Все началось с поцелуя

На город опустился вечер. Так даже лучше: по пустой ночной дороге они вмиг домчат до столицы Зерцалья, края озер. Пока царевич Вадим познавал удобство тюбика зубной пасты по сравнению с зубным порошком, Олег собрал в сумку немногочисленные вещи. Розовый костюмчик безо всякой жалости оставил в номере навсегда — была с собой сменная одежда… Его встревожил страх, стоявший в глазах Вадима еще несколько минут назад. Как его колотила дрожь, какими ледяными стали его пальцы, и он словно силился сделать вдох — но никак не мог. Вот об этом никто из них не подумал: о том, что человека, двести лет заточенного в теле лягушки, может накрыть с головой паническая атака. Что делать — Олег не знал. Пожалуй, лучше бы царевич и дальше без зазрения совести развлекался со своей рукой, лежа в полуметре от Олега, а не трясся, вытаращив глаза… Олег потер глаза костяшками пальцев. Да, тяжко будет с этим ископаемым… Вадим потребовал одежду в приказном тоне, и Олег отдал ему все тот же свой спортивный костюм, игнорируя недовольно искривившиеся губы. Он совсем забыл попросить ребят купить одежду и обувь для царевича. Ладно, все проблемы по мере поступления… а сейчас придется снова обуть его в белые одноразовые тапочки, которые выдавали в отеле. Ничего, еще успеют разжиться обновками… Наблюдая за Вадимом, Олег провел его к лифту. В светлых глазах больше не было настороженности, только интерес к тому, как закрываются двери; значит, царевич обучаем. Уже неплохо. И все же Олег приглядывал за ним, ожидая новых сюрпризов. Вадим его и вправду удивил: ножом и вилкой он пользовался умело. А вчера, вернее, сегодня, спутались из-за дневного сна все даты, так жадно набросился на пищу, что Олег счел его, изголодавшегося по простым человеческим радостям, дикарем. Драконьи яйца, он же не из каменного века. Разумеется, во дворце были и фарфор, и серебро, и столовые приборы, и царевич не ел руками, его учили манерам, а то, что он норовит назвать холопом и игнорирует личные границы едва знакомого человека — это просто издержки позапрошлого века. Олег принес пару бокалов вина и протянул один Вадиму. Тот, загоревшись, тут же его осушил и потребовал следующий. — Только один, остановок по пути не будет, — предупредил Олег и выполнил его просьбу. Вадим принял второй бокал. Его он уже пил медленно, пытаясь распробовать, и брови его поднимались все выше. Допив, он обалдело посмотрел на Олега и словно бы обвинил: — Нет привкуса уксуса! Олег чуть улыбнулся: — Привыкайте, ваше высочество. — Поразительно, — пробормотал Вадим, разглядывая опустевший бокал. Он крепче сжал его — и тот, жалобно тренькнув, треснул. Олег торопливо подал Вадиму салфетку. Разжав кулак, Вадим уронил крупные осколки. Ухмыльнулся, взглянув на Олега: — А посуда так себе. Раньше была лучше. — Веди себя прилично, — вздохнул Олег. В его бюджет не входили штрафы за испорченное имущество отеля. Поскучнев, Вадим поковырял вилкой кусочек торта — чересчур сладкого, с липким кремом — и отодвинул его в сторону. Оглядываясь, он задерживал взгляд то на одном столе, то на другом, беззастенчиво рассматривал постояльцев, официантов, подставки с нарезками и кюветы с горячим. Олег, как и утром, сам принес ему еду, рассудив, что во времена Вадима шведского стола не было, и подпускать его к раздаче нельзя; хотя стоило бы показать ему, как сейчас принято принимать пищу в гостиницах. Придется учить его покупать продукты в супермаркетах, оплачивать счета, и где он будет жить, как зарабатывать?.. Олег поймал себя на том, что даже в случае удачи, если у них с ребятами все получится, он ни на секунду не рассматривает, что царевич вернется во дворец. Он просто не сможет понять, как изменилась политика и какие функции выполняет ворох