Золотой мальчик

Два месяца. Всего два месяца — а Оливеру казалось, что прошла целая вечность. С того вечера, когда он потерял сознание в кофейне, а потом уснул за учебником, Феликс как будто стал ещё более внимательным. Или, скорее, ещё более требовательным. Он нашёл для Оливера квартиру — не в общаге, не в дешёвом районе, где по ночам грабили студентов, а в хорошем месте, рядом с набережной, с домофоном и консьержкой. — Так проще, оливка, — сказал он, вручая ключи. — Тебя не будут задирать местные гопники. И я буду знать, что ты в безопасности. Квартира была маленькой, но уютной — свежий ремонт, новая мебель, большие окна, выходящие во двор с деревьями. Оливер никогда не жил в таком месте. В старой квартире было грязно, шумно и вечно кто-то лез не в своё дело. А здесь — тишина. Собственная кухня. Отдельная ванная. И кровать, на которой золотой мальчик проводил всё больше времени. — Ты нравишься мне, — говорил Феликс, расстёгивая на Оливере рубашку. — Я хочу заботиться о тебе. Он действительно заботился. Оплатил квартиру на полгода вперёд. Покупал продукты — не только картошку и макароны, а нормальные, свежие: овощи, мясо, рыбу фрукты, которых Оливер раньше себе не позволял. Дарил подарки: кашемировые свитера, кожаные ботинки, часы с серебряным браслетом. — Ты достоин лучшего, — целовал его в лоб. Он приезжал почти каждый день. Иногда после работы в фирме отца, ближе к ночи. Иногда среди дня, когда у Оливера были пары. Открывал дверь своим ключом, даже не стучась. Золотой мальчик, что с него взять. — Как моя принцесса? — спрашивал он, вешая пальто. И Оливер, который лежал на диване с учебником, пытаясь вдалбливать себе в голову очередную тему, замирал. Потому что знал: за этим вопросом всегда следовало продолжение. — Иди сюда, — звал Феликс, и Оливер шёл. Они трахались на кухне, на полу гостиной, в душе, на той самой новой кровати с бельём, которое Феликс тоже купил. Трахались утром, когда Оливер собирался на пары. Трахались ночью, когда он должен был спать перед экзаменом. Трахались так часто, что Оливер перестал считать дни — только перерывы между приездами Феликса. Иногда Феликс приезжал дважды за день. Утром — «взбодриться». Вечером — «расслабиться после работы». --- — Ты меня утомляешь, — сказал Оливер, даже не поднимая глаз от учебника. Феликс, который как раз расстёгивал на нём штаны, замер. — Чего? — Утомляешь, — повторил Оливер ровным голосом, переворачивая страницу. — Я только сел заниматься. У меня через три дня зачёт по инвестиционному анализу, а ты… — он кивнул на руки Феликса, которые так и застыли на его ширинке. — Ты со своим «быстренько». Каждый день «быстренько» — и вот уже два часа ночи, а я ничего не сделал. Феликс выпрямился. — То есть я — проблема? — в его голосе прорезались обиженные нотки. — Да? Я! Он отступил на шаг, уперев руки в боки. Медовые глаза были размером с тарелки. Весь его вид кричал о несправедливости мира. Ну вот, началось... — Я тебя развлекаю, между прочим! Я прихожу к тебе каждый день, ношу подарки, забочусь! А ты говоришь — утомляю! — Я не говорил, что ты проблема, — устало вздохнул Оливер, всё ещё глядя в книгу. — Я сказал, что устал. Это разные вещи. — Ах, разные! — фыркнул Феликс. — Ну конечно! Устал он! А я, по-твоему, не устаю? Я работаю, я таскаюсь к тебе через весь город, я… Он замолчал на полуслове. Потому что Оливер так и не поднял головы. Сидел, уткнувшись в конспект, и даже бровью не повёл. — Знаешь что? — голос Феликса стал тихим — от обиды, не от злости. — Отдыхай. Раз я тебя так утомляю. Он развернулся, схватил с вешалки пальто и вышел — хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. Тишина. Оливер медленно выдохнул и наконец поднял голову. Посмотрел на закрытую дверь, на задёрнутую штору, на пустую чашку остывшего кофе. — Истеричка, — беззлобно пробормотал он и снова уткнулся в книгу. Он знал этого