Шанс

Дома, за чашкой чая, обводя в блокноте угольный набросок — профиль в полумаске софитов. «Боже, какой типаж. Настоящий. За каждой тишиной между его словами — целый мир. Я видела, как он смотрел на колеса, когда мы шли, — будто ждал, что я споткнусь о них и сбегу. А я-то думала о том, как странно: на сцене он был огромным, заполнял собой все пространство, голосом, жестом... а в коляске, без грима, будто сжался, стал компактным и острым, как осколок. И этот контраст... Это же чистая драма. Нет, не материал, Ди, остановись. Это человек. Но какой же он... живой. И глаза. После всех этих позеров в кабаре — у него глаза как будто из другой эпохи. Усталые и очень чистые. Интересно, он рисует? Или пишет? Должен же быть какой-то выход, кроме сцены. Хочу увидеть его снова. Хочу услышать, о чем он молчит». На следующее утро, смешивая краски на палитре. «Оптимистка до мозга костей, вот кто я. Пристала к человеку, как репейник. Он же был насторожен, как дикий зверь. Каждый мой вопрос — как рука, протянутая через клетку. Но он же не огрызнулся. Не уехал резко. Он вышел. На пятнадцать минут. Это важно. Значит, в его крепости есть хотя бы щель. Или он просто был слишком измотан после выступления, чтобы сопротивляться? Нет. Он смотрел. Слушал. Взвешивал. Как будто я была необычным, новым животным в его коллекции. Это смешно и... безумно интересно. Все мои знакомые — как открытые книги с яркими картинками. А он — как старый, запертый сундук с тяжелым замком. И ты даже не знаешь, есть ли в нем сокровища или только прах. Но так хочется найти ключ. Черт, надо дать ему время. Не душить его своим солнцем, а... просто светить рядом. Ненавязчиво. Как луна».