Золотой мальчик

Оливер проснулся от того, что в его бедро упиралось что-то твёрдое. Он метнулся в ванную. Феликс лишь хмыкнул спросонья, перевернулся на другой бок и буркнул: — Ты чего такой дёрганый? Это нормальная реакция здорового организма. Оливер заперся в ванной, прислонился лбом к холодной плитке, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он смотрел на своё отражение в зеркале — бледное, с тёмными кругами под глазами, на шее всё ещё ошейник. Выдохнул. Умылся холодной водой, почистил зубы, расчесал мокрые волосы. Когда он вышел, Феликс уже оделся: сидел на краю кровати в тёмных джинсах и свободной рубашке, волосы убраны назад, взгляд ясный и бодрый. В руках у него была мерная лента — та самая, портняжная, жёлтая с чёрными делениями. — Ко мне, пёсик, — сказал Феликс тоном, не терпящим возражений. Оливер подошёл, вытирая полотенцем волосы. Капли воды стекали по шее, затекали под ошейник. Феликс погладил его по ошейнику — кончиками пальцев провёл по коже, чуть надавливая на металл. Ему нравился вид Оливера: взлохмаченный, сонный, покорный. — Раздевайся. Полностью. До нитки. Оливер замер. — Феликс… зачем? — Я сказал — раздевайся. Не заставляй меня повторять дважды. Оливер медленно, чувствуя, как горят щёки, снял с себя трусы, бросил их на пол. В комнате было прохладно, кожа покрылась мурашками. Он стоял, опустив руки по швам, стараясь не смотреть на Феликса. Тот поднялся, подошёл вплотную, развернул Оливера спиной к себе. — Руки вверх. Оливер поднял руки. Феликс приложил ленту к макушке, провёл до пяток. — Рост — 175.5 сантиметров, — сказал он вслух и вытащил из кармана маленький блокнот с ручкой. Записал цифру, аккуратно выводя. — Повернись. Оливер повернулся лицом. Феликс приложил ленту к его плечам — от одного до другого. — Ширина плеч — 40. Потом измерил окружность груди, проведя лентой под сосками. Оливер вздрогнул, когда прохладная лента коснулась кожи. — Грудная клетка — 89,7. Не дыши. Оливер задержал дыхание. Феликс записал, смерил талию — 65,4, бёдра — 86,1. Затем опустился на колени и измерил окружность бедра — 52,0, икры — 33,5, щиколотки — 20. — Теперь руки. Феликс взял его запястье, измерил обхват — 16, потом длину ладони — 17,5, размах пальцев — 20,0. Каждое движение было деловитым, но пальцы задерживались чуть дольше, чем нужно, оглаживали кожу, сжимали. — Открой рот. Оливер послушно открыл. Феликс взял его за подбородок, вытянул язык наружу, приложил ленту. — Длина языка — 7,8 сантиметра. Коротковат, но мне нравится, — усмехнулся он, отпуская. Оливер отдёрнул язык, покраснел до корней волос. — А теперь самое интересное, — Феликс выпрямился, смерил взглядом низ живота Оливера. — Ноги чуть шире. Руки за голову. Оливер зажмурился, но подчинился. Феликс опустился на корточки, взял в руку член — тот был мягким, но от прикосновения дёрнулся, начал наливаться. — Не смей возбуждаться, это замеры, а не игра, — строго сказал Феликс, но в голосе слышалась насмешка. Он приложил ленту к основанию, растянул до головки. — Длина в покое — 13,2 сантиметра. Обхват — 11,8. Он записал, затем провёл лентой вокруг мошонки, осторожно отодвигая яйца. — Обхват яиц — 24,4. Вполне прилично. Встал? Не обращай внимания, я сказал — не возбуждаться. Член Оливера предательски поднялся, стал твёрдым. Феликс цокнул языком, измерял снова — уже в эрегированном состоянии. — Длина в эрекции — 17,5 сантиметра. Обхват — 13,2. Ого, ты скрывал потенциал, принцесса. Запишем. Оливер