Все началось с поцелуя

Он смотрел сквозь стену огня. Нет, не прирученного, доброго, людского огня. А через истинный, первобытный огонь, который сжигал все на своем пути, который лишал рассудка, здоровья, жизни. Который уносил за собой целые деревни и леса. Огонь окружил его, огонь поселился в нем, огонь бился в клетке под ногами, а он… он ничего не мог сделать. Кто-то запер огонь так крепко, что он, жалкий человечишка, ничего не мог ради него сделать. Даже жизнь отдашь — не поможет. Я тебя освобожу, пообещал Вадим, глядя на него через мутное красное стекло. Я тебя обязательно освобожу. Такую мощь нельзя держать на привязи… Ты ведь здесь от начала времен? Ты родился и вырос здесь? И они тебя похоронили заживо под землей, потому что не смогли убить. Кто-то отвлекал его, раздражал, и хватило одной мысли, чтобы огонь смел их прочь. Вот так. Теперь мы только вдвоем. Как же тебя… Царевич, вдруг зазвенел в голове чужой голос. Царевич, очнись. Вадим отмахнулся от него, как от назойливой мухи, нисколько не волнуясь, — сейчас огонь сотрет и этот голос, но… но он продолжал звенеть. Царевич, не играй с огнем, не по тебе шапка, разве я тебе не говорила? Я тебя оберегала. Возвращайся ко мне, и я все исправлю. Я спасу тебя. Только я. Там, где на тропке встретишь бабу с коромыслом, крутобедрую, сильную, сразу сворачивай, и где рухнул тысячелетний дуб — остановись… Вадим зарычал. Прочь, старуха… Старуха засмеялась, заскрежетала, как деревья в сильный ветер. У нее уже и настоящей плоти не было — одно дерево, неподвижное, тяжелое. Не смеется, а плачет… И все встало на свои места. Это она разговаривала с ним. Это она водила его за руку, показывала, почему чудеса — злые, бестолковые, и никакой волшбы не нужно, чтобы засмеяться колокольчиком от того, как разлетается белый пух одуванчиков. Она могла бы учить его обращаться с даром, но она учила его принимать жизнь настоящей, такой, какая она есть, и не путаться в царских делах, как в шелках. Она приняла его, как родного сына, носила на руках, пока еще могла, позволяла шалости, запрещала грубить учителям, растила из него настоящего человека. Она звала его домой, в его мир и в его время, и обещала спасти. Она все еще жива. Ведунья все еще жива. Никто ему не поверил, даже сам он усомнился, а она, перекрывая охвативший огонь, звала его, собрав все оставшиеся силы, и языки пламени, горячие, теряли свой жар, и существо, заточенное в клетке, показало гнилые зубы, свою истинную суть. Никакой ты не первородный огонь. Ты — смерть, гниение, злоба. Вадим закрыл глаза. Ведунья больше не говорила с ним. Потратила последние силы, чтобы достучаться, но теперь ему ясно, что делать. Он найдет ее, и она все исправит одним взмахом руки. Существо билось в камне, Вадим ощущал суетливые движения, но перешагнул через камень и оставил его за спиной. В глазах все еще прыгали белые блики, и он прищурился, не понимая, где все. Только тогда увидел, как Олег лежит на полу вместе с Лерой, словно закрывая ее от Вадима, и… и вспомнил. — Лера, — выдохнул он, бросаясь к ней. Олег, тут же вскочив, преградил ему путь. Вадим остановился. Олег глядел недоверчиво, и выдерживать взгляд глаза в глаза ему словно было сложно. — Это я, — сказал Вадим. — Точно я. Морока больше нет. Он… — оглянувшись на камень, он потряс головой. Даже думать о том, кто был заточен прямо под дворцом, не хотелось. — Что это было? — пронзительно выкрикнул Сережа. — Что это было, дракон тебя раздери?! Джесс, держи его на мушке! Вадим медленно поднял руки. Все смотрели на него враждебно. Все, кроме Леры, которая сидела, низко склонив голову и закрыв лицо руками. — Я прошу прощения, — повысил голос Вадим. — Это… вам не понять. Он зажмурился. Как объяснить, что на несколько долгих мгновений он перестал быть собой? Что сознанием завладела чистая волшба, неукротимая, бескомпромисная, которая… которая — вовсе не дар, которым они баловались испокон веков, а сама суть живого, враждебного существа? — Ты говорил, волшба меняет людей, — вкрадчиво сказал Сережа. — Так что, ты поглотил эту диковину? — Что? Нет! — изумленно выпалил Вадим. Он опять пытался посмотреть каждому в глаза, объясниться. — Там… там дракон! — Его же не существует! — выкрикнул Сережа. А Олег молчал и смотрел так, словно больше не поверит ни одному слову Вадима. — Существует, — прошептал Вадим. — Вы были правы, он существует… и он здесь. Он хочет вырваться. Я все исправлю! — попытался он уговорить их — а вернее, Олега. Он глядел только на него и обещал: — Я все исправлю, я теперь знаю, как, я слышал голос нашей ведуньи, это она вытащила меня из лап дракона, он… — Вадим задохнулся. Не мог произнести вслух тот ужас, который увидел по ту сторону огня. — Вы мне не верите, — горько сказал он, падая на колени. Только сейчас осознал, что существо за камнем словно выпило из него все силы. — Вы до сих пор мне не верите… — Некогда, — вдруг сказал Олег. — Ты сильно ранил Леру. И скоро рассвет. Нам нужно выбираться. Он взял Леру на руки и пошел к воротам. Серый, настороженно оглядываясь на Вадима, двинулся следом. Все они уходили, а Вадим больше не знал, вправе ли присоединиться. Да, он вспомнил, как жестоко отшвырнул Леру, и сейчас даже чувствовал, как кружится ее голова, как болит затылок, как ее тошнит, и перед глазами все двоится, но закрывать их нельзя — тогда тошнота накатывает сильнее, и точно вырвет. У остальных ничего не болело, и их он не ощущал, но видел, как они сторонятся. Пусть уходят, подумал Вадим. Пусть они уходят. Тихо, незамеченными… А я — после. Один. Он так и сидел посреди хранилища, когда Сережа, обернувшись, позвал: — Царевич, вам отдельное приглашение нужно? Джесс тут же положила руку ему на локоть, что-то шепнула на ухо. Олег, остановившись, словно опомнившись, с мукой посмотрел на них. Сережа ему кивнул. — Вадим, пошли, — сказал Олег. Меньше всего Вадим ожидал, что именно Сережа, вздорный, вредный малеватель, за него вступится. Торопливо поднявшись, Вадим устремился за ними. Он закрыл хранилище, защелкнув замок, и понял, что этого достаточно. Чары вновь переплелись, защищая вход от всех случайных людей. Вот от кого этот древний замок — от дракона, а диковины… Диковины стали складывать рядом уже потом. Хранители все еще спали, но у лестницы… у лестницы появились двое других, один вскинул пистолет, и Джесс успела выстрелить первой, дротик вошел ему в шею, а второй убежал за подмогой, и вскоре послышался топот дружинников. Олег, крепко держа Леру, попятился. Вадим попытался нащупать в себе силы атаковать, хоть и не знал, как это сделать — он умел драться на кулаках, а волшбу никогда всерьез не использовал, и как ранить человека своим даром, ведунья его не учила… Но когда они, загнанные в угол, попытались отойти вглубь коридора, Сережа вдруг с задорным криком швырнул ржавую корону, которую ухитрился спрятать под одеждой, и дружинников ослепила вспышка света. Вадим едва успел закрыть глаза. Дружинники, ослепшие, стонущие, уже не смотрели на них. Натыкались друг на друга, на стены. — Так вот как диковины работают! — выпалил Сережа. Легко растолкав дружинников, он взлетел вверх по лестнице, и они побежали. Через комнаты прислуги, через черный вход, через подкоп — распугав начавших подтягиваться к яме рабочих. Дорога обратно домой смазалась. Одна машина, вторая… Олег работал по плану, словно ничего не произошло. И только оказавшись дома, он сел и выдохнул. Попросил у Сережи воды, и тот мигом принес стакан. — Все, — сказал Олег, — теперь садись и объясняй. Четко, по полочкам. Чтобы мы все поняли. Без всей этой, — он поморщился, — запутанной волшбы. Вадим опустился в кресло. Попытался собраться с мыслями. А как им объяснишь, если они не хотят верить? Лера лежала