Все началось с поцелуя

После всех выпавших на их долю тягот Вадим заснул как убитый. Провалился в глухую тьму, но она наполнилась звуками — шум веток, урчание козодоя, вдалеке квакает лягушка… Я тебя насквозь вижу, услышал он вновь голос лжецаря. Ледяная рука в подреберье, густая темнота и боль, ни вдохнуть — ни выдохнуть. Не может быть такой силы у простого сосуда, у князька c жидкой кровью… Вадим, закричав, рывком сел. Олег тут же встрепенулся, потянулся к нему, взял горячей ладонью за ледяные пальцы. — Что?.. — хрипло спросил он. — Ничего, — пробормотал Вадим. — Сон дурной. Все хорошо. Но сердце все еще заходилось в быстрой пляске. Вадим, сглотнув, заставил себя лечь. Притворился, что и вправду все в порядке. Глубоко дышал, пытаясь успокоиться. Что-то здесь было не так. Он никогда не страдал кошмарами. Да, у лжецаря велика сила, и выпитые диковины меняют его, заемный дар корежит его тело, растлевает душу. Только это ведь не первый сон, объяснения которому Вадим найти не может. А если не выпутываться, не убегать, а прислушаться?.. Он закрыл глаза. Олег уже заснул — уткнулся теплым носом в плечо. Вадим облизал губы. Плохое время, дурной мир. Ему бы… ему бы вернуться в Заморочный лес. Нет, не остаться там отшельником, а просто оглядеться, прислушаться. Ведь в прошлых снах кто-то звал его. Он перевернулся на бок. Его зовут. Слова, которые ему говорят, он забывает под утро, но кто-то ждет его в Заморочном лесу, пытается дотянуться — и не может. Злой ты или добрый?.. Помощь хочешь предложить или голову морочишь? Ясно одно: это кто-то из прошлого. Живущие в настоящем так не умеют. Ровное дыхание Олега было словно колыбельная. Надо поспать. Завтра новый день, новая борьба, нет покоя на этом свете… Утро, как он и предполагал, началось с суеты. Едва проснувшись, он услышал, как на кухне спорят вполголоса; Вадим подошел к приоткрытой двери спальни и навострил уши. Поморщился: конечно, малевателю не сиделось на месте ровно, и на чужие мнения он плевать хотел. Не торопясь, Вадим принял душ — все еще казалось, что он пропах нечистотами, побрился — уже сладил с чудной невесомой бритвой и порезов не допускал. А потом все-таки пришлось войти на кухню, и при его появлении все замолчали. — Вот, — резко выпалил малеватель, указывая на Вадима. — Хоть его спросите. Уверен, что даже древний мамонт понимает, что оставаться здесь больше нельзя. — Сережа, прекрати! — повысила голос Лера. — Адам не знает, что я была вместе с вами. — В чем опять проблема? — проворчал Вадим. Олег, заметил он, сидел в стороне и отмалчивался. Он проследил взглядом, как Вадим наливает себе из турки кофе и щедро разбавляет молоком, и сказал: — В сковородке яичница. Доедай. — Пока не хочется, — ответил Вадим. — Так в чем дело? Лера вздохнула. — Сережа считает, что нам нужно сегодня же переезжать. — Да, — прозвенел малеватель, — мы все под колпаком. Вопрос времени, как скоро Адам сложит два и два и пришлет дружинников за нами. Машины мы поменяем, но и здесь оставаться опасно. Сегодня же, Лера, — строго сказал он, — сегодня же ты должна найти нам новый штаб. — Почему я? — возмутилась она, но без особых эмоций — видимо, задала этот вопрос уже не в первый раз за утро. — К тебе меньше всего претензий, — скучающим тоном ответил малеватель. — Все, надоело, — резко переключился он. — Голосуем. Кто за переезд? Он поднял руку. Помедлив, Джесс приподняла ладонь. Лера переглянулась с Олегом, и тот, виновато пожав плечами, тоже проголосовал. — Прекрасно, — пробормотала Лера. — Прекрасно… Менять отличную квартиру непонятно на что и непонятно где… — Это не главный вопрос, — заговорил Олег. — Нам нужно решить, что делать дальше. Составить план. — Затаиться, — немедленно отреагировал малеватель, и спор вспыхнул по новой. Вадим, морщась, стоял у кухонной тумбы и пил кофе. Они опять ругались: бранили друг друга за неудачное покушение на царя, обижались, повышали голоса. Весь спор слился для Вадима в гудение осиного роя, и он вместе с кружкой вышел на балкон, облокотился на перила и свесил голову вниз. Ему казалось, что он упускает что-то важное. Да, они до сих пор не рассказывают ему всего, утаивают, не