готов был провалиться сквозь землю. Он стоял с руками за головой, с торчащим членом, пока Феликс хладнокровно записывал цифры в блокнот. — Теперь шея. Феликс подошёл сзади, провёл лентой под ошейником, затем снял его, измерил голую шею — 36,1 сантиметра, потом надел ошейник обратно и записал: Ошейник — 34,5, сидит плотно, молодец. — И последнее — голова. Оливер опустил руки. Феликс приложил ленту горизонтально вокруг лба — 57,3, потом от подбородка до макушки через темя — 33,8, и ширину лица — 13,4. — Готово, — Феликс захлопнул блокнот, убрал его в карман. — Можешь одеваться. За завтраком я тебе скажу, зачем мне все эти цифры. Оливер, всё ещё красный, схватил трусы, натянул их дрожащими руками. Он чувствовал себя разобранным на части, как экспонат. Каждое измерение было точным, безжалостным, записанным в блокнот. Феликс смотрел на него с довольной улыбкой — он явно наслаждался этой процедурой, властью, которую давало знание каждого сантиметра тела Оливера. — Ты у меня теперь учтён, принцесса. Каждый миллиметр, — сказал он, погладив ошейник. — Сегодня у нас будет бурный день. Они прошли в буфет на завтрак. В этот раз Оливер старался держаться рядом с Феликсом. Тот улыбнулся и кивнул на стул рядом. Оливер сел и с облегчением выдохнул — сегодня ему не придётся есть с пола, как в прошлый раз. Феликс подложил ему из своей тарелки ещё еды: кусок омлета, пару сосисок, тост с маслом. Оливер всё съел, чувствуя, как тепло разливается в пустом желудке. Он даже позволил себе улыбнуться. После завтрака их повели на экскурсию по кораблестроительному заводу. Огромные ангары, запах металла и сварки, грохот механизмов. Им выдали каски — жёлтые пластиковые. Оливер надел свою, застегнул ремешок и замер от восторга. Вокруг высились секции корпусов, гигантские винты, краны, поднимающие многотонные детали. Экскурсовод рассказывал о технологиях сборки, о том, как сваривают швы, как проверяют герметичность. Оливер слушал, раскрыв рот, и записывал в телефон заметки, стараясь не отставать. Феликс шёл сзади, но взгляд его приклеился к Оливеру. Тот был таким сосредоточенным, увлечённым — глаза горели, губы шевелились, повторяя термины. Феликс чувствовал, как в штанах становится тесно. Ему хотелось снова сломать эту увлечённость, вернуть Оливера в состояние подчинения. Он дождался момента, когда группа остановилась у огромного дизельного двигателя, и отвёл Оливера в сторону, за штабель труб. Там, в тени, было почти безлюдно. Феликс сунул Оливеру в руку пробку — уже новую, в форме сложенной ладошки, не маленькую: семь сантиметров в диаметре. — Давай, вставляй. Оливер посмотрел на пробку, сглотнул. — Она большая… Как она влезет? — Влезет, принцесса. Она меньше того шара, который я тебе вставлял вчера. Поторопись, пока нас никто не заметил. Оливер сглотнул, пальцы дрожали. Он уже раскрыл рот, чтобы спорить, но Феликс перебил: — Но перед этим оближи. Хорошенько. Давай, сделай это — и я не трону тебя до конца экскурсии. Оливер вздохнул. Он хотел, чтобы его оставили в покое и дали отдохнуть. Он поднёс пробку к губам. Резина пахла химией, была холодной. Он провёл языком по гладкой поверхности, чувствуя вкус пыли и пластика. Глаза Феликса зажглись хищным огнём. — Возьми в рот полностью. Оливер попытался засунуть пробку в рот, но она не помещалась — 7 сантиметров в диаметре было слишком много для его челюсти. Губы натянулись, слюна потекла по подбородку. Он мычал, пытаясь впихнуть