Вечный оброк

      Витя спрятал под куртку золотую медаль на красной ленте и, на ходу застегнувшись, толкнул тяжелую дверь спорткомплекса «Локомотив». Он не имел привычки кичиться спортивными наградами – куда более ценным были скупая похвала тренера и понимание того, что добросовестный труд и самодисциплина дают хорошие результаты.       Тем не менее, под заслуженные награды в Витиной комнате даже свой уголок выделили – этим озаботилась баба Нина, считая, что символ победы должен каждый день мотивировать на новые достижения. А заодно глаз радовать – чего тут стесняться? Витюша с бабулей, разумеется, не спорил. И все реже закатывал глаза, когда она принималась хвастать успехами внука перед соседками, восторгавшимися в ответ только для виду. А как иначе? Нина Михайловна Витюшей очень гордилась и не намеревалась этого скрывать: в школе он – твердый хорошист (как она выражалась, «почти отличник!»), в спорте – чемпион, для учителей и старшего поколения – безотказный помощник. «Да что там! Во всем мой Витюша хорош!» – всякий раз на один лад подытоживала бабуля. Он, говорит, сынок-то мой, – бабушкина опора, самая большая бабушкина радость! И расцеловывала Витю в обе щеки, заставляя его согнуться в три погибели, чтобы она могла до него дотянуться. Казалось бы, он давно уж вышел из того возраста, когда хотелось уютно устроиться под бабушкиным крылышком и, подставив макушку ее ласковым рукам, заслушиваться историями из ее молодости. Однако Витя признавал: ему все еще нравилось ощущать теплоту единственного родного по крови человека, даже если в такие моменты он становился слишком уязвимым.       Гордеев именно о бабушке и подумал, покидая стены спорткомплекса, где отбоксировал три трехраундовых боя, которые, помимо приятной усталости, оставили после себя моральное удовлетворение – то самое, что было важнее медали за первое место. Он знал: увидев очередное золото у него на груди, баба Нина на больных ногах суетливо бросится его обнимать, а потом, смахивая влагу, запавшую в глубоких складках морщин, повесит медаль к остальным его спортивным наградам.       К слову, не только бабушка придавала слишком большое значение Витиным успехам в спорте. Юлька, что не пропускала ни одного соревнования, с присущей ей эмоциональностью набрасывалась на Гордеева с поздравительными объятиями и, подобно бабе Нине, нескрываемо полнилась гордостью. Витя же посмеивался над раскрасневшейся, чересчур взбудораженной подругой, которая с видом настоящего профессионала подмечала удачно сыгравшие комбинации ударов и хитрые технические приемы, с чем ему трудно было не согласиться даже при всей своей скромности. Никитина поражалась его «неуловимости», что положительно оценивал и тренер, указывая на то, как легок и ловок Витя был в своих перемещениях на ринге, несмотря на высокий рост и крепкое телосложение. Впрочем, немудрено, что Юлек так хорошо в этом деле подкована: Витя много рассказывал ей о боксе, и, пожалуй, даже слишком – глядишь, однажды Никитина решит испробовать теоретические знания вкупе с насмотренностью на практике, и тогда кому-то, вроде Родика с его бескостным языком, крепко достанется.       Но сегодня Родиону ничего не угрожало. Он тоже взял первое место, и когда Юлька, воодушевленная триумфом друзей, расщедрилась на объятия и для Родика, он прямо вслух сказал, что только ради этого стоило попотеть да разок-другой получить по башке. Витя рассмеялся над откровенностью Короткова, неумело замаскированной ироничной усмешкой, а Юлька делано посуровела, подчеркнув, чтобы Родик не обольщался – все равно ему медляка на дискотеке не видать, как собственных ушей. По-видимому, забыла, что тот упертый, так еще и бесстрашный до кучи: в лепешку разобьется, но в медляке с Юлькой когда-нибудь потопчется.       – Тебе мало сегодня надавали, я не пойму? – возмущалась она, сбрасывая с плеча Родькину ручищу. – Еще добавить? Я могу! Хочешь?!       – Она может, – насилу оттягивая Короткова от негодующей подруги, ухмыльнулся Витя и, чуть навалившись, закинул руку ему на шею. – Не зря же я ее паре приемчиков научил, – приблизившись к Родькиному уху, насмешливым тоном добавил он. – Знаешь, какой у нее джеб мощный? Юлек у нас только с виду хрупкая!       – Да иди ты, – хмуро пробурчал Родик, выпутываясь из непрошенных объятий Гордеева.              – Честно говоря, я бы на это посмотрел, – продолжал паясничать тот, хитро переглядываясь с Юлькой. – И, пожалуй, это будет единственный раз, когда я не кинусь тебя выручать. Вот даже не про…       – Витя!       Гордеев проглотил незаконченную фразу, машинально оборачиваясь на чей-то окрик у себя за спиной. Пробегаясь взглядом по сбившимся в небольшие компании юным боксерам на крыльце спорткомплекса, Витя не сразу разобрал, откуда донесся негромкий девичий голос. Но когда один из парней, мельтешивших у него перед глазами, сменил положение, Гордеев заметил, что в сторонке, слева от входа в «Локомотив», стоит Вера.       Он недоуменно проморгался: это действительно она или у него настолько ум за разум зашел, что Вера ему уже мерещится? Витя сощурился, присматриваясь к ней повнимательнее. Нет, и правда она. Видать, навязчивый образ Веры, без конца тревожащий Витины мысли, пока еще не довел его до того, чтобы воображать ее себе средь бела дня. Поймав себя на том, что тянет время в пустых размышлениях, Гордеев резким движением подтянул на плече спортивную сумку и направился к Вере.       – Привет, – на выдохе произнесла она, взволнованно сминая в руках вязаные перчатки.       – И тебе привет.       – Вить… я могу сейчас с тобой поговорить?       – Можешь, почему нет? – пожал плечами Гордеев.       – Если ты сильно занят, не беспокойся, я много времени у тебя не отниму.       Витя кивнул, как бы обозначая, что нисколько не обеспокоен. Спешить ему все равно некуда. Да и будь оно так, Витя не смог бы отказать Вере в разговоре, пусть и не понимал, о чем ей вдруг понадобилось с ним говорить.       Она опустила глаза на перчатки у себя в руках, и пролегшая меж ее бровей складка придала ей встревоженный вид. Вера нервничала – Витя это в ней без труда распознал.       – Так что ты хотела сказать? – выдергивая ее из напряженной задумчивости, поинтересовался он.       Вера вскинула на него растерянный взгляд.       – Я… – начала было она, но тут же осеклась, резко встряхивая головой. – Вить, ты… извини меня, пожалуйста. Ну, за то, что я нагрубила тебе тогда, возле десятой школы. Не знаю, что на меня нашло. Точнее… знаю, просто…       – Да ладно, – непринужденно отозвался Гордеев, – я не в обиде.       – Нет, правда. Мне очень жаль, что так вышло. Я еще и портфелем тебе угрожала… – Вера досадливо зажмурилась. – Извини. За это мне особенно стыдно.       Витя не сдержал снисходительной улыбки от того, с какой трогательной робостью Вера перед ним объяснялась. Невзирая на то, что диалог у них еще на дискотеке не клеился, он и не думал оставить попытки узнать Веру, которая, отчего-то, продолжала этому противиться. Но встреча у десятой школы и вовсе усугубила ситуацию: Витя знатно обалдел, когда Вера внезапно начала ему хамить, и пусть получить портфелем по голове он не боялся, дальше навязываться ей не стал. Витя и вправду тогда не обиделся – напротив, желание разгадать Веру разгорелось в нем с новой силой, и он решил, что к ней просто другой подход нужен. Правда, с этим он не спешил. Подумал, стоит подождать, прежде чем снова к ней приблизиться – все же, люди разные бывают, и не всем удается легко сходиться с новыми знакомыми. Не выйдет в следующий раз – попробует еще. Ну а если портфелем ему однажды все-таки прилетит – пусть. Так даже интереснее.       – А помнишь, ты в кино меня приглашал? – после недолгой паузы спросила Вера.       Вите казалось, она впервые смотрела на него так открыто, и ее взгляд при этом не выражал ни растерянности, как тогда на дискотеке, ни тем более раздражения, с коим он уже сталкивался в их последнюю встречу. В таком случае, может, именно сейчас она была собой – той самой Верой, о которой он постоянно думал, вспоминая их несуразный медленный танец в темном уголке ДК, первые неуверенные прикосновения и неловкие взгляды?       – Конечно, помню. И от своих слов не отказываюсь.       Вера вскинула брови и, как если бы не знала, куда деть руки, тронула на голове вязаную шапочку, едва не выронив перчатки.       – Может, когда ты будешь свободен, мы все-таки туда сходим? Только на этот раз билеты с меня. В качестве извинения.       – Без проблем. Я свободен. Что хочешь посмотреть?       – Ну че ты там, Витек? Долго еще нам тебя ждать? – заголосил Родик, и только тогда Витя понял, что напрочь о них с Юлькой позабыл. Похоже, дело было серьезнее некуда: как только он видел Веру, то забывал, кажется, вообще обо всем.       – Идите без меня! – крикнул в ответ Гордеев. – Потом увидимся!       Родион равнодушно передернул плечами, принимаясь тянуть за собой сопротивляющуюся Юльку. Витя ободряюще улыбнулся, заметив промелькнувшее на ее румяном лице беспокойство. Еще бы! Идти с Коротковым вдвоем почти через весь центр было для Никитиной «смерти подобно». Однако Витя был уверен, что она преувеличивает, озвучивая что-то в таком духе, поэтому подавил чувство вины еще в зачатке. Да и Родику Гордеев доверял – не сомневался, что Юлька доберется до дома в целости и сохранности.       – А ты как тут вообще оказалась? – Витя переключился на Веру, как только Родик с Юлькой отдалились от входа в спорткомплекс.       – Я сюда с Юлей пришла. Просто… пораньше вышла, потому что жарко стало.       – Ты что, была на соревнованиях?       – Ну да. Кстати, поздравляю с победой. Вы с Родионом большие молодцы.       – Э-эм… спасибо, – несколько замявшись, пробормотал Гордеев.       Он вдруг и сам слегка заробел. Получается, Вера видела его бои? От этого Вите стало как-то не по себе. С одной стороны, для парня-спортсмена это хорошая возможность впечатлить девчонку, а с другой… речь-то о Вере. А Вера на других девчонок не похожа, так что совсем необязательно, что боксерский поединок ее впечатлил. Витя бы даже не удивился, окажись все с точностью до наоборот.       – Может, пойдем пока? Чего тут стоять? – ловко спрыгнув со ступенек крыльца, он протянул руку Вере, чтобы помочь ей спуститься.       Витя не переставал поражаться тому, как складывалось его общение с Верой сегодня. Ее будто подменили, вот ей-богу! Она больше не отмалчивалась, не отводила глаза, едва они с Витей сталкивались взглядами, не пыталась отстраниться и спокойно шагала рядом, иногда соприкасаясь с ним плечом. И если бы он не обратил внимания на торчащую из-под вязаной шапочки темную прядь волос, что трепыхалась на ветру в точности как в тот вечер у Дворца пионеров, Витя решил бы, что Вера ему тогда попросту привиделась.       – Ну, и как тебе соревнования? – поинтересовался он, когда они с Верой проходили через сквер на пути к кинотеатру.       На нее нашла странная задумчивость: Вера замедлила шаг и, уставившись себе под ноги, густо нахмурилась. Вероятнее всего, она подыскивала нужные слова, но Вите и без того все стало ясно. Боксерские поединки, как он и предрекал, Веру не впечатлили.       – Это было увлекательное зрелище, – вразрез Витиным соображениям ответила-таки она. – Правда, я не совсем понимаю бокс, – Вера подняла на Витю преисполненный смятения взгляд. – Только не принимай это на свой счет. Не то чтобы я разбираюсь, но думаю, ты хороший боксер.       – Спасибо за честность, – ухмыльнулся Витя. А когда Вера в ответ просияла улыбкой, которую до сегодняшнего дня Гордееву увидеть так и не посчастливилось, он решил, что именно эта улыбка – настоящая награда за победу в боксерских поединках, пусть он и заслужил ее вовсе не этим.       У кассы кинотеатра «Луч» образовалась жуткая толкотня, что, впрочем, было объяснимо: суббота, вечер, только-только прогремела премьера фильма «Маленькая Вера», вызвавшая немыслимый ажиотаж. Витя пока не понял, чем именно «Маленькая Вера» привлекала к себе столько внимания, но решил, раз так много зрителей рвутся попасть на этот фильм, значит, в нем явно есть что-то стоящее.       – Вить, может, ну его? – немного погодя шепнула Вера, затравленно поглядывая на огромную очередь, обступившую их с обеих сторон. – Лучше пойдем просто погуляем?       – Да мы, вроде, бодренько продвигаемся, – возразил Гордеев, выглядывая из-за плеча мужчины, стоящего впереди него. – Давай так, – склонившись к Вере, предложил он, – если билеты еще останутся – посмотрим фильм. Если нет – значит, не судьба. В другой раз сходим. Пойдет?       – Пойдет, – неуверенно кивнула она и вдруг резко ударилась лбом о Витин подбородок. – Ай!       – Вы зачем толкаетесь?! – возмущенно выпалил он и, инстинктивно обхватывая Веру за плечи, оградил ее от нового тычка в спину. – Тут очередь! Не видите, что ли?!       Высоченный незнакомец, рассыпавшийся в извинениях, под сурово-настороженным взглядом Гордеева поплелся в конец очереди. Витя еще какое-то время смотрел ему вслед, не осознавая, как крепнет его хватка на Вериных плечах, и смог ее отпустить только когда невнимательный, а может, попросту обнаглевший тип насовсем пропал из виду.       – Вот куда он вперед паровоза? – покачивая головой, раздраженно произнес Витя. Но при виде растерянной Веры его взгляд заметно смягчился. – Ты в порядке?       – Да, ничего страшного, – она благодарно улыбнулась, отчего резко вспыхнувшее возмущение Вити окончательно улеглось.       – Держись рядом, ладно? Зашибут – и не заметят.       Вера закивала и, стянув с головы шапку, прибилась к Вите вплотную.       – Подожди, – уже у самой кассы вцепившись в рукав его куртки, засуетилась она, – билеты же сегодня я покупаю.       – Здрасьте, приехали, – усмехнулся Витя и, сгорбившись у окошка, попросил у кассирши два билета на «Маленькую Веру».       На самом деле, его непринужденная усмешка была обманчивым явлением. Покупая билеты для себя и Веры, он взялся подсчитывать, сколько у него с собой денег, потому что идти в кино после соревнований в его планы не входило. Рубль сорок – два билета в кино на вечерний сеанс, двенадцать копеек – автобус (по шесть на каждого) и около пятидесяти копеек – мороженое, которым Витя намеревался угостить Веру после сеанса. У него в кармане было два рубля, коих могло на все не хватить. Тогда Витя решил, что себе купит мороженое подешевле, а Вере возьмет эскимо или пломбир. К тому же домой не обязательно ехать на автобусе: пешком идти не так уж далеко, зато можно прогуляться и побольше времени провести вместе за обсуждением фильма или еще какими разговорами.       До начала сеанса оставалось всего ничего, и Витя с Верой поспешили сдать верхнюю одежду в гардероб. У большого зала, где показывали «Маленькую Веру», тоже собралась нехилая очередь. Благо, двигалась она куда быстрее, чем та, что вела к кассе. Вскоре они устроились-таки на своих местах в десятом ряду, и, мельком улыбнувшись своей спутнице, Витя уставился в экран, чтобы, наконец, выяснить, отчего «Маленькая Вера» наделала столько шуму.       Вот только когда все стало предельно ясно, Вите в тот же миг захотелось сквозь землю провалиться. Проклиная свое праздное любопытство, он тысячу раз пожалел, что заранее не прознал, насколько откровенным окажется этот фильм, или не отказался от Вериного предложения пойти гулять, не дожидаясь своей очереди к кассе. Единственным, в чьей компании Витя согласился бы смотреть на эту форменную похабщину, мог быть только Родик – в этом случае, из особенно непотребных сцен даже пользу для себя можно было извлечь. Но сидеть здесь рядом с Верой – не киношной, реальной Верой – было чистым безумием.       Витя не знал, куда глаза девать: от происходящего на экране у него нестерпимо горели уши. Он весь сжался, больно упираясь позвоночником в деревянную спинку сидения, и даже пошевелиться боялся – не мог допустить, чтобы Вера решила, будто нагота героини, а потом и непристойная постельная сцена ему хоть сколько-нибудь интересны. На нее саму Витя и полвзгляда бросить не решался. Ему оставалось лишь догадываться, в какой страшной неловкости сейчас пребывает Вера.       