хотят объяснять, и все же… Он вновь прокрутил в голове события рокового дня. Если бы они бросились на лжецаря скопом, то у них был бы шанс. Олег мог бы отвлечь лжецаря выстрелами, и тогда у Джесс появился бы шанс сразу же попасть в цель… Но Олег полез в повозку. Олег что-то искал. Вадим выпрямился и оглянулся. Малеватель, вскочив, доказывал, что их выследят и бросят в тюрьму. Лера уверяла, что не посмеют, ведь они и так уже однажды подняли шум, когда пытались спасти ее родителей, и опасность нависла только над Джессикой и Олегом. Олег то и дело рявкал, что у них остался только один шанс на победу, и… и его голос тонул в гомоне. Выдохнув, Вадим вернулся на кухню, с грохотом опустил кружку на стол, и все на миг примолкли. — Что ты искал в повозке лжецаря? — спросил он у Олега. Повисла тишина. Олег, глядя Вадиму в глаза, спокойно ответил: — Зеркало настоящего. Это была наша вторая цель. Если не убить Адама — то хотя бы забрать зеркало. — Понятно, — кивнул Вадим. Они уговорили его ввязаться в авантюру, но даже не рассказали про зеркало. Опять. Опять забыли про важную деталь. — Сколько можно? — спросил он, обводя всех взглядом. — Что вам еще нужно, чтобы начать мне доверять? Я бы… я бы сразу мог сказать, рядом оно или нет. Малеватель пристыженно опустил взгляд, и Вадим догадался, что именно он настоял, чтобы не рассказывать царевичу всего. Первым порывом было ударить его. Вторым — уйти прочь и больше не возвращаться, найти заброшенный дом в лесу и удалиться от проклятого мира, от лжецарей и лже-спасителей. Но он заставил себя сделать глубокий вдох и сесть. В конце концов, он единственный среди них взрослый. Еще чужестранка, но она лишнего слова не скажет — умная, видимо, несмотря на шутки ниже пояса. Поставив локти на стол, Вадим сказал: — Эти хоромы мне нравятся. Но малеватель прав. — Но… — начала было Лера, но малеватель торжествующе хмыкнул и улыбнулся, и она замолкла. — Лжецарь будет искать меня, — сказал Вадим. — Он все про меня понял. Что я — настоящей царской крови, а значит, представляю для него угрозу. И будь я на его месте… я бы разыскал Олега, Джесс — а потом и вас всех. Это несложно. — Решили, — важно кивнул малеватель. — Лера, собирайся, план есть… — Плана нет, — жестко сказал Вадим. — Олег, что ты хотел предложить? Олег взглянул на него с благодарностью и заговорил: — Сначала выслушайте, а потом уже начинайте балаган. Нам нужно пробраться в хранилище диковин. — С ума сошел? — выпалил малеватель. — Я не пойду, — тут же отказалась Джесс и потрясла в воздухе забинтованной рукой. — Мне хватило. — Да прекратите, — разозлился Олег. Вадим брякнул кулаком по столу. — Спасибо, царевич… Так вот, — продолжил Олег, — мы сможем использовать зеркало будущего. Мы знаем, что царь не носит его с собой — спасибо Джесс, она была внимательна у него на службе… Значит, оно в хранилище. Наверное, он им слишком дорожит, чтобы носить с собой. Если у нас будет зеркало будущего… — Если мы что-то в нем увидим, — ехидно вставил малеватель. — Лера в прошлом-то еле-еле ухитряется что-то разглядеть… — Она справится, — отрезал Олег. — Нам нужно это зеркало. По крайней мере, мы обезопасим себя. Сможем подглядывать за Адамом. И вовремя сбежим, если он все-таки выйдет на наш след. И вы забыли нашу главную цель. Спасти царство от тирании и дракона. А не выживать и прятаться по углам. Что скажете? — требовательно спросил он. Малеватель пожал плечами. — Хорошо, — ровно сказал он. — Давайте убьемся об охрану дворца. Почему бы и нет. Геройская смерть. Не хуже прочих. А если выгорит, — смягчился он под взглядом Олега, — то мы это отпразднуем. — Лера? — строго спросил Олег. Она замялась. Пробормотала: — Ладно. Но нужно будет поднять все контакты, задействовать все связи и очень хорошо подготовиться. Сережа прав, это очень рискованно. Джесс фыркнула: — Сумасшедшие. Я с вами. Олег улыбнулся ей и посмотрел на Вадима. — Решили, — кивнул он, постаравшись не выдать сомнений. А сомнения были. Он думал, что Олег предложит хорошую идею, но… это, наверное, еще хуже, чем покушение на лжецаря. Они даже не знают точно, что зеркало в хранилище. И едва ли оно сильно поможет. Что