её глубже, но безуспешно. Феликс будто сорвался с цепи. Он опустил Оливера на колени прямо на бетонный пол, схватил пробку за основание и, не давая Оливеру опомниться, начал трахать его рот этим резиновым предметом. Каждый толчок раздвигал челюсть, давил на нёбо, заставлял Оливера давиться и хрипеть. - Мнх! Ммм! Слюна летела во все стороны, смешиваясь со слезами, которые выступили от напряжения. Феликс двигал пробкой всё быстрее, вколачивая её в глотку, не обращая внимания на рвотные позывы Оливера. — Давай, принцесса, привыкай. У тебя будет много таких тренировок, — выдохнул Феликс, не сбавляя темпа. Оливер чувствовал, как задыхается, как резина царапает нёбо, как слюна затекает в горло и вытекает изо рта грязными нитями. Он попытался отстраниться, но Феликс держал его за затылок, не давая двигаться. Через минуту Феликс вытащил пробку, покрытую густой слюной, блестящую на свету. — Теперь вставай. И вставляй её в задницу. Живо, пока никто не пришёл. Оливер, шатаясь, поднялся. Штаны пришлось спустить до колен. Он дрожащими руками поднёс влажную пробку к анусу, надавил. Резина упиралась, не хотела входить. Феликс нетерпеливо цокнул языком, схватил его за запястье и сам направил пробку, надавливая. — Расслабься, ты такой тугой. Ты же знаешь, что надо расслабиться. Оливер закусил губу, сделал глубокий вдох, и пробка начала входить. Стенки растягивались, жгло, но он терпел. Когда пробка скрылась внутри, Феликс удовлетворённо хмыкнул, поправил ошейник на шее Оливера и помог натянуть штаны. — Молодец. Теперь ты будешь стоять всю экскурсию и чувствовать, как я тебя наполняю. Не смей вытаскивать. Иди, догоняй группу. Оливер вытер лицо рукавом, поправил каску и, стараясь не хромать, пошёл к остальным. Пробка внутри ощущалась как инородное тело — она давила на простату, заставляя член наливаться в штанах. Каждый шаг отдавался в промежности. Экскурсовод что-то рассказывал о судостроении, Оливер ничего не слышал: всё его внимание было сосредоточено на том, чтобы не кончить прямо здесь, среди металла и рабочих. Феликс шёл рядом, улыбаясь.

***

Оливер ерзал на жестком стуле в конференц-зале судостроительного завода. Пробка давила внутри, напоминая о себе при каждом движении. Он сжимал бедра, стараясь не привлекать внимания, и изо всех сил пытался сосредоточиться на лекции. Экскурсовод — пожилой мужчина в синем комбинезоне — рассказывал о технологиях сборки корпусов: — ...современные суда строятся из секций, которые свариваются в единый корпус на стапеле. Вот здесь, — он указал на огромный цех за стеклом, — мы видим процесс сборки носовой части танкера. Каждая секция весит до двухсот тонн... Оливер пытался вникать, но пробка смещалась внутри каждый раз, когда он менял позу. Он украдкой посмотрел на Феликса — тот сидел через два ряда, расслабленно откинувшись на спинку стула, и с легкой улыбкой наблюдал за Оливером. В руке он вертел маленький пульт — тот самый, от вибрации. Оливер сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. — ...после сварки корпус проходит гидравлические испытания, — продолжал экскурсовод. — Давление воды достигает десяти атмосфер... Оливер почти не слышал. Он смотрел на огромные краны под потолком, на сварщиков в масках, на искры, летящие в стороны. Пытался представить, что он здесь, на заводе, изучает что-то полезное. Но пробка внутри напоминала, что он здесь только для того, чтобы быть игрушкой. — ...