советников. Впрочем, советников всех уволили, они и не пригодятся, если царя Адама не свергнуть… — Кручинишься, Олег? — вполголоса спросил Вадим. Олег встрепенулся. Глотнул остывшего кофе. А царевич ни разу ведь не поинтересовался, зачем его вернули. Неужели настолько избалован был придворной жизнью, что даже не задумывается о будущем? Впрочем, у них будет время все обсудить. Пока что пусть наслаждается вкусной едой и горячей водой из крана. — Нам пора в путь, — сказал Олег. — И кстати, если ты сильно боишься автомобиля… ну, повозки… я могу купить что-нибудь в дорогу. Чтобы тебе было спокойнее. — Вина? — с надеждой спросил Вадим. — Нет, — осек Олег, — таблеток там… пилюль снотворных. Снадобий, — попытался подыскать он более понятное царевичу слово, и Вадим, поморщившись, вздохнул: — Обойдусь. Когда твоей повозкой смогу управлять я? — Надеюсь, никогда, — пробормотал Олег. Вадим, к его удивлению, быстро сообразил, как пристегивать ремень, и сделал это сам. Тогда Олег рискнул совершить вольность: вставил в магнитолу диск и включил музыку. Вадим сперва стал выглядывать в окно, но Олег пояснил: — Это в повозке играет. Вот сюда вставляется специальный диск, ну, пластинка, и… — А, диковина, — кивнул Вадим. — У Аннушки была такая. Три концерта могла воспроизвести. Олег решил не углубляться в объяснения. Раз Вадим считает, что это волшба, то пусть так и будет, а потом, может, Серый просто и элегантно растолкует, как это все работает на самом деле… Как все-таки жаль, что царевна Анна не с ними. Олег, не удержавшись, задал вопрос: — Какой была Анна? В документах и книгах о ней мало написано. Многие документы пропали после переворота, а князья Воскресенские переврали всю историю. Тронувшись, он плавно вырулил с парковки. Вадим, дождавшись, пока автомобиль окажется на улице, и в окна будет видно что-то, кроме бетонных стен, повернулся к нему и спросил: — А что про нее пишут? Расскажи, а я поправлю. Олег выехал на улицу, все еще оживленную, несмотря на поздний час. Помедлив, он сказал: — Мудрая царевна, наделенная исключительным даром. Но хранившая все знания в секрете. Ты знаешь, сложно отделить правду от вымысла, но мы считаем, что она стала бы достойной правительницей. Писали, что она открывала школы для детей бедняков… Вадим хмыкнул, и Олег осекся. Взглянув на Вадима, на его снисходительную усмешку, Олег уязвленно спросил: — Ну, что не так? — Слишком ты ею восхищен, малыш, — заявил Вадим. — Аннушка, конечно, красавица и умница. Даже в сорок лет оставалась первой красавицей двора. Но школы ей нужны были лишь для того, чтобы отобрать одаренных детей, детей-ведунов, и забрать их ко двору в услужение. Волшбы все меньше оставалось, поэтому и разыскивали талантливых детишек… Не думай, что она была святой, — проворчал он. — Сильной — да. Олег, ни разу не читавший, не слышавший об отборе детей, склонных к ведовству, удивился. Даже в лживых летописях от Воскресенских не было об этом ни слова. А может, Вадим назло ему пытается очернить сестру? Олег на пробу бросил: — Ты ревнуешь? — Вот еще, — проворчал Вадим, удобнее устраиваясь в кресле. — Просто смешно, с каким трепетом ты об Анне говоришь. Скучно с ней точно не было, — тише добавил он. Олег прикусил губу. Царевна — не та, какой ее представляли; у Иоанна, оказывается, был сын… В чем еще они заблуждались, когда читали о прошлых веках? — Как она умерла? — спросил Олег. — Ее тоже заколдовали? Вадим вздохнул. — Нет, хранитель, ее убили выстрелом в сердце. Но она успела много людей перед тем забрать на тот свет, — зло сказал он. — Да, ты прав. Аннушка была прекрасна. Умна, хороша собой, жестока. Она бы разозлилась, узнай, что ее запомнили добродетельной простушкой… — Лучше уж она, чем младший Воскресенский… — А с ним что не так? — спросил