Искра Короля

Деревья появились раньше, чем он ожидал. Тёмные, высокие, с корнями, которые выпирали из земли под каким-то неправильным углом, — самый обычный лес, по крайней мере такой, каким его описывали в книгах. Рико вошёл под полог леса, не останавливаясь. Идти стало тяжелее — корни цеплялись за ноги, земля под ними была неровной, — но зато ветер здесь почти не ощущался. Он шёл и старался ни о чём не думать. Получалось плохо. Мысли возвращались короткими вспышками, как помехи в плохом сигнале. Отрывки. Обломки. Лисы. Клан. Ичиро. Три слова — и за ними сразу всё остальное, чего он не хотел. Дорогой парфюм брата, что шлейфом шёл за ним. Скучающий взгляд и полное безразличие к его персоне, будто он и пальца его не стоил. Рико остановился. Прислонился к стволу векового дерева и уставился куда-то вперёд, в темноту между деревьями, не видя её. В голове начало складываться то, от чего он всю дорогу шёл достаточно быстро, чтобы не думать. Теперь идти было некуда, и оно сложилось. От него хотели избавиться. И это не было случайностью. Ичиро поднял руку и нажал на курок — расчётливо, слишком спокойно, как будто закрыл статью расходов. Он не был для него братом, никогда им не был. Его жизнь была строчкой в бюджете, которая перестала окупаться. Он всегда это знал. Где-то глубоко, под всеми годами тренировок, побед и «я докажу» — знал. Просто не разрешал себе знать до конца. — Двадцать лет, — голос в пустом лесу прозвучал странно: слишком громко, слишком ровно. — Двадцать лет я всё делал правильно. Всё, что они хотели. Результаты, победы, ни одного провала, который лёг бы пятном на их репутацию… Он говорил и слышал себя со стороны — как распутывает нитку, тянет за конец, и клубок его жизни раскручивается, открывая гнилые части, которые он пытался скрыть. — Я ломал себя, чтобы они меня заметили. Главная ветвь. «Семья». Последнее слово вышло с каким-то кривым звуком, почти смехом. — Кевин рассказывал, как оно бывает — нормальная семья. Я думал... я думал, что если буду достаточно хорошим... «Достаточно хорошим». Рико сжал зубы. — Что я вообще сделал? — голос поднялся сам собой от нахлынувших эмоций. — Что я ему сделал?! Я прославлял эту чёртову фамилию! Я выходил на поле с переломанными костями, я не спал ночами, я— Он ударил кулаком по дереву. Левым — правую он уже не чувствовал толком, она висела и горела одновременно. Кора была грубой, ободрала костяшки, боль прошибла руку до плеча, но он ударил ещё раз. — За что?! — уже кричал он, голос ломался. Рико и не пытался его удержать, потому что двадцать лет держал, и вот что из этого вышло. — Чего ему было от меня надо?! Я бы дал ещё больше, я был готов — только скажи, только посмотри хоть раз, как на человека, а не как на— Где-то в темноте справа что-то хрустнуло. Рико замолчал. Тишина навалилась сразу, плотная, другая — уже не та тишина пустого мира, которая просто была. Эта была живой. В ней что-то дышало. Потом ещё один хруст. Слева. И рык. Низкий, нечеловеческий, такой, от которого что-то очень древнее в голове закричало: беги — раньше, чем он успел подумать. Рико увидел их краем зрения — размытые силуэты между деревьями, слишком быстрые, слишком угловатые для чего-то живого в его понимании живого. Один. Два. Больше. Он побежал. Просто побежал, без плана, через лес, перепрыгивая через корни и здоровой рукой сильнее прижимая сломанную к груди. Ветки хлестали по лицу. Земля под ногами была неровной — то выше, то ниже, то корень, то яма, — и он не видел, куда наступает, потому что темнота стала совсем другой, когда за тобой гонятся. Позади — топот. Рык, уже ближе. Быстрее. Измотанное тело не слушалось. Ноги, которые и так еле держали его последние несколько часов, теперь двигались на каком-то остаточном ужасе, и Рико чувствовал, как