а это наш док для сухого ремонта. Сюда загоняют суда, откачивают воду, и корпус оказывается на специальных опорах... Через час экскурсия закончилась. Студентов повели к автобусам. Оливер плелся в хвосте группы, чувствуя, как пробка трется о стенки ануса при каждом шаге. Он сел на заднее сиденье, надеясь, что Феликс сядет вперед. Но Феликс скользнул рядом, устроился удобно и положил руку на колено Оливера. — Устал, оливка? — шепнул он. Оливер промолчал, глядя в окно. Автобус тронулся, мерно покачиваясь на ухабах. Усталость взяла свое — бессонная ночь, постоянное напряжение, адреналин. Оливер сам не заметил, как его голова начала клониться. Феликс мягко, но уверенно взял его голову и уложил себе на колени. — Спи, — сказал он тихо. — Я посторожу. Оливер хотел возразить, но тело уже не слушалось. Тепло, мягкая ткань джинсов под щекой, мерное движение автобуса — и он провалился в сон. --- Он проснулся от того, что внутри что-то двигалось. Медленно, глубоко, ритмично. Пробка ходила вперед-назад, растягивая стенки, массируя простату. Оливер дернулся, открыл глаза, и понял, что его голова все еще лежит на коленях Феликса. А рука Феликса — у него в штанах. — Вставай, принцесса, — раздался спокойный, насмешливый голос. — Мы приехали. Феликс не убирал руку. Наоборот, он надавил сильнее, вкручивая пробку глубже, трахая Оливера прямо в автобусе, пока остальные студенты толпились у выхода, собирая вещи. — Феликс... — Оливер задыхался. — Прекрати... люди... — Все уже вышли, — лениво ответил Феликс. — Или ты хочешь, чтобы они увидели, как я тебя трахаю? Он сделал еще несколько резких толчков, заставляя Оливера вцепиться в сиденье. Затем резко выдернул руку и похлопал его по бедру. — Давай, вставай. Нас ждут. Оливер резко сел, одергивая футболку, пытаясь скрыть предательский румянец на лице. Штаны пришлось быстро поправить — пробка все еще была внутри, мокрая от смазки. Они вышли из автобуса. Солнце уже клонилось к закату, бросая длинные тени на асфальт. Рядом со стоянкой стояла черная машина с тонированными стеклами — дорогой седан, который явно не принадлежал никому из студентов. Феликс щелкнул брелоком, фары мигнули. — Садись, подвезу. — Я... не надо. Спасибо, я сам, — Оливер попятился, но Феликс уже открыл дверцу. — Так и будешь ходить с пробкой? Понравилось? Оливер дернулся. Он чувствовал, как резина давит изнутри, как смазка медленно вытекает, пропитывая белье. Каждый шаг напоминал о том, что внутри него — предмет, который туда вставили без его согласия. Он не хотел ходить с пробкой. Он послушно сел в машину, стараясь не встречаться взглядом с Феликсом. Назвал адрес кофейни — той, где он подрабатывал. Домой он его не повезет. Ни за что. Феликс был опасным человеком. Ненормальным. Машина тронулась с места. В салоне играла тихая музыка — что-то джазовое. Феликс вел уверенно, одной рукой, второй задумчиво постукивая по рулю. — Слушай, песик, — начал он, не поворачивая головы. — Ты хочешь избавиться от пробки? Оливер вздрогнул от неожиданности. — Да, — выдохнул он, почти умоляюще. — Пожалуйста. Я не хочу ходить с ней. — Хорошо, — кивнул Феликс. — Тогда я разрешу ее вытащить. Но с условием. Он потянулся к бардачку, достал небольшую коробочку и протянул Оливеру. — Наденешь это. Оливер открыл коробку дрожащими пальцами. Внутри лежала клетка для члена — металический корпус, металлические замочки, отверстия для мочеиспускания. Он дернулся, как от удара током. — Нет... нет, Феликс, это... — Ты, конечно, можешь