Сто способов довести педагога

Антон обвел языком контур губ. Уже двадцать минут он разъедал Арсения взглядом. Этот милый румянец и забавное фырканье подпитывало самодовольство Шастуна. Студент чувствовал, как трепетная гордость греет душу, и хотел большего. Он выучил все реакции учителя, от чего знал — последний рывок, и тот взорвется. Раскидает все вещи, схватит Антона, накричит и... Шастун нетерпеливо поёрзал. Сидеть ровно с каждым мгновением становилось труднее. Хотелось снова ощутить тепло любимого под руками. «В принципе,» — подумал Шастун, бросая взгляд на дверь, — «можно устроить.» Студент поднял руку. Рукав черной толстовки скатился до локтя, открывая запястье, усеянное браслетами. — Арсений Сергеевич, — страдальчески начал он. — Можно выйти? Математик заторможенно махнул рукой. Он прятался за сосредоточенным видом, чувствуя, как внутри горит раздражение и душит стыд. Боже, те фотографии мерцали перед глазами. Такие запретные и от того такие желанные. Кровь приливала к бедрам. «Ну почему он это делает? Он просто издевается,» — Арсений сжал разгоряченный лоб ладонью. — «Он меня доведёт.»

***

Прошло 15 минут. Антон ждал, когда Арсений напишет "где ты?" или "почему так долго?". Однако никаких сообщений не приходило, а терпение заканчивалось. Шастун, набрав нужный номер, скучающе скользнул взглядом сначала по старым писсуарам на левой стене, а потом по кабинкам справа. Кафельные перегородки тянулись от пола до потолка, пластиковые дверцы — распахнуты. Никого. Только Антон и протяжный звук гудков. Вызов приняли. — Да, Мария Анатольевна? — послышался раздражённый голос из трубки. Антон проморгался. — Здравствуйте, Арсюша Сергеевич,— нежным голосом начал он,— мне кажется, или кто-то не любил ролевые игры? Студент, сев на подоконник, упёрся спиной в холодное стекло. Вид из окна не самый живописный: стадион зарос сорняками и ограждён ржавым забором. — Вы что-то хотели? — голос Арсения стал холоднее. — Я в туалете. Мне дурно... Попов затаил дыхание. — Сейчас подойду,— протараторил он и сбросил звонок. Глубоко в коридоре открылась дверь, а вскоре послышалось обеспокоенное цоканье туфель. С каждой секундой они звучали всё громче и громче, пока не настигли уборную. Арсений Сергеевич распахнул и захлопнул дверь так, что пряди чёрных волос взметнулись. Он почти бегом добрался до студента. — Тошнит? Голова кружится? — Попов запрокинул голову, вглядываясь. Голубые глаза бегали по прикрытым глазам Антона, по его расслабленному лицу и сутулой спине.— Я же говорил. Надо было утром покушать, а ты всё "нет", "нет". Попов обвел взглядом пустой туалет. — Значит так. — Мужчина снова повернулся. — Сейчас встаёшь и идём ко врачу. Антон глухо простонал. — Нет... Не пойду к нему. Он не поможет. Арсений опешил. Он возмущённо открыл рот и тут же закрыл, подбирая слова. — И что ты предлагаешь? Антон пожал плечами. — Нет, так не пойдёт,— математик потянул его за руку. Однако стоило ногам Шастуна соприкоснуться с полом, как он с силой, не сопоставимой с силой больного человека, схватил педагога за рубаху и толкнул в ближайшую кабинку. Тело Арсения пошатнулось, ноги запутались, и мужчина плюхнулся на закрытый стульчак. — Ты... — зашипел Попов, а глаза потемнели. Раздражение +15% Антон ступил внутрь. Он, не глядя, задвинул щеколду, и в мутном отражении кафельных стен промелькнула хищная усмешка. Студент упёрся об дверь без зазрения совести, разглядывая педагога, то, как он тяжело дышит, как каменные мышцы изредка вздрагивают и как голубые глаза опасно замерли на одной точке. Математик из-под лобия смотрел в это наглое смазливое личико. Его сердце закачало кровь быстрее, а кадык под тонкой кожей с трудом двинулся. Прядь черных волос медленно спала на глаза. — А-а-арс. — На выдохе протянул Антон. Попов, тяжело опустив руку на бачок унитаза и, перенеся на неё вес, поднялся. Мужчина расправил плечи. — Выпусти. — Угрожающий шепот заласкал уши Антона. Студент не сдвинулся. Наоборот, вжался в дверь сильнее. — А то что? Двойку поставишь? — ехидно мурлыкал Шастун. На лбу вздулась венка. Педагог в одно движение схватил русые волосы и, склонив голову ученика к своим губам, процедил: — А то ты не знаешь, что я могу сделать. — Арсений вжался в худощавое тело своим. — Думал, если я на работе, я не отвечу, да? Как обычно стерплю? Так вот знай. — Его губы коснулись уха студента. — Сегодня я сделаю исключение, и молись, чтобы никто не заметил. Щёки Антона загорелись от жара, который чувствовался в каждом сантиметре между их кожей. Он зажмурился, когда мужская рука стиснула его рот.