они начинают заплетаться, как каждый шаг даётся хуже предыдущего, как дыхание рвётся — не потому что далеко, а потому что уже не ничего, на чём можно бежать. Камень появился из темноты. Нога зацепила его — он не успел даже среагировать — и Рико полетел вперёд. Склон он не видел. Просто земля вдруг оказалась не там, где должна была, и он покатился — через кусты, через корни, через что-то острое, что расцарапало плечо, — и сломанная рука ударилась о землю так, что перед глазами вспыхнуло белым. Он закричал — не сдержался, просто закричал, — покатился дальше, ударился спиной о дерево внизу и наконец остановился. Лежал. Дышал — прерывисто, со всхлипом. Не смог сдержать его. Боль в руке была такой, что мир вокруг плыл. Он не мог сказать, где именно болит, — везде сразу, от запястья до плеча и дальше. Он не мог пошевелиться, потому что любое движение только делало это хуже. Сверху — топот. Рык. Ближе. «Вставай, — сказал внутренний голос. — Вставай, или здесь и останешься». Он закрыл глаза на одну секунду. Открыл. Попробовал подняться на левой руке. Подняться всё же не получилось. Рико дополз до ближайшего дерева, упёрся в него спиной и замер — согнувшись, прижимая правую руку к груди. Перевязка размоталась где-то на спуске, ткань болталась бесполезной тряпкой, рука теперь висела под таким углом, что он старался вообще на неё не смотреть. Кость сместилась при падении и теперь выпирала через кожу, грозясь стать открытым переломом. Выглядело это неестественно и слишком уж отвратительно. Сверху — топот. Они не остановились. «Вот же упёртые». Рико увидел первого в промежутке между корнями — огромными, выпирающими из склона, сплетёнными в плотную сеть. Скелет. Не киношный, не такой, каким его описывали только попавшие в Гнездо воронята, привыкшие к внешнему миру, не мультяшный — настоящий, с остатками плоти на костях, с тем, что когда-то было суставами, теперь стянутыми чем-то серым и твёрдым. Он двигался неправильно — дёргано, резкими рывками, как сломанная кукла на нитках. За ним — ещё один. И ещё. Зомби он узнал сразу. Некротические, распадающиеся, от них шёл тот самый запах трупов, как от бедняг, от которых избавлялись люди Хозяина. Правда, этот запах был в сотню раз хуже — настолько едкий, что подойди эта тварь поближе, у юноши тотчас заслезились бы глаза. «Это не твари из мифов и легенд, что частенько в детстве размазывал мне Дей, — сказала какая-то часть мозга очень спокойно. — Эти были настоящими. Они настоящие». Рико вжался в склон. Пространство под корнями было узким — еле пролез, ободрав плечо о землю, — но всё же втиснулся, прижал ноги к груди и замер. Не дышал. Не двигался. Просто смотрел сквозь щель между корнями на то, что шло по склону. Их было четверо. Нет, пять — один появился позже, из-за деревьев справа. Они кружили. Медленно, тяжело, останавливаясь и поворачивая головы туда-сюда, как будто слушали. Один остановился прямо над ним, в метре от корней. Глазами Рико видел его снизу — кость, выпирающая через то, что осталось от кожи, жёлтую в свете серого неба. «Не двигайся, — орал внутренний голос. — Не дыши. Не думай. Не—» Зомби повернул голову. Рико закрыл глаза. Секунда. Две. Пять. Топот. Удалялся. Он ждал ещё долго — уже не считал сколько. Ждал, пока звук совсем не пропал, пока тишина снова не стала той, прежней, фоновой. Только потом разжал зубы. Только потом выдохнул — медленно, без звука, в землю, всё лишь бы они не вернулись. Руки тряслись. Рико уставился на них — на левую руку, которая дрожала мелко и противно, — и не мог остановить. Это было унизительно. Но это было «правильно», потому что то, что он только что видел, не должно было существовать в принципе. И если бы его руки не тряслись, значит, что-то сломалось в голове раньше, чем в теле. «Монстры, — сказал