отказаться, — перебил его Феликс, не повышая голоса. — И ходить всегда с пробкой. Но тогда нужно заменить ее на размер побольше. Он полез в другой карман и достал пробку. Огромную. Размером с кулак. Толстую, ребристую, с широким основанием. — Вот такую, — Феликс покрутил пробку в пальцах. — Она точно не выпадет. Оливер смотрел на пробку, и внутри всё холодело. Она никогда не влезет. Она разорвет его. Но клетка... клетка была еще хуже. Закрыть член в крошчной тюрьме? Отдать контроль над собственным телом? — Давай, поторопись, — голос Феликса стал жестче. — Что выбираешь? — Я... я... — Оливер заикался. — Не надо, пожалуйста, Феликс... — Выбирай, песик. Или хочешь, чтобы я вставил в тебя всё сразу? Феликс уже потянулся к ремню Оливера, расстегивая пряжку. — Нет! — Оливер вцепился в его руку. — Феликс, пожалуйста! Но Феликс уже стянул с него штаны вместе с бельем. Резким движением выдернул маленькую пробку — Оливер охнул от внезапной пустоты. И сразу же приставил большую, размером с кулак, к расслабленному, мокрому отверстию. — Ааа! Больно! — закричал Оливер, когда Феликс начал вдавливать. — Оно не влезет! Ааа! Нет! Головка пробки упиралась в сфинктер, растягивая его до предела. Оливер чувствовал, как кожу жжет, как мышцы вопят от напряжения. Он бился в кресле, пытаясь вырваться, но ремень безопасности держал крепко. Феликс вдавливал, прокручивал пробку, не обращая внимания на крики. Его лицо оставалось спокойным, даже скучающим — как будто он занимался рутинным делом. — Клетку! — закричал Оливер, чувствуя, что сфинктер начинает поддаваться. — Я выбираю клетку! Феликс, пожалуйста, прошу! Хочу клетку на член! Феликс замер. Улыбнулся. И медленно, неохотно вытащил пробку обратно. Оливер всхлипнул, чувствуя, как по бедру течет смазка. — Хорошо, — сказал Феликс. Он взял клетку, аккуратно надел ее на член Оливера, примерил — пластик плотно обхватил ствол, сжимая яйца в специальных кольцах. Щелкнул замочек. Ключ Феликс убрал в свой карман. — Молодец, — похвалил он, погладив клетку через пластик. — Красиво сидит. Теперь ты всегда будешь помнить, что твой член больше тебе не принадлежит. Он вытер пробку — ту, маленькую, что вытащил из задницы Оливера, — платком и сунул ему в руки. — Вот. Дома тренируй глотку. Старайся, чтобы вся ладонь входила в рот. Соси чаще. Завтра проверю. Оливер смотрел на пробку в своих руках, чувствуя, как клетка сдавливает член. В глазах стояли слезы унижения. Феликс довез Оливера до кофейни, но не спешил отпускать. Он сидел в машине, задумчиво постукивая пальцами по рулю, и смотрел на съёжившегося парня на пассажирском сиденье. Клетка на члене уже была заперта, ключ звенел в кармане Феликса. — Подожди, — сказал он, когда Оливер потянулся к ручке двери. — Чуть не забыл. Он полез в бардачок и достал небольшой свёрток. Развернул — внутри оказалась металлическая насадка для душа. Гладкая, блестящая, с узким носиком и резьбой для подключения к шлангу. — Это тебе, — Феликс протянул насадку Оливеру. — Будешь дома вкручивать её вместо обычной лейки. Чтобы промывать себя всегда. Никаких сюрпризов внутри. Понял? Оливер взял насадку дрожащими пальцами. Металл холодил кожу. Он кивнул, не в силах произнести ни слова. — Но чтобы ты точно сегодня воспользовался клизмой, — голос Феликса стал мягче, почти ласковым, — я добавлю тебе стимул. Он резко развернул Оливера к себе, задрал его ноги на подлокотник сиденья и стянул штаны до щиколоток. Оливер дёрнулся, попытался