Пыльный ручей

Воздух в тесной комнате «Спящего кояота» казался перенасыщенным электричеством. Занка продолжал давить сапогом на грудь Джаббера, но его дыхание стало тяжелым, сбившимся, совсем не похожим на дыхание человека, который просто выполняет работу. Вся его напускная ледяная отстраненность таяла, как пыль под дождем, оставляя после себя лишь обнаженную, жадную ярость. — Зачистка, значит? — голос Джаббера прозвучал глухо из-под сапога, но в нем слышалось торжество. — Тогда почему ты дрожишь, маршал? Занка не ответил. Его пальцы, всё ещё сжимавшие пустоту там, где секунду назад был револьвер, непроизвольно дернулись. Он не был палачом, он был человеком, который привык к порядку, но сейчас этот порядок рушился под весом собственного желания раздавить, подчинить и… присвоить. Ниджику резко убрал ногу, но лишь для того, чтобы в одно мгновение опуститься на колени рядом с Джаббером. Он схватил его за воротник, рывком притягивая к себе, пока их лица не оказались в опасной близости. В глазах Занки, обычно холодных и аналитичных, теперь бушевало нечто темное, неконтролируемое. — Если это зачистка, — прорычал он, и его характерный акцент стал жестче, глубже, выдавая в нем не столичного маршала, а того самого выходца из самурайского клана, чьи предки знали толк в крови и долге, — то я сделаю её максимально тщательной. Джаббер даже не попытался защититься. Он лишь подался навстречу, его улыбка стала почти осязаемой в своей безумной радости. Он подставил шею. Приглашающий, беззащитный жест, который в контексте их отношений был самым опасным вызовом. Занка, не раздумывая, впился зубами в его ключицу. Это был не поцелуй, а клеймо. Он хотел оставить след, физическое подтверждение того, что этот «гений» хаоса теперь принадлежит его «дисциплине», его контролю, его ярости. Он чувствовал, как Джаббер судорожно выдохнул, в пальцах сжимая ткань его сюртука, и это ответное движение окончательно стерло последние границы. Джаббер выгнулся под ним, из горла вырвался низкий, дрожащий стон, который звучал почти как благодарность. — Да… — выдохнул он, запуская пальцы в волосы маршала и резко дёргая, пытаясь притянуть ближе. — Вот так. Оставь след, маршал. Занка оторвался от ключицы, оставив на коже глубокий багровый укус. Глаза его потемнели до черноты. Он схватил Джаббера за челюсть, заставляя смотреть прямо на себя. — Ты не понимаешь, во что ввязался, — прорычал он. Голос был хриплым, акцент стал грубее, первобытнее. — Я не остановлюсь, пока ты не начнёшь умолять. Вместо ответа Джаббер только коротко рассмеялся и резко перевернулся, пытаясь оказаться сверху. Они покатились по грязному полу номера, сбивая стул и опрокидывая тумбочку. Занка оказался прижатым спиной к доскам, а Джаббер оседлал его бёдра, победно скалясь окровавленным ртом. — Умолять? Я буду умолять только об одном, чтобы ты бил сильнее. Он наклонился и впился зубами прямо под ухом. Укус был жёстким, почти зверским. Занка зашипел от боли и удовольствия, которое он отказывался признавать. Рука маршала метнулась вниз, грубо схватив Джаббера через штаны. Пальцы сжались сильно, ритмично, почти наказывающе. Джаббер судорожно дёрнулся, впиваясь ногтями в грудь Занки сквозь рубашку. — Вот так… — простонал он, толкаясь в ладонь. — Не жалей меня. Занка перехватил инициативу. Одним мощным движением он снова придавил Джаббера к полу, разворачивая его лицом вниз. Коленом раздвинул ему ноги, прижимаясь всем телом. Рука скользнула под ремень, обхватив горячий, твёрдый член. Движения были резкими, требовательными, ни капли нежности, только чистая, жадная доминация. Каждый рывок ладони сопровождался новым укусом: на плече, на лопатке, на шее. Занка оставлял метки намеренно, глубоко, чтобы наутро Джаббер не мог скрыть, кому теперь принадлежит. Джаббер стонал в пол, извиваясь, пытаясь то ли вырваться, то ли прижаться сильнее. Борьба за верх не прекращалась ни на секунду: он то выгибался, пытаясь перевернуться, то сам подавался назад. Занка грубо вжал его лицо в пыльные доски, перехватывая чужое хриплое дыхание. Он чувствовал под своими пальцами бешеный пульс Вонгера, и вдруг его собственные мысли, обычно такие четкие и холодные, затуманились. Он понял, что перестал «зачищать» номер. Он просто... хотел присвоить это безумие. Занка замер на долю секунды, осознавая, что стал тем, кого сам же должен был арестовать. Джаббер воспользовался этими секундами. Они снова перекатились, оказавшись около стены. Теперь Занка лежал под ним. Ловкие пальцы схватили его член через ткань, а потом резко рванули ремень в сторону. Занка выдохнул сквозь зубы, когда горячая ладонь Джаббера обхватила его плоть грубо, без всякой нежности, сразу сжимая сильно у основания. — Ну что, маршал? — прохрипел Джаббер в пол, его голос звучал надтреснуто. — Все еще считаешь, что я помеха? Или, может, ты уже не помнишь, зачем пришел сюда с револьвером? Он начал двигать рукой быстро, жёстко, почти наказывающе, большим пальцем проводя по головке с каждым рывком. Занка зарычал, выгнувшись, и тут же вцепился зубами в плечо Джаббера, глубоко, мстительно, оставляя новый багровый след. Джаббер только застонал громче, ускоряя движения. Но Занка не собирался оставаться снизу. Он резко схватил Джаббера за волосы, дёрнул голову назад и перевернул их обоих одним мощным движением. Теперь он снова был сверху. Его рука мгновенно скользнула вниз, обхватив твёрдый, пульсирующий член Джаббера. Пальцы сжались почти до боли. Джаббер выгнулся дугой, впиваясь ногтями в спину маршала сквозь сюртук. Они двигали руками почти синхронно, но каждый пытался перехватить контроль: то ускоряя, то замедляя, то сжимая сильнее, заставляя другого шипеть от смеси боли и удовольствия. Занка наклонялся и кусал: ключицу, шею, грудь через разорванную рубашку. Каждый укус сопровождался резким движением ладони, будто он метил территорию. Занка снова замер. «Подавить. Подчинить оппонента.» — мысли спутывались, но он лишь сильнее схватил чужой член. Оргазм накрыл их по-разному. Джаббера быстро, горячо и громко. Занку медленно, холодно и тихо.