Однако он все же осмелился взглянуть на нее. Так, украдкой. И оттого, в каком изумлении она смотрела в экран, широко распахнув глаза и словно совсем не моргая, Витю окатило жгучим чувством стыда. Казалось, пока киношная, по пояс обнаженная Вера в кадре порывисто прижималась к мужчине, реальная Вера рядом с ним беспомощно цепенела, и это ввергало Витю в еще большее смущение.       К своим шестнадцати годам он, конечно, знал, откуда дети берутся, и ему также было известно, что в половые отношения люди вступают не только для продолжения рода. Но наблюдать за такими отношениями между молодыми людьми немногим старше его самого в присутствии Веры – скромной, порядочной, никем не испорченной – приятного оказалось мало.       Вера нравилась Вите. Нравилась так сильно, что он буквально покоя лишился. Если ему не приходилось на что-нибудь отвлекаться, она целиком занимала его мысли: Вера в Юлькиной тени у Дворца пионеров, одинокая Вера в темном уголке ДК железнодорожников, дерзкая Вера возле десятой школы. И пусть доныне Витя видел ее всего трижды, каждая из этих встреч понемногу приоткрывала завесу тайны, которой она была окружена. Он был близок к тому, чтобы развеять ореол загадочности вокруг нее, побывать у нее за душой, ведь именно этого Витя хотел, к этому так стремился, ощущая, как непреодолимо его туда тянет. Однако сейчас он невольно поддавался чему-то более приземленному, простому человеческому – тому, о чем порицалось говорить в открытую. И от осознания этой новой грани своего интереса к Вере ему стало жарко, липко, гадко.       – Тьфу ты!       Встрепенувшись, Витя обернулся на чью-то злобную реплику, однако и понять ничего не успел, как возмутившийся через несколько мест от него уже суетливо пробирался к выходу через весь ряд.       – Никакого стыда у людей не осталось, – бормотал себе под нос пожилой мужчина, бесцеремонно ударяясь о чужие колени. – Ни грамма совести нет!       Витя снизу вверх смотрел на возмущенного, или, точнее сказать, оскорбленного зрителя, спешащего покинуть кинозал. Краем глаза Гордеев заметил, что Вера тоже наблюдает за переполохом на их ряду, заинтересованно подавшись вперед.       – До чего бесстыжая пошла молодежь! – покачал головой мужчина, грозно возвышаясь над Витей и Верой. – Вот насмотритесь порнографии этой, шляетесь потом, облик советского человека попираете! Бардак! Беспредел! Позор!       Ошеломленные, Витя с Верой во все глаза таращились ему в спину, чем не преминули и прочие потревоженные зрители. А потом они с поразительной синхронностью посмотрели друг на друга и, точно обменявшись мыслями, разом несдержанно прыснули. Пусть в чем-то прогневленный мужчина и был прав, его замечание им обоим показалось до смешного морализаторским.       Стоит заметить, не ему одному было невмоготу досматривать «Маленькую Веру». Некоторые из представителей старшего поколения по его примеру стали покидать кинозал еще до окончания сеанса: одни уходили молча, тогда как другие столь же несдержанно оплевывали «Маленькую Веру» и всех к этому причастных. Справедливости ради, фильм действительно вызывал неоднозначное впечатление. Примерно так Витя его и оценил, когда они с Верой ели мороженое, купленное в киоске у кинотеатра.       Она же высказалась конкретнее, признавшись, что ее неприятно поразила бесцельность жизни киношной Веры и ее окружения. «У нас ведь все для людей», – рассуждала реальная Вера. – «Взять хотя бы спортивные секции, кружки творческие – есть чем заняться, правда же? А нам жизнь бездельников показали. Сплошные праздность, леность, пьянство и легкомыслие. И любви там у них никакой не было!» Витя бодро кивал на слова Веры, увлекшись полетом ее мысли. Она говорила много, говорила живо и эмоционально, почти не задумываясь – Гордееву слова некуда было вставить. Пока они шли вдоль центральной улицы, он завороженно наблюдал за сменой эмоций на Верином лице, предпочитая безмолвствовать. «Вот бы она всю дорогу не замолкала», – думал себе Витя. Вдруг не будет другой возможности так ею заслушиваться?       – На самом деле, во всем этом есть доля правды. Мало ли семей, живущих так же, как родители главной героини? Думаю… – Вера запнулась, словно решила, что едва не сказала лишнего.       – Думаешь… о чем? – осторожно спросил Витя.       – Признаться, еще в самом начале фильма я почувствовала что-то знакомое, – все же озвучила она свою мысль. – Мать главной героини чем-то на мою похожа. Гордеев не подал виду, что приятно удивился Вериной откровенности.       – Чем же?       – Ругается так же. Я даже задумалась: будь у меня отец, его бы тоже к выпивке тянуло? «Неплохой» тандем мог бы получиться. Как у тех, с экрана. – Вера не сдержала ироничного смешка, но следом сделалась серьезной. – С моей стороны неправильно так говорить, ведь я совсем отца не знаю и даже не видела его никогда. Но и думать, что он, возможно, хороший человек, тоже не могу. Не стал бы хороший человек бросать женщину с новорожденной дочерью на руках. Как считаешь?       – Однозначно. Это не просто не по-мужски – это бесчеловечно.       – А твои родители… какие они?       – Хотелось бы верить, что мои родители были хорошими людьми. Я их совсем не помню, маленький был, когда они погибли. Меня воспитала бабушка.       – Ой… – Вера притянула ко рту обтянутую перчаткой руку, раздосадованная своей неосторожностью. – Прости, пожалуйста, я даже не подумала…       – Нет-нет, все нормально, меня это не задевает. Кстати, – Витя улыбнулся, с хитрым прищуром поглядывая на нее с высоты своего роста, – ты бы понравилась моей бабушке.       – Почему ты так думаешь?       – Не думаю – знаю. Ты очень рассудительная. А таких бабуля любит.       Вера смущенно рассмеялась, и от этого живого, чистого звука в Вите бурно заплескалась непомерная мальчишеская радость. Подобной радости он не испытывал даже когда несмышленышем победил крапиву на Юлькиной даче или забил решающий гол на школьном стадионе, когда впервые побывал за рулем на автоделе или удостоился первой золотой медали по боксу. Вера шла рядом, делилась своими мыслями, откровениями, о чем-то его спрашивала, и Витя осознавал, что сегодняшний вечер не омрачила ни душная очередь к кассе, ни скандальная кинокартина, ни пожилой моралист с его беспочвенными обвинениями в их сторону. Ему казалось, ничто не могло омрачить мгновений рядом с Верой, пробуждающих в нем глубокое, нежное, по-юношески трепетное чувство.       Остаток пути они обсуждали планы на будущее по окончании школы. По словам Веры, она думала, что Витя стремится к карьере боксера, но он признался, что хочет отучиться в институте и стать инженером. Вера тоже рвалась в институт, но отчего-то упоминала об этом не с предвкушением, как Витя, а с некоторой обеспокоенностью.       – Мама говорит, нынче очень страшно жить. И чем дальше – тем хуже. Когда она дома, у нас постоянно телевизор работает. Там мама тревожных новостей насмотрится, а потом еще большей жути нагоняет. А я об этом даже думать не хочу. Считаешь, это легкомысленно?       – Совсем нет. Я тоже стараюсь о таком не думать. Бабуля говорит, что бы с Союзом ни сделалось, это все равно не в нашей власти. Поэтому мы должны уметь подстраиваться под обстоятельства. Ко всему нужно готовым быть, но заведомо ставить крест на своем будущем – значит, заживо себя похоронить. Лично я считаю, надо просто жить. Благие дела делать, близких беречь, дружить, любить. Учиться тоже, конечно. И планы наперед строить – можно даже наполеоновские.       – Наполеоновские? Лихо ты замахнулся!       – А то! – Витя горделиво расправил плечи, искоса поглядывая на Веру. – В детстве мы с Юльком даже в космос лететь собирались, как повзрослеем. Сейчас, правда, перегорели. Да и не по Сеньке шапка.       Вера расхохоталась, да так заразительно, что Витя тотчас же подхватил. Они тогда еще над чем-то смеялись – да над всем подряд, и казалось, Вера всегда была такой непосредственной рядом с ним. Даже когда они разошлись у Вериного подъезда, их долгое прощание выходило естественным: без прежней робости с ее стороны и без осторожности – с его. Витя долго смотрел ей вслед, и ему тогда думалось, что в тоскливом ожидании их следующей встречи он мог сойти с ума. Однако Витя и соскучиться не успел, как увидел Веру вновь.