Вадим, отвернувшись к окну, словно ему совсем не любопытно, кто теперь правит Зерцальем. Олег замешкался: выдавать информацию нужно было дозированно, четко, чтобы расположить Вадима и заставить помочь им; но он не продумывал этот разговор. — Адам Воскресенский… — начал было он, торопливо соображая, с чего начать, но спасла случайность: фары выхватили взмах резиновой дубинки впереди, и Олег заметил под фонарем возле пешеходного перехода трех дружинников. — Гниль дракона, — выругался он, — Вадим, ничего не отвечай, я сам с ними поговорю. Он притормозил у обочины, схватил из бардачка документы и вышел из машины. Один из дружинников вальяжно приближался в нему, постукивая дубинкой по ладони. На поясе его выделялась массивная кобура пистолета. Олег, хмурясь, прислонился к двери автомобиля. Старался не показать тревоги. Просто рутинная проверка, сказал он себе. Дружинник — обычный человек, он не учует волшбы, текущей по венам Вадима, он не поймет, что еще недавно Олег тайно провез зачарованную стрелу… Не поздоровавшись, дружинник буркнул: — Документы. Олег протянул водительские права. Изучая их, дружинник спросил, не поднимая глаз: — Куда путь держите? — Домой, — ответил Олег. — Уезжал в пригород отдохнуть. Дружинник поднял взгляд. Глаза его, пустые, глупые, все сказали Олегу без слов: он зачарован, воля его подчинена Адаму, и все человеческое крепко заперто внутри черепной коробки в самом дальнем уголке. Олег разговаривает не с живым созданием, а его функцией, сведенной к поиску диковин и нарушителей закона о запрете волшбы. — Багажник, — потребовал дружинник. Олег подчинился. Перешвыряв инструменты и подняв запаску, дружинник ничего не нашел. Тогда он заглянул на заднее сиденье, перешел к переднему и, увидев Вадима, открыл дверь и спросил: — Документы? — Это мой приятель, — торопливо сказал Олег. — Он забыл паспорт. Мы просто возвращаемся домой. Рыбачили на озере, — брякнул он, и лишь запоздало обругал себя: какая еще рыбалка? Теперь дружинник спросит, где улов и удочки, поймает на лжи… — Вот такого сома поймали, — заявил Вадим, разведя ладони. Дружинник выпрямился и взглянул на Олега. На миг его взгляд словно прояснился. Олег тихо сказал: — Мы просто путешествовали. Вот и все. Ничего противозаконного. — Рыбалка, — вздохнул дружинник и моргнул. — Как давно я не был у деда в деревне… Олег положил ладонь на ручку двери и притворил ее, пряча Вадима от дружинника. Тот потряс головой, словно став обратно нормальным человеком, и огляделся. Олег вполголоса спросил: — Так что, могу ехать? Дружинник взглянул на него, будто в первый раз увидев. — Д-да, — заторможено ответил он, — хорошего пути. И пошел прочь — и от Олега, и от своего поста, ноги его чуть заплетались. Дубинку он бросил спустя пару шагов и свернул вглубь обочины, словно надеясь сбежать. Двое его напарников остались истуканами у перехода, совсем не заботясь о своем товарище. Олег торопливо сел в машину, завел двигатель и вжал газ в пол, лишь бы поскорее убраться подальше. — Кто это сделал? — настороженно спросил Вадим. — Кто посмел отнять его волю? Слабенько, я одним усилием раскрошил морок, но все же… — Адам Воскресенский, — сказал Олег. — Наш царь. Вадим обернулся, пытаясь разглядеть вдали дружинника. — Ты спрашивал, что с ним не так, — добавил Олег. — Так вот: с ним все не так. И мы погрузимся во тьму, если не сможем убрать его с престола. Для этого мы хотели найти царевну Анну. Чтобы она помогла. Почему все летописи врали? — с досадой спросил он. — Зачем лгать, будто ее заколдовали? — Ну, черни же надо во что-то верить, — пожал плечами Вадим. Олег мельком взглянул на него. Вадиму было явно не по себе. Олег и сам напрягся. Но у него забрезжила надежда. Ведь если Вадиму хватило одного взгляда, чтобы