Феликса. Значит, через час-два вернётся. Обиженный, но уже остывший. Или с новым спектаклем. Или с подарком. Или с очередной идеей, как «улучшить» их отношения. «В любом случае, это не моя проблема, — подумал Оливер. — Моя проблема — инвестиционный анализ». Он успел закончить задание, выпить ещё чашку кофе и начать разбирать следующий вопрос, когда в замке щёлкнул ключ. Феликс вошёл не один. Оливер отложил ручку и удивлённо приподнял брови. Следом за Феликсом в квартиру втиснулись трое грузчиков в синих комбинезонах — они несли большую картонную коробку, размером почти с холодильник. — Сюда, — коротко бросил Феликс, указывая на спальню. — Поставьте у стены. Грузчики протиснулись в дверной проём, громыхая и переругиваясь. Феликс проследовал за ними, что-то уточняя по дороге — про напольное покрытие, про устойчивость конструкции, про то, чтобы не поцарапали стены. Оливер проводил их взглядом и вернулся к книге. Он даже не спросил, что в коробке. Бесполезно. Феликс всё равно сделает по-своему, а объяснять начнёт только после того, как всё уже будет готово. Минут через десять грузчики вышли. Кивнули Оливеру, вытирая руки о комбинезоны, и ушли. Из спальни появился Феликс. Он улыбался — той странной, немного нервной улыбкой, которая означала, что сейчас начнётся что-то… феликсовское. — Пёсик, — позвал он. — Ко мне. Оливер медленно закрыл книгу. Заложил страницу пальцем. «Опять эти игры». Он мог бы сказать «нет». Мог бы отмахнуться, сославшись на усталость. Но Феликс тогда слетит с катушек и придумает новое изощренное наказание. Это заберет ещё больше времени и сил. Сил, которых у Оливера и так почти нет. «Дешевле согласиться», — решил он. Он слез с дивана, опустился на колени — сначала одну, потом вторую — и медленно, как его учили, пополз за Феликсом в спальню. Ковролин глушил звуки. Спина затекла ещё в коридоре. Но Оливер не жаловался. В спальне стояла клетка. Не зоомагазинная, не пластиковая переноска — специальная, человеческая. Из толстых стальных прутьев, сваренных в аккуратную конструкцию высотой чуть больше метра. Внутри — матрас, накрытый простынёй, и маленькая подушка. У стенки — две полукруглые выемки: для мисок, предположительно. Или для чего-то ещё. Феликс подошёл к клетке, открыл дверцу. Довольный, как ребёнок, который дождался подарка на день рождения. — Твой новый дом, пёсик, — сказал он с торжественной улыбкой. — Раз я тебя утомляю — можешь отдохнуть здесь. И подумать о своём поведении. Оливер посмотрел на клетку. Потом на Феликса. Внутри уже не было ни страха, ни отвращения, ни обиды. Только усталость. И где-то глубоко — скупая, въедливая мысль: «Ещё год. Всего год. Потерплю — и свалю. На работу. В другой город. Куда угодно. А пока…» Он вздохнул и на четвереньках заполз внутрь. Прутья холодили плечи. Матрас оказался слишком мягким — проваливался под коленями. Оливер развернулся, лёг на бок, поджав ноги к животу, потому что вытянуться не позволяла длина клетки. Феликс запер дверцу на маленький висячий замок. Звякнул ключом, спрятал в карман. — Подумай о том, как ты разговариваешь со мной, пёсик, — наставительно сказал он. — А я пока приготовлю ужин. И вышел, довольный, насвистывая какую-то весёлую мелодию. Оливер остался один. Он лежал на боку, смотрел сквозь прутья на свою же спальню — на кровать, где они обычно спали, на торшер в углу, на стопку книг на прикроватной тумбочке. Всё казалось чужим. Отстранённым. «Удобно, блин, — подумал он, пытаясь устроиться поудобнее. — Не лечь свободно, не сесть. Только сидеть на четвереньках или вот так… скрючившись». Он закрыл глаза и попробовал представить свою свободу. Диплом в руках. Собственная маленькая квартира. Работа, где никто не будет запирать его в клетку. Не получалось. Образ был слишком бледным. Слишком далёким. За стеной загремели кастрюли — Феликс что-то готовил. Оливер прислушался. Пахло луком и мясом. Желудок