся. — Давай, покажу... Феликс собрался было объяснять, но замер. В глазах мелькнула знакомая искра. — А что мне за это будет? Оливер вздохнул. Так он и знал. — У меня ничего нет. — Он покачал головой, отворачиваясь. — Не надо, я сам постараюсь. — Хэй, не раскисай, принцесса. — Феликс подошёл ближе, голос стал мягче, почти вкрадчивым. — Может... отсосёшь мне? Оливер резко повернулся, выхватил тетрадь из рук Феликса, прижал к груди. — Спасибо, я сам постараюсь понять. — Он отвернулся, утыкаясь в стол. — Сам решу. Он схватил ручку и принялся с усердием чиркать что-то в тетради, строчить формулы, хотя в голове была только каша. Молоко давило, пробка напоминала о себе, сердце колотилось от унижения, но он заставлял себя смотреть в бумагу, делая вид, что погружён в учёбу. Феликс стоял за его спиной, и Оливер чувствовал его взгляд на себе. А потом Феликс рассмеялся — звонко, легко, искренне. — Ладно, ладно. — Он шагнул к столу, легонько толкнул Оливера в плечо. — Двигайся Оливер поднял голову, не понимая. — Двигайся, я сказал. — Феликс подвинул его локтем, освобождая место. — Давай ручку. Оливер замялся, но всё же отдал ручку. Феликс пододвинул тетрадь к себе, склонился над ней и начал писать — уверенно, чётко, без запинок. — Смотри сюда, принцесса. — Он обвёл первую формулу. — Это коэффициент дисконтирования. Считается просто: единица делить на единицу плюс ставка процента в степени n. Видишь? Оливер смотрел на его руку, на аккуратные цифры, на ровные линии. И на мгновение — всего на мгновение — он забыл о молоке в животе, о пробке, об унижении. Он просто слушал. Феликс объяснял спокойно, без насмешки, терпеливо проговаривая каждый шаг. Он показывал на цифры, чертил графики, объяснял логику расчётов. Голос у него был ровный, уверенный, знающий. — Теперь попробуй сам, — сказал он, отдавая ручку. Оливер взял её, посмотрел на пример и начал писать. Пальцы всё ещё дрожали, но на этот раз он чувствовал, что понимает. Формула складывалась, цифры вставали на место. — Умница, принцесса, — тихо сказал Феликс, и в голосе его прозвучало что-то вроде гордости. Оливер не ответил. Он просто продолжал писать, пытаясь не думать о том, что внутри него плещется молоко, что завтра снова придётся играть, что он заперт в этой комнате с этим сумасшедшим мальчиком. Но хотя бы формулы он начал понимать. Хотя бы это. Феликс стоял рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал за ним — мягкий взгляд, спокойная улыбка. Как заботливый наставник, который следит за успехами ученика. — Ещё один пример, принцесса, — сказал он тихо. — А потом можешь отдохнуть. Завтра будет долгий день. Оливер сглотнул, чувствуя, как молоко снова переливается внутри, и продолжил писать. У него не было выбора. Но хотя бы теперь он разобрался с финансами. Феликс отодвинул решённый пример и положил перед Оливером чистый лист. — Ещё две задачи, принцесса. — Он постучал пальцем по бумаге. — Решай. Покажешь, что понял. Оливер взял ручку, вчитался в условия. Цифры прыгали перед глазами, но он заставил себя сосредоточиться. Первая задача — дисконтирование денежных потоков. Он помнил, как Феликс объяснял. Начал писать. Тут Феликс подтянул его за бедра, заставляя лечь животом на стол. - Продолжай решать. Пальцы прошлись по ягодицам, отчего кожа покрылась мурашками. И тут — стук. Феликс барабанил пальцами по пластиковой пробке, торчащей из ануса Оливера. Лёгкие, ритмичные удары отдавались вибрацией внутри, заставляя молоко колыхаться. — Эй, — голос Феликса прозвучал ровно. — Не отвлекайся. Решай. Оливер закусил губу и продолжил. Но Феликс не унимался — он дёргал пробку, слегка вытаскивая и снова вдавливая, играя с ней, как с игрушкой. Каждый раз, когда пробка выходила наружу, Оливер чувствовал, как молоко подступает к выходу, и в панике сжимал мышцы, боясь пролиться. — Феликс... — выдохнул он, не оборачиваясь. — Я сказал — решай. Шлепок по ягодице заставил