расколдовать дружинника, то и с Адамом он точно справится… — Теперь рассказывай, Олег, — будто через силу, неохотно попросил Вадим. — Что с Зерцальем стало. Олег опять взглянул на него, не будучи уверенным, что нужно выкладывать все как есть. Но Вадим ждал, смотрел на него. Уже не держался за приборную панель, как в первую поездку, и легко было представить, что он — самый обычный человек, как и Олег, родившийся в этом веке, а не позапрошлом. И Олег стал говорить. Про то, как после кровавого переворота деревни отступили на края Зерцалья, а на их месте выросли города и высотные здания, про то, как всюду появились дороги, фонари, транспорт. Как открылись границы, и на место волшбы пришли технологии. А когда Вадим спросил, какая же сила движет жестяные повозки, если не волшба, Олег замешкался. Мотор, колеса, бензин… Как же ему объяснить? Точно так же он застопорился и на вопросе о том, как работает электричество. Получилось лишь глубокомысленно поведать: — Оно бежит по проводам с электростанций. — А станции? — уловил Вадим. — Как оно появляется на станциях? Олег ощутил себя отцом маленького почемучки и пообещал: — Я посмотрю в интернете и отвечу тебе позже. Вадим засмеялся. — Да, хранитель, — насмешливо сказал он, — нашей волшбой вы не пользуетесь. У вас своя. Как-то работает все само собой… У Олега вспыхнули уши, словно его поймали на лжи. — И все же, — медленно произнес Вадим, — есть проблема поважнее: вы нарушаете первейшее правило от начала времен — не отбирать волю человека… Он поймет, попытался убедить себя Олег. Он точно поймет, почему мы боремся с Адамом. К штабу они приехали глубокой ночью, но фонари освещали улицу, как днем. Олег нашел место во дворе, пристроил машину и, взяв с заднего сиденья сумку, пошел с Вадимом к подъезду. Тот зацокал языком: — Неужто это твой дворец, хранитель? Пусть и не украшен совсем, но велик… Олег с сомнением взглянул на девятиэтажку. Хороший дом в престижном районе, но точно не достоин восхищения: в палисаднике давно никто не косил траву и не подрезал кусты, на фасадах хаотично белеют натыканные коробки кондиционеров, да и косметический ремонт не помешал бы… Отпирая дверь подъезда, Олег ответил: — Технически дворец много кому принадлежит. А нам — только одна квартира на четверых. Теперь на пятерых. Проходи, Вадим, нужно опять подняться на лифте… Он чуть разволновался. Он почти ничего не сказал Вадиму о царе, умолчал об их плане, но тот, не будь дурак, наверняка решил, что заговорщики задумали дурное. Точно так же, наверное, Воскресенские два века назад планировали переворот в царском дворце, и точно так же верили в свою правоту: мы свергнем тирана, мы откроем границы, будем со всеми дружить и обмениваться знаниями, чтобы расти и развиваться вместе со всем миром. Но для Вадима они были кровавыми убийцами. Мысль настигла Олега внезапно, и поднимаясь на лифте, он судорожно соображал, как же представить царевичу план, чтобы он не подумал, будто они — точно такие же звери как и те, кто убил его отца, законного царя Иоанна. Но когда он нажал на кнопку дверного звонка и услышал шаги в коридоре, то успокоился. Он уже дома, он со своими. Вместе они что-нибудь придумают. Ему открыл Серый. Тут же уставился на Вадима и, посторонившись, с сомнением спросил: — Высочество? — Верно, холоп, — беспечно ответил Вадим. Он шагнул в прихожую, огляделся, передернул плечами, словно среди стен ему было узко, и Олег тоже осмотрелся, пытаясь представить, что же чувствует Вадим. Светлые обои, дорогая мебель в классическом стиле, паркет — в квартире княжны Макаровой все было выдержано в пастельных тонах, каждый элемент говорил о том, что здесь живет человек тонкого вкуса, и лишь картина, венчающая коридор, была фривольной: яркие пятна голых