урчал — он не ел с обеда. «Ну и ладно, — подумал он. — Поешь потом». Он нашёл на матрасе продавленную ямку, прижался щекой к подушке и закрыл глаза. Оливера снова сморило в сон. Он зевнул и свернулся клубком, как настоящий пёс. «Пусть думает, что наказал, — мелькнуло в голове. — Мне же лучше». Запах жареного лука стал сильнее. Из кухни доносилось приглушённое пение — Феликс напевал что-то себе под нос, явно довольный собой. Через какое-то время шаги приблизились. Феликс появился на пороге спальни — довольный, раскрасневшийся от плиты, с большой миской в руках. Не в тарелке, а именно в миске — керамической, с рисунком по бокам. «Собачья», — догадался Оливер, но ничего не сказал. — Ужин подан, песик, — торжественно объявил Феликс. Он поставил миску на пол перед клеткой. Не засовывая внутрь — снаружи. И присел на корточки, заглядывая между прутьев. Оливер медленно сел, насколько позволяла высота клетки. Голова упиралась в верхнюю решётку, пришлось наклониться. — Выпустишь? — спросил он, кивнув на миску. — А зачем? — Феликс улыбнулся — той своей детской, немного хитрой улыбкой. — У песиков есть миски. Они едят из мисок. Оливер вздохнул, но спорить не стал. Феликса всё равно не переспоришь, когда он в таком настроении — игривом, собственническом, чуть жестоковатом. Это как спорить с хаски, который решил, что диван теперь его: бесполезно и только раззадорит. — Как скажешь, — ответил он ровно. Феликс довольно кивнул и принялся открывать клетку. Не полностью — только верхнюю панель, где были предусмотрены три полукруглых отверстия: одно для головы, два по бокам — для рук. Оливер не обращал на них внимания, когда заползал внутрь — думал, для мисок. Теперь понял. — Просунь голову сюда, — скомандовал Феликс, показывая на центральное отверстие. Оливер подчинился. Прутья обхватили шею — не больно, но плотно, так, что не повернуться. Следом Феликс просунул его руки в боковые отверстия — вытянул их вперёд, за пределы клетки, и закрыл панель на маленький замочек. — Готово, — констатировал он, довольный конструкцией. Оливер теперь стоял на четвереньках, голова и руки зажаты в прутьях клетки, а всё остальное тело оставалось внутри. Пошевелиться нормально не получалось — ни голову повернуть, ни руки подтянуть. Миска стояла прямо перед ним, на расстоянии нескольких сантиметров. Чтобы добраться до еды, нужно было вытянуться вперёд — и тогда прутья больно впивались в шею и плечи. — Ешь, — сказал Феликс, скрещивая руки на груди и прислоняясь к косяку. Оливер опустил голову. Первый кусок дался тяжело — пришлось вытянуться так, что захрустели позвонки. Но еда оказалась вкусной: рагу из говядины с овощами, густое, ароматное. Оливер не ел ничего подобного уже несколько недель — не было времени готовить. Он ел медленно, потому что быстро не получалось. Каждый глоток требовал усилия — вытянуться, ухватить зубами, проглотить, вернуться обратно. Прутья врезались в шею, оставляя красные полосы. Но Оливер не жаловался. «Горячая еда. Мясо. Кто я, чтобы отказываться?» Феликс смотрел на него с явным удовольствием. — Нравится? — спросил он, когда Оливер с трудом проглотил очередной кусок. — М-м-м, — промычал тот, потому что говорить с зажатой шеей было неудобно. — Конечно, нравится. Я же старался, — Феликс сделал шаг вперёд, присел рядом с миской. — Ты такой… забавный, когда ешь. Как маленький зверёк. Оливер поднял глаза. Феликс смотрел на него с умилением — пополам с чем-то более тёмным, собственническим. Как на любимую игрушку. — Ещё, — сказал Феликс, пододвигая миску ближе. — Ты должен съесть всё. Ты слишком худой, песик. «Сам знаю, что худой. Спасибо, что заметил», — мысленно огрызнулся Оливер, но вслух ничего не сказал. Он снова опустил голову и продолжил есть. Прутья теперь впивались в шею по-настоящему больно, но Оливер научился терпеть боль. За месяцы с Феликсом это стало привычным. — Голос, — напомнил