Оливера дёрнуться. Он всхлипнул, но вернулся к задаче. Цифры плыли, но он заставлял себя считать. Коэффициент, ставка, период... Феликс взял карандаш со стола. Холодный грифель коснулся кожи возле пробки — Оливер вздрогнул. Феликс надавил, и карандаш начал входить в задницу, протискиваясь рядом с пробкой, растягивая и без того нагруженное отверстие. — Мммм... Феликс... — Оливер жалобно застонал, сжимаясь. — Не надо. — Не отвлекайся, кому говорю. — Шлепок по попе был резче. — Решай давай. Оливер закусил губу до крови. Карандаш внутри ощущался чужеродно, твёрдо, холодно. Он давил на стенки, заставляя молоко переливаться. Оливер писал, стирал, снова писал, пытаясь игнорировать вторжение. Феликс взял ещё одну ручку — синюю, с колпачком — и вставил рядом с карандашом. Теперь в заднице Оливера торчали три предмета: пробка, карандаш и ручка. Феликс любовался видом — рубашка задрана, ягодицы раздвинуты, анус растянут, из него торчат письменные принадлежности, а сам Оливер трясущейся рукой выводит формулы, стараясь не расплескать молоко. — Как решишь, отпущу отдохнуть, — пообещал Феликс, поглаживая ручку, слегка проворачивая её внутри. Оливер старался изо всех сил. Он почти закончил первую задачу, когда Феликс резко потянул за карандаш, вытаскивая его наружу. Тонкая струйка молока стекла по бедру, оставляя влажный след. — А! — Оливер дёрнулся, едва не испортив лист. — Тихо, — шикнул Феликс, но в голосе слышалась усмешка. — Продолжай. Он оглядел комнату в поисках чего-то нового. Взгляд упал на тумбочку — там стоял круглый стеклянный шар с ножкой. Внутри, за прозрачными стенками, виднелся крошечный лес, усыпанный белыми снежинками. Если потрясти, снежинки взлетали, кружась внутри миниатюрного пейзажа. Феликс взял шар, взвесил в руке. Тяжёлый. Стеклянный. С ножкой-подставкой. — Нет... — выдохнул Оливер, понимая, что будет дальше. Феликс приставил шар к пробке — холодное стекло коснулось разгорячённой кожи. Он начал вдавливать, проталкивая пробку глубже внутрь. — Я... я ещё не решил... — заскулил Оливер, чувствуя, как шар входит в анус, расширяя его, замещая пробку. — Решай быстрее, — безжалостно ответил Феликс, продолжая давить. Шар входил медленно, но неумолимо. Стекло растягивало мышцы, проталкивая пробку всё глубже в кишечник. Оливер чувствовал, как внутри смещается молоко, как шар заполняет пространство, вытесняя всё остальное. — Все! Я решил! — выкрикнул Оливер, дописывая последнюю строку, и в этот же момент шар полностью вошёл в задницу. Снаружи осталась торчать только ножка — узкая, металлическая, с круглым набалдашником. Стеклянный шар с лесом и снежинками оказался заперт внутри, давя на стенки кишечника, сжимая молоко. — Ааа! — Оливер тяжело дышал, уронив ручку на стол. Глаза застилали слёзы. Всё тело дрожало от напряжения. Феликс отступил на шаг, любуясь результатом. Из задницы Оливера торчала ножка сувенира, ягодицы были красные от шлепков, по бедру стекала тонкая струйка молока. — Молодец, принцесса. — Феликс потрепал его по голове, как собаку. — Решил-таки. Оливер всхлипнул, уткнувшись лбом в стол. Внутри давил шар, перекатывалось молоко, ножка неприятно упиралась во что-то, заставляя его чувствовать себя наполненным до предела. — Отдохни, — сказал Феликс мягко, почти нежно. — Завтра продолжим. Он отошёл к кровати, оставляя Оливера стоять согнутым над столом, с ножкой сувенира, торчащей из задницы, и с молоком, плещущимся внутри. Оливер стоял растерянно посреди комнаты. Задницу распирало, внутри плескалось молоко, а ножка от стеклянного шара неприятно упиралась в кожу, напоминая о том, что застряло в нём. Феликс укладывался спать. Он стянул футболку, бросил её на стул и забрался в постель, поправив подушку. Оливер не знал, что делать. Он переминался с ноги на ногу, чувствуя, как молоко переливается внутри при каждом движении. В горле пересохло. Он решился. — Феликс... — М? — Можно я... вытащу