тел, нарисованных схематично, но составляющих странную гармонию. Подарок Серого. Олегу тоже нравилась эта картина. — Олег, почему он босиком? — вдруг изумился Серый, опустив взгляд. — В носках и тапочках вообще-то, — буркнул Олег. За спиной Серого появились Лера с Джесс, с интересом разглядывая Вадима. Тот обернулся на Олега, явно ощущая себя не в своей тарелке, и Олег решительно сказал: — Вадим, я покажу тебе дом, а потом мы сядем, познакомимся и поговорим. Пойдем… Наскоро разувшись, Олег повел Вадима по квартире, показывая санузел, спальню Леры, гостевую, зал и кухню-гостиную. Пока он отвлекал Вадима, явно растерявшегося от обилия техники, вещей и тесноты по сравнению с привычными ему палатами, ребята собрались за обеденным столом. Остановившись с Вадимом в комнате, которую уже считал своей, Олег взял его за локоть и тихо спросил: — Вадим, ты как? Если устал, то можешь отдохнуть. Отложим все до утра. Вадим посмотрел на него свысока и ответил: — Я и раньше бывал в крестьянских домах, хранитель. Веди к своим, говорить будем. Олег смутился. Царевич старше его, прошел свою школу жизни, а он с ним все как с маленьким, болезным и глупым… Как же это, наверное, уязвляет Вадима. На кухне Лера с Серым ждали на диване, оставив Вадиму и Олегу неудобные стулья, а Джесс привычно устроилась на кухонной тумбе в углу, окидывая взглядом все помещение. Олег почувствовал, с какой настороженностью Вадим смерил ее взглядом, но ничего не сказал. Неловко стоя за его плечом, Олег произнес: — Ребята, это царевич Вадим, сын царя Иоанна. Присаживайся, Вадим… Это Валерия Макарова, княжна, — указал он на Леру, пока Вадим, с шумом отодвинув стул, устраивался и ерзал на нем. — Это Сергей Разумовский… Он запнулся, не зная, как объяснить Вадиму, чем ценна опальная знаменитость, но Серый вступил сам. Расправив плечи, он гордо произнес: — Самый влиятельный художник современности, автор великих картин, несломленный машиной тирании… — Придворный? — перебил его Вадим, хмуро разглядывая Серого. — Ни в коем случае, — тут же открестился Серый. — Понятно, — сказал Вадим таким тоном, что Серый тут же возмущенно задохнулся. — И Джессика, — торопливо сказал Олег, пока Серый не высказал все, что думает про древнего невежественного мамонта. — Джесс работала личной телохранительницей царя Адама, но у них возникли некоторые разногласия… Вадим обернулся к Джесс. Она, сверкнув улыбкой, помахала ему рукой. Прищурившись, Вадим спросил: — Чужеземка? Не нравится мне все это, — проворчал он. Он обвел взглядом собравшихся и ехидно поинтересовался: — А взрослые есть? Ну, кроме этой, кудрявой, — кивнул он на Джесс. Лера моргнула. Олег переглянулся с ней и с Серым. — Царевич, — вежливо начала Лера, — я понимаю, что вы несколько удивлены. И все же мы просим выслушать нас. Нам нужна ваша помощь. Олег, расслабившись, сел рядом с Вадимом. А Лера говорила. Рассказывала, как еще прапрадед нынешнего царя открыл границы, и в Зерцалье хлынули технологии, которыми весь внешний мир пользовался уже десятки лет. Как Воскресенские налаживали дипломатические отношения и торговлю, как росли города, а ведуньи Зерцалья сотрудничали с иностранными учеными, чтобы понять истинную природу волшбы. — И все было прекрасно, — вдохновенно говорила Лера. — Наука, производство, образование — все развивалось бешеными темпами. Вы сами видели по дороге, как изменилось Зерцалье. Но два года назад погибли в автокатастрофе последние великие Воскресенские, их машина слетела с моста в реку, на престол взошел их единственный сын, Адам. — Он же родителей и убил, — бросил Серый. — Это невозможно доказать, — вздохнула Лера. — Но мы точно знаем, что он вскрыл хранилище диковин. Последний хранитель пытался помешать ему и погиб. Вадим взглянул на Олега: — Твой