Феликс, когда миска опустела наполовину. Оливер замер. Потом, не поднимая головы, тихо сказал: — Вуф. — Громче. — Вуф. Вуф. Феликс засмеялся — звонко, искренне, как ребёнок, которому купили щенка. — Хороший мальчик, — сказал он, протягивая руку через прутья и гладя Оливера по голове, как собаку. — Какой хороший песик. Умница. Оливер не отдёрнулся. Не огрызнулся. Только продолжал жевать, чувствуя, как пальцы Феликса перебирают его волосы. «Ещё немного, — подумал он. — Ещё немного — и он выпустит. И я доделаю макроэкономику. И лягу спать. И завтра будет новый день». А мясо было действительно вкусным. Оливер думал, что сейчас его выпустят. Но не тут то было. Феликс достал из ящика два дилдо. Один — длинный, с гладкой головкой и текстурированным стволом, почти двадцать сантиметров. Второй — покороче, но толще, с выраженной коронкой и широким основанием. — Для твоего рта, — сказал Феликс, поднося первый дилдо к лицу Оливера. — А это — для задницы. Оливер замычал, дёрнулся, но прутья держали крепко. Феликс смазал оба дилдо густой смазкой — щедро, не жалея. Потом вставил короткий, толстый в анус Оливера — медленно, насаживая на всю длину, пока основание не упёрлось в промежность. Оливер застонал — глубоко, до самого нутра. — А теперь — ротик, — ласково сказал Феликс, поднося второй дилдо к губам. — Открой, принцесса. Оливер разжал зубы, и Феликс вставил его в рот — глубоко, почти до глотки. Головка упёрлась в нёбо, ствол заполнил рот до краёв. — Отлично. Феликс закрепил оба дилдо на металлических штырях, приваренных к прутьям. Теперь они не могли выскользнуть — стояли жёстко, неподвижно. Но это было не всё. Феликс подключил к каждому дилдо гибкий провод — от двух маленьких станков, стоящих по бокам клетки. — Сейчас будет весело, — улыбнулся он, включая первый. Мотор зажужжал, и дилдо во рту Оливера начал двигаться — вперёд-назад, выскальзывая почти до губ и входя обратно до упора в глотку. Оливер захрипел, попытался отстраниться — но не мог. Ремни держали крепко. Феликс включил второй станок. Дилдо в заднице запульсировал — начал быстро, ритмично трахать, растягивая сфинктер, входя на всю длину и выходя почти полностью. Оливера долбили с двух сторон одновременно. Он не мог ни крикнуть, ни отползти. Издавал только глухие, влажные звуки — «мммн, аах, м-м-м» — и слёзы текли по щекам. — Вот так, сучка, — сказал Феликс, присаживаясь на корточки перед клеткой, глядя в красное, залитое слезами лицо. — Думай о своём поведении. Думай, как ты благодарен, что я о тебе забочусь. Ты ведь понял, что был неправ? — Мммн! — попытался ответить Оливер, но из горла вырвался только булькающий звук. — Да, как тебе, когда долбят с двух сторон? — продолжил Феликс, поглаживая темные волосы. — Теперь тебе не утомительно? А? - Ммммн! Дилдо в заднице набрало скорость — станок ускорялся, вбиваясь глубже, массируя простату короткими, резкими толчками. Одновременно дилдо во рту работало без остановки, насаживаясь на глотку, почти лишая воздуха. Оливер мычал, хрипел, тело дрожало от напряжения. Колени горели, спина затекла, голова кружилась от нехватки кислорода и переизбытка ощущений. — Оставлю-ка тебя на часик, — сказал Феликс, вставая. — Подумай над своим поведением. Оливер жалобно застонал — протяжно, умоляюще. Но Феликс только улыбнулся, чмокнул его в макушку и вышел из комнаты. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. --- Первый час — или то, что Оливер принял за час — превратился в бесконечную пытку. Станки работали без остановки, равномерно, методично. Дилдо в заднице входило и выходило с механической точностью, не ускоряясь, не замедляясь, не давая передышки. Каждый толчок задевал простату, посылая электрические разряды по всему телу, заставляя член дёргаться и наливаться кровью, хотя клетка на пенисе сжимал до боли. Дилдо во рту не давало дышать — только в такт работе, когда выскальзывало наружу на миллиметр, Оливер успевал хватануть воздуха, но тут же новый толчок забивал горло, и приходилось глотать, давиться, терпеть. Время тянулось как резина. Оливер потерял счёт минутам. Слёзы высохли — организм перестал вырабатывать влагу. В горле пересохло, язык онемел. Задница горела огнём — сфинктер растянулся, привык, но чувствительность не притуплялась, каждый толчок отдавался в позвоночнике. Оливер хрипел, глотал дилдо, чувствовал, как простата пульсирует в такт толчкам. Член упирался в прутья клетки, влажный от предэякулята. Стыд смешивался с возбуждением, унижение — с привычной покорностью. Но станки не останавливались. Час прошёл. Или два. Или вечность. --- Щёлкнул замок. Дверь открылась. Оливер услышал шаги Феликса — мягкие, уверенные, неспешные. — Ну, как наш принцесса? — спросил Феликс, подходя к клетке. — Подумал? Оливер замычал, пытаясь кивнуть, но ошейник не давал шевельнуться. Феликс наклонился, отключил станки. Моторы затихли. Дилдо в заднице остановилось — замерло глубоко внутри. Дилдо во рту застыло, упёршись в глотку. Феликс медленно, аккуратно вытащил сначала ротовой дилдо — скользкий от слюны, блестящий в тусклом свете. Оливер хватал ртом воздух, кашлял, давился. — Тише, тише, — Феликс погладил его по голове. — Дыши. Он отстегнул ошейник от клетки, освободил голову. Потом — ремни на запястьях. Оливер уронил руки, чувствуя, как затекли плечи. Феликс отошёл, отстегнул дилдо от станка, аккуратно извлёк из задницы — медленно, давая сфинктеру сжаться. Оливер всхлипнул от облегчения. — Выходи, — сказал Феликс, открывая дверцу клетки. Оливер выполз на четвереньках — ноги не держали, колени дрожали. Он опустился на пол, тяжело дыша, уткнувшись лбом в прохладный ламинат. Феликс присел рядом. — Ну? Оливер поднял голову. Глаза красные, опухшие. Губы распухли от дилдо. — Хозяин...— выдохнул он, и голос звучал хрипло, сорванно. — Прости… прости, я был неправ. Прошу, я усвоил урок. Ты меня не утомляешь. Я благодарен за заботу. Спасибо, Феликс, спасибо за всё… Слова лились потоком, сбивчиво, отчаянно. Феликс мягко улыбнулся. — Так-то лучше. Он протянул руку, взял Оливера за затылок и притянул к своему паху. — Давай, сучка, — сказал он, расстёгивая молнию на брюках. — Покажи, как ты благодарна. Член выскользнул наружу — уже твёрдый, с прозрачной капелькой на головке. Оливер открыл рот без колебаний. За два месяца он научился — язык знал, как обводить головку, как глубоко брать, как работать горлом, чтобы не давиться. Руки легли на бёдра Феликса, пальцы впились в ткань брюк. Он знал как побыстрее заставить Феликса кончить, чтобы тот его отпустил поскорее. Он взял член в рот сразу глубоко — до упора, чувствуя, как головка упирается в глотку. Проглотил спазм, расслабил горло и начал двигаться — ритмично, старательно, с полной самоотдачей. — М-м-м, да, — выдохнул Феликс, откидывая голову назад. Его пальцы запутались в волосах Оливера, направляя, задавая темп. — Вот так, принцесса. Глубже. Не останавливайся. Оливер сосал. Чувствовал, как член пульсирует на языке, как набухают вены, как усиливается запах — мускусный, солёный, знакомый. Он брал глубоко, пока нос не утыкался в лобок Феликса. Задерживался, глотал, массируя горлом головку. Потом выходил почти полностью, облизывал ствол, играл с уздечкой — и снова заглатывал. Феликс дышал всё чаще. Бёдра подались вперёд, толкая член глубже. — Да… да, принцесса… — прошептал он. — Принимай. Всё до капли. Он кончил — резко, сильно, с хриплым стоном. Сперма выплеснулась в горло Оливеру — горячая, густая, обильная. Оливер глотал, не отрываясь, чувствуя, как струи бьют в глотку, заставляя сглатывать снова и снова. Он проглотил всё. Феликс вышел изо рта, тяжело дыша, и погладил Оливера по щеке. — Умница. Я люблю тебя, принцесса, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать его в мокрые, припухшие губы.