они рассчитывают в нем увидеть? Малеватель прав, зеркало прошлого не дается им в руки, даже Вадим не может в него смотреть, и Лере, должно быть, пришлось с детства приручать этот своенравный осколок, чья волшба создала его — Вадим даже не мог предположить, лишь понимал: вещь запредельно древняя и агрессивно к ним настроенная. На что надеется Олег?.. Чтобы не началась очередная громкая ссора, Вадим оставил этот вопрос при себе. Тем более что все оживились. Начали обсуждать детали плана. Лера вытащила записную книжку и начала отмечать всех, кто сохранял видимую лояльность лжецарю и мог пустить их внутрь дворца; Джесс поправляла ее, указывая на имена, которым доверять нельзя. Олег, довольный, обсуждал с малевателем, кого из его бесконечных знакомых можно привлечь для помощи, а Вадим… Вадим лишь обронил, что до сих пор помнит дворец изнутри до мельчайших деталей, и даже если внутренняя планировка изменилась, хранилище все равно осталось на прежнем месте, и он его найдет с закрытыми глазами. Чутье приведет его к скоплению диковин. Все угомонились только к обеду. Лера отправилась искать для них новое убежище и повозку, забыв о том, как сильно хотела остаться в своем доме. Малеватель, забрав волосы в хвост и надвинув шапку с козырьком на глаза, ушел вести переговоры с друзьями из прошлого. Джесс завалилась на диван в гостиной и включила коробку с движущимися картинками, а Олег с Вадимом наконец остались наедине и в тишине. Тепло посмотрев на Вадима, Олег тихо сказал: — Спасибо. — За что? — притворно удивился Вадим. — Ну, за то, что поддержал меня. Осадил нас всех. Мы увлеклись, — криво улыбнулся он. — У нас такое бывает. Спасибо. Он придвинулся к Вадиму и прижался лбом к его плечу. Вадим, приобняв его, сказал: — Олег, почему ты так уверен, что зеркало будущего в хранилище? Отстранившись, Олег встревоженно посмотрел на него. — А где ему еще быть? — ответил он уже не так твердо. — Ты знаешь, почему Адам напал на семью Леры? Потому что у них хранилось зеркало прошлого. Он был одержим этим зеркалом. Потом у него появилось зеркало настоящего, забрал у кого-то из князей… Джесс рассказывала. Он хочет собрать все три осколка, — произнес Олег, невесомо проводя пальцами по щеке Вадима. — И я думаю, что два у него уже есть. Поэтому он такой бесстрашный. — Нет, — мотнул головой Вадим. — Он бесстрашный, потому что уже не человек. Понимаешь? Я это увидел. Почувствовал. Он — чудовище. Олег невесело усмехнулся. — Да, мы тоже так считаем… Он потянулся к Вадиму и обнял за шею. Касаясь губами за ухом, положил ладонь на затылок, погладил волосы… — Милуетесь, голубки? — послышался ехидный голос Джесс. Олег, как ошпаренный, отскочил от Вадима вместе со стулом. Вадим повернул голову и ухмыльнулся. — Водички зашла попить, — заявила Джесс и полезла в морозилку за вчерашним ведром мороженого, которое так и не смогла доесть. — Джесс, — прозвенел Олег, — не надо только никому… — Да мне пофиг, — отозвалась она. — Хотя… — Глаза ее сверкнули хитрецой. — Третьей возьмете? — Исключено, — ухмыльнулся Вадим. — Я человек старых взглядов. Она хихикнула. И посмотрев ему за плечо, резко сказала: — Молодец, Волк. Он хороший. И ушла обратно, звук глупой викторины по ящику с цветными картинками стал громче. Вадим обернулся к Олегу и приобнял за талию. Вот в такие моменты пропадали из головы все назойливые вопросы, тревога за будущее, за свое в нем место. Вадим касался Олега и ощущал, что ничего из самого главного не изменилось. Тепло тела осталось прежним, огонь внутри груди, разгорающийся от прикосновения, — все тот же. Качнувшись к Олегу, Вадим скользнул губами по его щеке, глубоко вдохнул. Это так странно, но ему нравилось в Олеге все. Запах, лицо, тело, манера говорить и держаться… Он порой сыпал неизвестными, новыми словами, но даже в такие моменты не раздражал. Да, он недоговаривал, как и его малолетние друзья, но от него это не было обидно. Будто он защищал, а не утаивал. Вадим пробормотал: — Так может, пока никого нет, займемся чем-нибудь приятным? Вдруг это наш последний шанс, и завтра мы все погибнем… — Ты уже использовал этот подкат, — улыбнулся Олег и провел губами по его