это? Феликс лениво повернул голову, глядя на него сквозь полумрак. — Нет. Ложись спать. Или ты хочешь продолжить играть? Оливер поспешно лёг в кровать. Свою кровать — узкую, жёсткую, стоящую у стены. Он лёг на бок, поджав ноги, но никак не мог уснуть. Ворочался от ощущений внутри — шар давил, молоко плескалось, ножка царапала чувствительную кожу. Каждое движение отдавалось глухим толчком в животе. Тишина. Темнота. И внутри — наполненность, от которой невозможно избавиться. — Принцесса... — голос Феликса раздался из темноты мягко, почти нежно. — Хочешь, я вытащу это? Оливер замер. — Да... пожалуйста. — Но тогда ты будешь спать со мной. Согласен? Оливер сглотнул. Комната казалась душной. Внутри всё сжималось от желания избавиться от шара. — ... — Как хочешь. — Согласен. — выдохнул Оливер. — Только вытащи это. Феликс сел на кровати. Простыня сползла, открывая его бледный торс в слабом свете луны из окна. — Давай пойдём в ванну. Он встал и, не дожидаясь, направился к двери. Оливер поплёлся за ним, чувствуя, как при каждом шаге ножка шара врезается в плоть. В душевой горел тусклый свет. Плитка была холодной. Феликс остановился посередине и обернулся. — Попрыгай, принцесса. Оливер зажмурился. Он понимал, что это будет пытка, но выбора не было. Он прыгнул. Внутри всё перевернулось. Шар ударил по стенкам кишечника, молоко плеснуло горячей волной, ножка ткнулась куда-то глубоко. Оливер охнул от неожиданности, сгибаясь пополам. — Хорошо. — Феликс улыбнулся, довольный реакцией. — Прыгни ещё десять раз — и я вытащу из тебя пробку. Оливер стиснул зубы. Он прыгал. Раз, два — молоко перекатывалось, выплёскиваясь тонкими струйками по бёдрам. Три, четыре — шар смещался, давил, заставлял сжиматься в попытке удержать. Пять, шесть — слёзы выступили на глазах от каждого толчка. Семь, восемь — Оливер всхлипывал, но продолжал. Девять, десять. Он остановился, тяжело дыша, опершись руками о колени. Молоко текло по ногам, оставляя влажные дорожки на плитке. — Умница. — Феликс подошёл ближе. — А теперь ложись на пол. На спину. Оливер послушно опустился на холодный кафель. Плитка обжигала спину холодом. Феликс встал над ним, глядя сверху вниз. — Разведи колени. Обними их руками. — Он наклонился, помогая. — Открой задницу. Оливер обхватил свои колени, подтянув их к груди. Он чувствовал себя беззащитным — задница была открыта, раздвинута, и оттуда торчала ножка шара. — Тужься. — Феликс провёл пальцем по натянутой коже вокруг ножки. — Выталкивай. Оливер зажмурился, напрягся, толкая изнутри. Шар медленно начал выходить — стекло скользило по разгорячённым стенкам, растягивая их. Оливер застонал, когда широкий шар прошёл через сфинктер, вывалившись наружу с мокрым звуком. А следом хлынуло молоко — тёплое, белое, с примесью слизи. Оно вытекало струёй, заливая пол, смешиваясь с мыльной водой. А за ним, звонко стукнувшись о плитку, выпала пробка — мокрая, скользкая. Оливер обмяк, вытянув ноги. Внутри пустота, но приятная, освобождающая. Он тяжело дышал, глядя в потолок. Феликс наклонился и поднял шар. Стекло было тёплым, мокрым. Он покрутил его в руках — внутри снежинки всё ещё кружились. — Завтра опять пригодится. — Он положил шар на полку. — А теперь — в душ. Он помог Оливеру подняться и включил воду. Тёплые струи смывали пот, молоко, слизь. Они мылись молча — Феликс тёр спину Оливера, намыливал его, касался бережно, почти ласково. Потом они вернулись в спальню. Феликс откинул одеяло на своей кровати и похлопал по матрасу. — Иди сюда, принцесса. Оливер лёг рядом. Простыня пахла Феликсом. Кровать была широкой, мягкой. Когда Феликс обнял его, притянув к себе, Оливер вздрогнул, но не сопротивлялся. — Спи. — Феликс поцеловал его в затылок. — Завтра будет весело. Оливер закрыл глаза. Тело ныло от усталости, внутри всё болело после вторжения. Но рядом было тепло, и он провалился в сон, прежде чем успел подумать о том, что будет завтра.