отец? Олег кивнул. Лера молчала, и Олег, глядя на Вадима, продолжил сам: — Первым делом Адам выдворил из Зерцалья всех послов и иностранных граждан. Те князья, которые не поддержали его, погибли или оказались в тюрьмах. Он закрыл границы и стал строить стены. Советников распустил. По сути, он стал единственным, кто диктует законы. И никто ему не указ. — И вы хотите его убить, — заключил Вадим и ухмыльнулся. — Милое дитя, — обратился он к Лере, — получила ли ты хотя бы грамоту зрелости? Лера вспыхнула и сердито сказала: — Мне уже есть восемнадцать. — Это дитя, — раздраженно влез Серый, — уже два года ведет подпольную борьбу и пытается хоть что-то сделать. Воскресенский ее родителей первыми бросил в тюрьму. Они бы там и умерли, если бы не огласка. — Спасибо, — пробормотала Лера, коснувшись его ладони. Глаза у Серого горели. Он встал, облокотившись на стол, и навис над Вадимом: — А этот ребенок, — он ткнул в Олега, — похоронил отца. И в одиночку искал людей, кто готов выступить против царя. То, что мы еще живы, целиком и полностью его заслуга. И тебя спасти, кстати, тоже он придумал. Жаль, что лягушка оказалась бракованной. — Глубоко соболезную. И какое же горе случилось у тебя, отрок? — хмыкнул Вадим, ничуть не впечатленный тирадой. — А я сиротка, — ехидно ответил Серый. — Всего в жизни добивался сам потом и кровью. Легко, думаешь, в восемнадцать лет стать самым известным художником царства? Я отделался малой кровью, всего-то потерял дом, деньги и возможность творить, — сказал он. — Иными словами, ты просто прибился к истинным страдальцам, — хохотнул Вадим. — А чужеземке, надо понимать, запретили шпионить. — У Джесс был личный конфликт с царем, — защитила подругу Лера. — Он облапал меня за задницу, — флегматично сказала Джесс из своего угла. — А она, поверь, очень любит, когда ее лапают, — хихикнул Серый. — Джесси, милая, если тебе тяжело, ты можешь меня потрогать. — Тебя не хочу, — отозвалась Джесс, — но вот его бы потрогала. Она подмигнула Вадиму. Вздохнув, Олег сказал: — Прекращайте балаган. Вадим, — он повернулся к нему всем корпусом вместе со стулом, — мы действительно многое потеряли. Адам стал возводить стену вокруг царства. Ты уже видел дружинников. Так же он зачаровал и рабочих. Он перестал доверять людям. Даже Джесс он нанял, потому что боялся предательства дружинников. Думал, что чужой человек за деньги будет верен. А потом он поглотил столько диковин, что смог зачаровать всех, кто его окружает. Понимаешь? — Олег уставился на Вадима, пытаясь хоть что-то разглядеть в его безмятежных глазах. — Он хочет безусловной власти над всем царством. Еще немного — и он освободит дракона. Тогда нам всем придет конец. Мы уже ничего не сможем сделать. Мы должны убить его сейчас, только подступиться к нему почти невозможно… — Дракона? — серьезно переспросил Вадим. Олег кивнул. И вдруг Вадим засмеялся. Заржал во весь голос, запрокинув голову, хлопнул пару раз ладонью по столу так, что зазвенели стоявшие на нем чашки. — Дракона, — выдавил он, утирая костяшками глаза. — А еще меня считаете дремучим… — И что в этом смешного? — резко спросил Серый. — Что вас так развеселило, царевич? — Нет никакого дракона, — выдохнул Вадим. — Сказки для черни. Хоть все хранилище диковин развороши — все равно дракона не найдешь. Это еще задолго до моего отца придумали. Чтобы холопы страшились. — И какой нам тогда от тебя толк? — разозлился Серый. — Раз дракона нет, то мы в безопасности, и царевич нам не нужен, жизнь прекрасна и весела! — Дракон есть, — тихо сказала Лера. — И это первый царь, сошедший с ума от своей силы, заключенный в темницу. Он есть. Но даже будь он выдумкой, все равно Адам… Она резко замерла, встрепенулась, прислушиваясь. Выпалила: — Они близко! И метнулась в свою