шее. Он весь словно подрагивал в ладонях Вадима — от волнения ли или нетерпения, не так уж важно. Он реагировал на близость так трепетно, что у Вадима горячая волна поднималась от паха до сердца. — Тогда… тогда просто — давай побудем вместе, — сказал Вадим, не придумав иной уловки. Знал, что не нужно больше заманивать Олега речами. — А как же Джесс? — прошептал Олег. — А она не помешает, — пообещал Вадим. Держа Олега за талию, он приподнялся и потянул его за собой. Дверь в их спальню Олег все равно запер на замок-вертушку. Вадим развалился на постели, призывно похлопал по бедрам, но Олег, помедлив, произнес: — Ты же знаешь, что с ума меня сводишь? Не в этом плане… — Он кивком указал на пах Вадима. — А в целом. — В этом плане я тоже тебе голову кружу, — укорил Вадим. — Иди ко мне… Олег, все еще ступая словно с опаской, взялся за свою рубашку без единой пуговички и стянул ее через голову. Отбросив ее в сторону, он заговорил: — Не понимаю, почему иду у тебя на поводу. Почему подстрекаю тебя сам… — Он, выдохнув, забрался на постель и опустился на колени к Вадиму. — Скоро все поймут, что мы не просто так ночуем вместе, и… — И что тогда? — лениво спросил Вадим, проводя по его нагой груди ладонями. Соски у Олега мигом стали острыми. Он, вздохнув, склонился, приник лицом к изгибу шеи Вадима и прошептал: — Не знаю. Это, наверное, все неправильно. И мне не следует тебе потакать. И самому… хотеть. Но мне плевать, — завершил он и коснулся губ Вадима своими. Поцелуй с ним мгновенно взбудоражил. Вадим, обнимая его крепче, прижимая к себе, сполз спиной ниже, перекатился вместе с Олегом и подмял его под собой. Беззастенчиво трогая, ощупывая его, он не сдерживал себя, тихо рычал, рокотал от удовольствия, даже еще не обладая им — все равно наслаждался, как молодое, сильное тело плавится, отдается, как Олег рвано выдыхает в губы, как толкается бедрами. Вадим, скользя губами по его груди вниз, сдернул с него брюки и прижался лицом к паху, к твердому, упругому члену — щекой. Ахнув, Олег заерзал, пытаясь выпутать стопы из брючин, и Вадим сел между его ног, помог. Раздел полностью — и носки, и нижнее белье отбросил в сторону. Олег, голый, весь как на ладони в теплом свете дня, замер перед ним, чуть разведя колени, и посмотрел в глаза. — Подожди, — вдруг выпалил он, — у меня… у меня еще, наверное, остались… Он суетливо, неловко вскочил с кровати. Вадим проследил за ним взглядом. Распахнув шкаф, Олег порылся на одной полке, на другой… Глаза Вадима сползли вниз — к мальчишеским крепким ягодицам, и его потянуло к ним. Он, сев на самый край постели, наклонился и сомкнул зубы на одной половинке. Олег, тихо ойкнув, обернулся с округлившимися глазами. — Прости, — безо всякого раскаяния сказал Вадим. — Очень уж манят… И больше не обращая внимания на протесты Олега, покрыл поцелуями его ягодицы, ямочку между ними, его поясницу… Олег наконец обернулся, что-то держа в руках, и выдохнул: — Я тебе все объясню. Тебе понравится. Он бросил на кровать темно-красный, полупрозрачный пузырек из странного материала и шуршащую, отливающую серебром ленту. Вадим в недоумении пощупал ленту — игры у них теперь, что ли, вместо предварительных ласк?.. — Это презерватив, — заговорил Олег, — чтобы… а, ладно. Потом. Ты все еще в одежде! — наигранно возмутился он, явно скрывая волнение, и забрался на колени Вадиму так резко, что оба повалились на кровать. Посмеиваясь над его очаровательной порывистостью, Вадим вытянул руки, позволяя себя раздеть. Олег торопился — совершенно точно торопился, но Вадиму это понравилось. Он понимает, что его друзья могут вернуться в любой момент, и потому пытается успеть как можно больше, он ведь тоже этого так хочет… Олег прижался к Вадиму — забрался на него, голого, сверху, такой же нагой, горячий, возбужденный. Приподнявшись на локтях, он взял лицо Вадима в ладони и прошептал: — Ты раньше… ты занимался с мужчинами любовью, как с девушкой? Вадим сделал вид, что задумался. Олег, поверив, сбивчиво заговорил: — В общем, если растянуть, только аккуратно, то можно… Не выдержав, Вадим засмеялся и рывком перекатил его на спину. Нависнув сверху, тихо сказал, улыбаясь: — Здесь-то точно у вас все по-старому. И даже догадываюсь, что это. Он нащупал брошенный на постель пузырек и потряс им. Олег, легко улыбнувшись, прикрыл глаза и прошептал: — Тогда действуй. Вадим поцеловал его, вслепую открывая пузырек. Вытряхнул на ладонь холодную, вязкую жидкость, растер между пальцев — скользит приятнее, чем масло… И чуть сдвинувшись в сторону, он проник пальцами между бедер Олега, толкнулся к его ягодицам, дотронулся до тесной сжатой дырочки и обвел ее, мягко приучая к прикосновению. Олег, едва слышно застонав, отвел одну ногу в сторону, сгибая в колене, и подставился под пальцы Вадима, прогнулся, как мог, в пояснице. Вадим прикусил его плечо. Только бы не ошибиться. Боли не причинить. Он не так часто бывал нежным, порой брал, даже если любовник не горел желанием давать, и ему подчинялись — все-таки царевич… С Олегом он хотел иначе. Мягко и плавно. Чтобы Олегу тоже понравилось. Вадим толкнулся в него пальцем и приподнял голову, внимательно глядя Олегу в глаза. Тот, чуть улыбнувшись, выдохнул через приоткрытые губы. — Все хорошо, — прошептал он. — Не бойся. Я скажу, если что-то не так. — А я и не боюсь, — соврал Вадим и приник к его губам. Он не знал, что сыграло роль: то ли вместо масла в этом веке использовали чудо-жидкость, то ли Олег его так сильно хотел и имел опыт, но с ним оказалось совсем легко. Вадим брал его пальцами, и Олег жарко дышал под ним, жмурился, кусал губы, чтобы не застонать в голос, твердил — да, да, еще так сделай, Вадим, да, Вадим… От его горячечной речи в висках звенело от напряжения, яйца свело судорогой. Вадим покрыл лицо Олега поцелуями, благодаря за то, что так пускает в свое тело, за то, с каким удовольствием отдается. Собственный член стоял до боли. Вадим обхватил его, пытаясь унять бешеное вожделение, и Олег взял его запястье. — Хочу тебя, — сказал он так просто, что Вадим едва не закричал — так давно он не слышал этих слов, а сказанных мягко, искренне, легко — и вовсе словно никогда. Он, целуя Олега, торопливо пристроился между его коленей, взял за бедра и закинул его ноги себе на плечи, приподнимая ягодицы Олега над постелью. Олег смотрел на него нежным, смазанным взглядом, и ничего в мире больше не волновало Вадима, ничего не было важного, кроме этих темных глаз. Он, толкнувшись членом в жаркое нутро, задержал дыхание, замер. Хотел навсегда запомнить этот миг — их первую, настоящую, полную любовь. Олег, потянувшись, коснулся ладонями шеи Вадима, и Вадим ухнул к нему в объятия, чуть ли не складывая его пополам. Ощутил, как Олег скрестил лодыжки за его затылком, и бедра Вадима сами толкнулись, он проник глубже, проник одним движением до самого конца. Он хрипло выдохнул, весь содрогнулся от тесноты, жара, трепета. Пробормотал бессвязно, едва понимая, что говорит: — Ты же… ты же мальчишка еще, юный, красивый… такой… хороший такой… Олег, всхлипнув, дрогнул, подался Вадиму навстречу, и тела поймали ритм самого древнего, самого чувственного и важного танца. Покачиваясь, Вадим брал, Олег — отдавался, и не было ничего правильнее и естественнее. Цепляясь за губы Олега — своими губами, кромкой зубов, Вадим толкался в него, выстанывал его имя. Ноги Олега сползли с плеч Вадима, обняли за талию, и Вадим прижался к нему еще ближе. Едва мог двигаться — проникал, выходил на самую малость, снова толкался, и в этой интимной, запредельной тесноте его распирало изнутри, ребра будто трещали от натуги, сдерживая рьяно бьющееся сердце. Он, сгорая, совсем потерял контроль. Вбивался в Олега с рыком, бестолково целовал-кусал, а Олег лишь ахал, поскуливал в ответ, пытался сам насадиться поглубже, и один толчок его бедер вверх словно оборвал туго натянутую тетиву в груди, и дыхание сбилось, хриплыми отрывистыми стонами вышел весь воздух, и Вадим, замерев, рухнул на Олега всем весом. Ощутил, что его сердце бьется так же быстро, так же сильно. А еще — что его член, все еще твердый, мажет головкой по животу. — Сейчас… сейчас… — забормотал Вадим. Преодолевая ватную негу, растекшуюся по всем мышцам, он пополз вниз, проводя губами, пальцами по телу Олега, влажному от пота. Наконец сжался меж его колен, взял в кулак