внутренний голос. Без иронии. Просто констатация. — В этом месте есть монстры. Хорошо. Учтём». Он выполз из-под корней. Склон внизу заканчивался небольшой поляной — серая земля, редкая трава, один из тех блочных камней. Рико добрался до него и сел. Попробовал перемотать руку так, как ему её перевязывали врачи. Ткань слушалась плохо — одной рукой, в темноте, с пальцами, которые всё ещё дрожали, — и в итоге он просто прижал руку к груди и оставил как есть. Болело везде. Плечо, которое ободрал о корень. Спина, которой он очень удачно ударился о дерево. Колени — он не помнил, когда успел их разбить, но они горели. И рука — тупо, постоянно, уже почти привычно, что было хуже острой боли. Рико попробовал встать. Нет. Попробовал ещё раз. Ноги не послушались. Просто не послушались — не из-за боли, а из-за того, что закончилось то, на чём он бежал последние несколько часов. Топливо кончилось. Он сполз обратно по камню и остался сидеть, уткнувшись затылком в холодный блок. Небо над деревьями было тёмным. Не ночным — просто тёмным, без звёзд, без луны, без ничего. Ичиро, — подумал он. Без злости. Просто имя, всплывшее само. — Отец. Какая глупость. Даже сейчас, даже здесь. Глаза закрылись — нет, он не разрешал себе, нет, просто они больше не держались. Он попробовал их открыть. Получилось на секунду. Потом снова закрылись. «Потом, — сказал внутренний голос, уже совсем тихо. — Встанешь потом. Просто минуту». Минута растянулась. ____________ Хруст он услышал сквозь сон — или сквозь что-то между сном и темнотой, где он завис. Шаги. Чёткие, размеренные. Не то дёрганое движение, которое он видел наверху, — другие. Человеческие. Рико разлепил глаза. Силуэт появился из тумана между деревьями — невысокий, с чем-то тяжёлым на поясе. Голубые линзы очков поймали остаток света и отразили его тускло, как два холодных огня. Рико не успел испугаться — слишком устал. Просто смотрел. Незнакомец остановился в паре шагов и окинул его взглядом — быстро, профессионально. Задержался на руке. На форме. На лице. Рико попробовал оскалиться. Вернуть маску — ту, которую он носил двадцать лет в Эверморе. Король. Хищник. Не трогай. — Убирайся, — прохрипел он. Голос не слушался, вышло тихо и хрипло, совсем не так, как нужно. — Не смей... подходить. Незнакомец не испугался. Будто даже не удивился такой реакции. Просто посмотрел ещё — и шагнул вперёд, опустившись на одно колено рядом с ним. — Руки убрал, — прохрипел Рико и попытался замахнуться левой. Незнакомец перехватил запястье — легко, без усилия, с той пугающей точностью — и потянулся к правой руке. — Будет больно, — сказал он. Ровно. Без сочувствия. — Терпи. Рико не успел ответить. Рывок был коротким и точным. Боль прошила его от запястья до плеча — ослепительная, белая, такая, от которой темнеет в глазах. Он сжал зубы — намертво, до крови на губе — и не закричал. Нет, не потому что был героем, которому не больно. Просто Хозяин двадцать лет объяснял, что кричать и подавать признаки слабости недопустимо для выходца из мафиозного клана. Некоторые уроки сидят глубже, чем хочется. Незнакомец зафиксировал руку и вправил ключицу на место — щепки, ткань, туго — и поднялся. Повернулся спиной. — Вставай, — бросил он через плечо, направляясь куда-то в темноту. — Если останешься лежать, через десять минут сожрут. Здесь твои титулы ничего не значат, Король. Рико смотрел ему в спину. Рука горела. Везде болело. Ноги всё ещё не хотели слушаться. Жёсткость. Приказ. Никакой жалости — просто правило и выход из него. «Это я понимаю», — подумал он. Не осознавая ещё, что именно это и есть самое страшное в его биографии: жестокость кажется ему понятнее, чем доброта. Он упёрся левой рукой в камень. Поднялся. Шатаясь, медленно, с болью в каждом движении — но поднялся. И пошёл следом.