вырваться, но Феликс прижал его коленом к животу. — Не дёргайся. Тихо и без глупостей. Из кармана он достал длинную нить тонких стеклянных бус — каждая размером с крупную горошину, нанизанная на прочную леску. И отдельно — горсть таких же бусин, россыпью, без нити. — Что... что ты делаешь? — голос Оливера сорвался на хрип. — Мотивирую тебя, — спокойно ответил Феликс. — Расслабься, будет легче. Он приставил первую бусину к сфинктеру Оливера — тот всё ещё был расслаблен и влажен после пробки. Легко надавил, и бусина скользнула внутрь. — Ааа! — Оливер закусил губу. — Феликс, прекрати! — Не прекращу, — Феликс вставил вторую бусину, потом третью, не спеша, смакуя каждое движение. — Хочешь, чтобы я остановился? Тогда делай, что я сказал: придёшь домой — промоешься клизмой. Вода тёплая, напор слабый. Иначе эти шарики останутся в тебе навсегда. Он продолжал вставлять бусины — одну за другой, методично, пока задница Оливера не наполнилась стеклом. Потом взял нить бус и начал проталкивать её следом, аккуратно, чтобы не порвать леску. Оливер всхлипывал, сжимая подлокотники. Каждая новая бусина растягивала стенки, давила изнутри. Он чувствовал, как холодное стекло движется глубже, заполняя его полностью. — Феликс... прошу... — шептал он. — Пожалуйста, хватит... — Нет, не хватит, — Феликс вставил последнюю бусину, придерживая нить пальцами. — Вот так. Теперь внутри тебя — целое сокровище. Если не промоешься, бусины останутся там. Нить будет торчать наружу, но её можно отрезать. А шарики — ты их уже не достанешь без клизмы. Он отпустил ноги Оливера и откинулся на спинку сиденья, любуясь своей работой. Оливер медленно опустил ноги, чувствуя, как стекло перекатывается внутри при каждом движении. — Ты понял? — спросил Феликс, глядя ему в глаза. — Вода тёплая. Напор слабый. Промоешься до прозрачной воды. Иначе — привет, стеклянный друг внутри. Оливер шмыгнул носом. Слёзы текли по щекам. Он сжимал насадку в руке, чувствуя, как бусины двигаются внутри, напоминая о том, что он — всего лишь вещь, игрушка. — Да... — выдавил он. — Я понял. — Молодец, — Феликс погладил его по щеке. — А теперь беги. Скоро стемнеет. Оливер вылетел из машины, прижимая к груди металлическую насадку. Штаны пришлось натягивать на ходу — бусины внутри смещались, заставляя его сжиматься от дискомфорта. Он почти бежал к дому, чувствуя каждую стеклянную горошину внутри. --- Добравшись до квартиры, он сразу рванул в ванную. Трясущимися руками открутил лейку душа, вкрутил металлическую насадку. Включил воду — тёплую, слабый напор. Стянул штаны и, стоя на четвереньках в ванне, начал промывать себя. Бусины выходили по одной — звонко падали на эмаль, отскакивали, катились в слив. Оливер стискивал зубы, понимая, что это лишь первая капля в море унижений, которые ему предстоят. Когда последняя бусина вышла вместе с нитью, он обессиленно сел на пол ванной. Вода стекала по ногам, унося смазку и следы стекла. Телефон завибрировал. Сообщение от Феликса: «Пришли фото всех шариков и члена. Хочу убедиться, что ты чист. И чтобы я видел клетку на месте» Оливер всхлипнул, но подчинился. Сфотографировал разложенные на полотенце бусины и нить. Сфотографировал член в клетке — пластик мокрый, кожа покрасневшая. Отправил. Через минуту пришёл ответ: «Умница. Завтра увидимся. Спи спокойно, принцесса ❤️» Оливер уронил телефон на пол и закрыл глаза. Член ныл в клетке. Внутри было пусто и чисто. Но он знал: завтра всё повторится.