член и понял, что этого мало. Так чувств не выразить… Не открывая глаз, Вадим коснулся губами его головки, словно целуя, и тронул ее языком, успокаивая дыхание. Так он редко делал — чаще наслаждался, когда делали ему. Но Олег… Олег особенный. И не только потому, что из другого века. И вкус его, солоноватый, заводил. Вадим облизывал его, брал в рот, все же скользил рукой — понимал, что плохо обучен таким ласкам, а Олег заслуживает всей нежности, всей страсти. Вадим растворился в нем, в ритмике движений, и когда резко ударило в рот семя, он не смог проглотить — горло словно свело спазмом, и оно потекло по подбородку. Подняв голову, Вадим потянулся было к одеялу, чтобы скорее стереть и чтобы Олег его таким не успел увидеть, но… но Олег, приподнявшись, потянул его на себя и поцеловал прямо в губы — измазанные, терпкие, соленые. Застонав, он вместе с Вадимом перевернулся на бок, притиснулся поближе и все целовал, целовал, пока не вспыхнула снова страсть в чреслах. Во второй раз Олег толкнул Вадима в плечи и забрался сверху. На бедра его стекало семя, и Вадима взбудоражили белесые потеки на смуглой коже. Он завороженно коснулся Олега. Тот зачем-то потянулся к блестящей ленте и, оторвав от нее один квадрат, строго сказал: — Обычно мы пользуемся этим. Чтобы ничего не вытекало… и для здоровья, — смутился он. Вадим смиренно внимал. Но все же поморщился, когда Олег раскатал по его стволу тонкую пленку. С ней все было словно не так: жала в основании, притупляла ощущения, но стоило Олегу, покачиваясь на члене Вадима, наклониться для поцелуя, все это отошло на второй план. Вадим держал его за талию, сжимал с наслаждением, а Олег, сам выбирая, как ему двигаться, жмурился от удовольствия. Ему взаправду нравилось — так грациозно он изгибался, ускоряя темп, и так тихо, чувственно стонал. Вадим завороженно наблюдал за ним. Олег только что придал смысл всему, что случилось с Вадимом. Только что сделал все простым и ясным. Вот теперь… теперь Вадим пойдет за ним куда угодно, хоть на самую верную смерть. Потому что Олег, полный энергии, нежности, любви и страсти, должен жить. Не скрываться, не прятаться. Жить и радоваться этой жизни. Любовь затопила Вадима. Он, любуясь Олегом, коснулся его члена, сжал грудь, и Олег запрыгал на его бедрах еще быстрее, отчаяннее. Выстрелило его семя, пачкая живот, но он не остановился, насаживался, прикусив губу, пока Вадим сам не затрясся на самом пике наслаждения… Они позволили себе пару минут, не больше, полежать, сплетясь в объятиях. Вадим взял Олега за руку и целовал его пальцы. Даже когда вожделение схлынуло, и в голове прояснилось, он не поменял мысленного решения. За этим мальчишкой — в огонь и воду. Он заслуживает целого мира у его ног. Тем более в воде с ним Вадим уже был… Если бы я был царевичем, затосковал он, наблюдая, как Олег, подобрав одежду, шмыгает за дверь, в ванную, если бы я все еще был царевичем, я бы осыпал его подарками, золотом, нарядами. Сделал бы его счастливым. А сейчас, когда я — непонятно кто и непонятно где, — сейчас придется потрудиться… Сев, Вадим кое-как снял неприятную пленку с члена. Не пленку даже, мешочек. Держа его на вытянутой руке, Вадим скривился от отвращения: как же мерзко выглядит этот похожий на змею мешок с жалкими каплями семени, и как его, оказывается, мало. А когда оно ложится жемчужными каплями на кожу, то будто целое море… Олег, уже одетый, свежий, вернулся и, застав его сидящим на краю постели с мешочком в руке, отнял и повторил: — Презерватив. Ну или резинка. Как тебе удобнее. Средство защиты. Иди в душ, я сам выброшу… Вадим послушно поплелся смывать с себя запах их любви. …До глубокой ночи они паковали вещи в пакеты и коробки под бормотание коробки с движущимися картинками. Оказывается, у каждого, кроме Вадима, скопилось немыслимое количество одежды, побрякушек, книг, мелочей… И не перевезти все за один раз. Коробка, сменив картинку, показала лжецаря, и тот важно вещал: — Запрет волшбы — неизбежная мера. Вы что, хотите, чтобы в каждом подъезде жила бабка-ведунья и наводила проклятия на соседей?.. Вадим попросил переключить, и самонадеянного наглеца сменили девчонки в ярком