комнату, перепрыгнув через колени Серого. Джесс, собравшись, вытащила из ящика под раковиной охотничий нож. Серый переглянулся с Олегом. Оба они устремились за Лерой, а комнату уже наполняли светлячки, проплывая через окно. Свет их резал глаза, в ушах звенело. Олег, отмахиваясь от них, натыкаясь на стены, щурясь, прошел за Лерой. Она сидела в шкафу под одеждой, обняв колени, и он закрыл за ней дверь, прижался к ней, чтобы светлячки, наткнувшись на него, полностью лишенного волшбы, растворились. Серый, влетев в комнату, первым делом проверил зачарованный сундук, закрыл его на три замка и сел сверху. — Дверь! — выпалил он. Но Олег не успел шагнуть к ней — в комнату за ними вошел Вадим. Вместе с ним влетели два сияющих звенящих комочка. Он поймал один и раздавил между пальцев, поймал второй… Больше светлячков не было. Он посмотрел на свою ладонь, покрытую золотой пылью. — Да, — тихо сказал он, — от меня и вправду никакого толка, холоп. Глянул на Серого и, прислушавшись, вышел из комнаты. Звон пропал. Светлячки исчезли — они всегда растворялись быстро, хватало времени спрятать зеркало и укрыться самим. Олег отошел от шкафа, отворил его дверцу. Лера отбросила с лица платье, упавшее с вешалки, и протянула Олегу руку. Он помог ей встать. Похолодел: — Они же засекли царевича. — Вряд ли, — сказала Лера без уверенности в голосе. — Они ведь ищут диковины и тех, кто к ним прикасался, а у него волшба в крови… это другое. Он — другой. Серый погладил сундук. Нежно сказал: — Уберегли. — Все чисто! — донесся голос Джесс. Она подошла к ним, встала в проеме двери. Серый открыл сундук и, взяв из него осколок зеркала, протянул Лере. Она, держа его на вытянутых руках, заглянула внутрь. Олег видел в зеркале лишь свое отражение: в нем, хранителе, не было ни капли дара, он не был посредником, как князья, через которых дар мог течь. А Лера, полый сосуд, пропускавший через себя созданную другими волшбу, видела в осколке прошлое. Она вглядывалась в зеркало, хмурясь, и наконец сказала: — Он сидит один в тронном зале. Опять. — Чокнутый, — пробормотал Серый. — Ладно, где этот царевич?.. Но царевича не было ни в одной комнате, а входная дверь оказалась открыта. Олег сбежал по лестнице, обошел весь двор, звал Вадима, пока не посветлело, но так и не нашел. Вернулся злой и тут же припер Серого к стенке, схватил за плечо, возмутился: — Он на тебя обиделся! — Какой он нежный, — фыркнул Серый без малейшего раскаяния. — Олег, ты его слышал. Он такой же, как Воскресенский. Ему плевать на убийства, задержания, стену… В его времена царство было такой же тюрьмой, какой его сделает Адам. Он нам не помощник. Руки убрал, — зло сказал он и толкнул Олега. Олег отпустил его плечо и пробормотал: — Прости. — И ты извини, — эхом отозвался Серый. — Просто этот царевич… Если бы не его трюк со светлячками, я бы решил, что он крестьянин, который дурит нам головы. Мы не нашли о нем ни единого упоминания. Они вернулись на кухню. Лера готовила завтрак, Джесс, развалившись на диване, зевала. Они опять остались вчетвером. Олег отказался от еды — нужно поспать пару часов, сбитый режим давал о себе знать. Но когда он лег в постель, сон не шел. Он думал о царевиче. Как тот, не понимая, что его окружает, попадает под машину. Сбивается с пути и, заблудившись в огромном городе, оказывается в руках дружинников, пропадает в тюрьмах навсегда. Да, он резкий на язык, равнодушный к их бедам, решивший уйти вместо того, чтобы прислушаться и помочь, но… Но Олегу было его жалко. В конце концов, именно он привел Вадима в этот новый мир и не уследил за ним. И даже не рассказал, что Адам запретил волшбу, теперь за нее — высшая мера наказания… Олег рывком сел. Все равно не заснет. Приняв душ и переодевшись, он отправился искать Вадима.