исподнем, напевающие легкомысленную песенку. Бабка-ведунья в каждом подъезде… Да где он столько найдет. Даже если осталось так много одаренных людей, то где они возьмут диковины? Без диковин они ничего не смогут сделать. Без заемной силы дар проводников не имеет смысла. Точно так же, как и дар лжецаря, но об этом он молчит, разве признается, что сам стал так силен лишь благодаря украденному?.. А вот придворная ведунья словно и без диковин могла творить, задумался Вадим. Нет, просто она умела держать в себе взятую волшбу, ерунда какая, копила ее, а потом тратила… Малеватель, таская свои пакеты из гостиной в коридор, пыхтел от натуги, но не жаловался. Лера прятала коробочки с украшениями, Олег помогал Джесс упаковать кухонную утварь, и только Вадим бестолково выполнял указания — теперь все с этой полки, нет, вот это не надо, надо другое… Разговор, обрывочный, то и дело вспыхивал и угасал. Вадим говорил, толкаясь с малевателем в коридоре: — Не может быть такой силищи у человека с жидкой кровью. Просто не может. — А ты считаешь, что волшба — привилегия исключительно царей? — фыркнул малеватель. Вадим, открыв шкаф с верхней одеждой, спросил: — Это тоже берем? — Наверное, пока что нет, — задумался малеватель. — Успеем вернуться до холодов… Вы просто убивали всех, кто умеет колдовать, — убежденно сказал он, перебирая вешалки с мягкими шубками и нелепыми дутыми куртками. — Чтобы даром владели лишь цари. Вот и получилось, что все теперь боятся волшбой заниматься… — Это ваш лжецарь ее запретил, — проворчал Вадим, возвращаясь в гостиную. Объяснять рыжему дураку он ничего не был обязан, но все же разгорячился, чтобы восстановить историческую справедливость, и стал растолковывать: — Наоборот, издревле люди выбирали в правители тех, кто владеет даром. Править должен человек с нечеловеческой силой, только такой сможет защитить и направить. И всегда царская семья искала одаренных людей и селила при дворце, даровала им титулы, которые они передавали своим детям, обучала ведуний… Обратный отбор, понимаешь? — он оглянулся на малевателя. Тот вместо того, чтобы начать спорить, заинтересованно посмотрел на Вадима и присел на подлокотник дивана. — Ведуний находили, отмывали, откармливали, обучали, — повторил Вадим, тоже садясь. — Так и получилось, что человек при престоле — это одаренный человек… И все же, — задумался он, — странно, что лжецарь смог побороть меня. Когда человек заигрывается с волшбой и пускает ее в себя, человеком он быть перестает. — Он много диковин сожрал, — заметил малеватель. — Джесс рассказывала, что он постоянно наведывался в хранилище и выходил, шатаясь. — Но он все еще похож на человека, — пробормотал Вадим, пытаясь в деталях вспомнить, как выглядел лжецарь, какой от него шел холод. — Наша придворная ведунья почти не могла двигаться — так раздавила ее сила. Может, найти ее… — Вы уже все собрали? — строго спросил Олег, появляясь в проеме двери. — О чем беседуете? Вадим повернул к нему голову. Его смутно терзала мысль, которую он никак не мог поймать за хвост. — О праве наследования престола и какие требования предъявляются к кандидату, — любезно ответил Олегу малеватель. — Вот Вадим, например, считает, что править может только настоящий укротитель волшбы… — Ведунья, — повторил Вадим, наконец ухватив мысль. — Мне кажется, ее нужно найти. Она бы дала ответы на многие вопросы. Он посмотрел на Олега. Олег с сомнением нахмурился и сказал: — Она уже давно мертва. Пропала без вести после переворота. Вместе с царевной. То есть, с тобой. — Она и не жила во дворце в последние годы, — проворчал Вадим. — Я смогу найти ее в Заморочном лесу, я помню, где она жила, ее дом… — Зачем? — влез малеватель. — У нас есть более важные задачи. — Да, — пробормотал Вадим. — Наверное… Он и сам осознал глупость своей идеи: как бы ни была ведунья сильна, все же она — лишь человек, и волшба не могла даровать ей вечную жизнь. Конечно, она уже умерла, покинутая всеми, спрятавшаяся так далеко, что без ее на то желания и не найти. Вадим ощутил по ней живую, горькую тоску: она водила его, мальчика, за руку по дворцу, и наставляла, чтобы он не игрался с волшбой, а учился ее чувствовать внутри себя, приручал ее и творил только добрые дела. Причем — безо всякой волшбы, просто будь добрым… Ночью они разделились: Вадим первым поехал вместе с Джесс в повозке, набитой сверху донизу мешками и коробками, к их новому жилищу. Пропали огни города, по темной дороге они съехали к деревне, но дома там стояли добротные: по два этажа, с высокими окнами, только совсем одинаковые. Остановившись возле одного, окруженного глухим забором, Джесс вздохнула: — Погнали. Они быстро выбросили мешки на зеленую траву, Джесс вручила Вадиму ключи и поехала обратно — забирать следующую партию. Вадим обвел взглядом дом. Не царские хоромы, ох, не царские… До утра он принимал вещи и заносил в дом, позже к нему присоединился Олег, а потом и все остальные. Сил разбирать мешки уже ни у кого не было, и они стали разбредаться по комнатам. Самую просторную спальню на первом этаже отдали Лере, Джесс заняла по привычке гостиную, сказав, что ей комфортнее рядом с теликом — короткое слово наконец запомнилось Вадиму. Он с Олегом и малевателем поднялся на второй этаж. — Мы совсем как настоящая коммуна, — весело сказал малеватель. — Осталось только спать в одной кровати. — Мы с тобой уже пробовали, — проворчал Олег. — Фигово получилось… Малеватель фыркнул и выбрал комнату, окна которой выходили на внутренний двор. Вадиму с Олегом досталась спальня, из которой было видно только дорогу и соседей. Закрыв дверь, Вадим резко спросил: — Так вы с ним бывшие любовники? Олег, задергивая шторы, спокойно ответил, словно вопрос не застал его врасплох: — Ну да. А что? Вадим растерялся. — И вы с ним… — начал он. — Вы так запросто с ним сюсюкаете? Или еще чего делаете? — прищурился он. — Ты ревнуешь? — удивился Олег. Приблизившись, он положил ладонь на щеку Вадиму и улыбнулся. — Это все в прошлом. Разошлись, как цивилизованные люди. И к тому же твой опыт побогаче моего, — мягко сказал он. — Если уж кому и ревновать, то мне. — Кости всех моих полюбовничков давно уж истлели, — проворчал Вадим. — Нет, — никак не мог он уняться, — как ты мог с ним? Он же невыносим! — Ну да, — легко ответил Олег. — И раньше мне это нравилось. А в каком мешке у нас постельное белье?.. Провозившись до рассвета в поиске вещей первой необходимости, они наконец рухнули в кровать. Вадим смутно надеялся, что к нему придет сновидение, и станет ясно, кто его зовет в Заморочный лес, но он проспал, как убитый, до самого обеда. И потекли дни. Лишь один они отвели на то, чтобы заново обустроить быт, а после — ранним утром, когда дружинники уже клюют носом, ожидая смены, ездили к дворцу, и Вадим указывал Олегу, где раньше был потайной вход, а где должен быть самый короткий коридор. Дворец изменился: ярче засиял белый камень, стали иными окна, пропали деревянные изразцы, и вместо них сковывали окна простые белые рамы. На каждом входе стояли дружинники, они сторожили и ворота, а забор из высоких стальных прутьев венчали такие острые пики, что было ясно: не перелезть, и согнуть прутья тоже вряд ли получится — крепкие, толстые. Вадим затосковал. Он помнил это место совсем другим. Ни его отцу, ни прошлым царям и в голову не приходило окружить свой дом забором: чернь никогда бы не осмелилась приблизиться к дворцу и навредить царской семье. А оказалось, что Иоанн слишком доверял своим подданным и особенно — князьям. Когда же все стало рушиться, когда в их головах стала зреть идея переворота?.. Вскоре Лера сказала, что договорилась со старыми друзьями отца на небольшую диверсию: в дворце сломается водопровод, и придется менять трубы, а значит — докопаться до магистрали, ведущей с улицы… Вадим не понял, и она пояснила, что рабочие начнут рыть землю, не понимая, что помогают сделать подкоп. Вадим только дивился смекалке и фантазии друзей Олега. Сам же Олег вызнал график движения и смены дружинников, а Вадим вместе с Джесс нарисовал подробную карту дворца — он был прав, почти все стены стояли там же, где и в его время. К исходу месяца все было почти готово: яма перед дворцом глубока, вся жизнь дворца изучена поминутно, и споры между ними почти утихли. Сны почти не приходили. Словно затаились. Словно выжидали.