с холодным полотенцем на лбу, и Джесс гладила ее по волосам. Сережа, сев рядом с Олегом, выглядел так, словно собрался защищать его от Вадима. Сам Олег… Олег смотрел на него в упор, и под его взглядом Вадим не смог бы соврать, даже если бы захотел. Набрав воздуха в грудь, он начал: — Зеркала в хранилище нет. В том состоянии… я бы почувствовал. Ведунья подсказала бы. — Какое состояние? — уточнил Олег. — Нам нужно опасаться? — Пожалуйста, хватит, — взмолился Вадим. — Я же извинился. И еще извинюсь. Лера, прости. Я не понимал, что это ты. Что я вообще делаю. Диковина вскружила мне голову! Это даже не диковина, — лихорадочно объяснял он, — это… это что-то древнее, живое, это волшба в ее изначальном виде, я не знаю, как еще до вас донести. Будто это старый, очень старый царь, сошедший с ума… Лера могла так же прилипнуть к камню! Просто… я первый его нашел. Он меня сам поманил. Он сник. Очевидно же, что они не поверят. Он бы и сам не поверил. Чушь. Какой еще царь?.. Но в тот миг, когда огонь владел им, это казалось таким очевидным — царь, чья сила была так велика, что он стал драконом, и его заперли, пока он не разрушил все вокруг себя. — Простите, — пробормотал он. — Я уйду. — Куда ты уйдешь? Тебе некуда идти, — безжалостно сказал Сережа. Вадим поднял глаза к потолку. Как куда. В лес. Туда, где вы меня нашли. Где еще живет и ждет ведунья. — Не нужно было меня расколдовывать, — пробормотал Вадим. — Тогда, с царем, не помог… сейчас и вовсе мог убить. Оставили бы лягушкой… Повисла тишина — неприятная, от которой хотелось скрючиться, закрыться. — Ладно… — тихо сказал Олег. — Давайте как обычно. Голосуем, предлагаем. — Не надо голосовать, — бросил Сережа. — Он наш. Ты ему доверяешь. Я тоже. Просто не подпускать к диковинам. Чего еще обсуждать? Вадим вскинул голову, не веря, что именно Сережа первым озвучил, на чьей он стороне. Но ведь и он первый заметил, что Вадим хотел отпустить их и остаться в хранилище… Олег потер переносицу. — Я его теперь боюсь, — проворчала Джесс, перебирая пряди Лериных волос. — Больше ко мне не подходи со спины, могут сработать рефлексы. — Вадим, ты был очень страшным, — прошептала Лера. — А можешь… можешь мне помочь, как Джессике помог? Засомневавшись, Вадим поднялся и приблизился к ней. Сев на колени возле дивана, он опасливо тронул кончиками пальцев макушку Леры. Нет, не здесь… на затылке… да, вот шишка, здоровая, крепко же он ее приложил. Закрыв глаза, он попытался. Берешь всю боль… Его мотнуло в сторону. Закружилась голова. — Спасибо, — прошептала Лера и легко заснула — сразу же, едва он убрал руку. Вадим на негнущихся коленях вернулся к креслу и рухнул в него. Олег ничего не сказал, вспомнил он. Олег так и не сказал, боится ли его. Сможет ли еще доверять. — Я приготовлю поесть, — вздохнул Сережа. — Только не ты, — мигом отреагировала Джесс. — Еще три дня поноса нам не хватало, — поддакнул Олег и, вздохнув, тяжело поднялся и побрел на кухню. Вадим проводил его взглядом. И лишь сейчас захлестнула обида. Он же был рядом, он доказывал свою преданность, он не дал им ни одного повода для недоверия, всего единожды оступился, потому что столкнулся с силой, о существовании которой не подозревал. Знай он, что дракон — это не выдумки, а просто название для уничтожающей все на своем пути стихии, он бы и близко не подошел к ее тюрьме. И они даже не заметили самое главное — его слова о ведунье. Ведунья поможет им, когда он ее найдет. Никто не знает природу волшбы глубже, чем она. — Помоги Олегу, — пробормотал Сережа, не поднимая на Вадима взгляда. — Чем? — машинально ответил Вадим, погруженный в свои невеселые мысли. — Не знаю. Нарежь, подай… какая разница, — вдруг разозлился Сережа. — Просто иди к нему и поговори. Мне-то плевать, что у вас там происходит. Но его мне жалко. И если ты… Он замолк на полуслове, коротко посмотрев на Леру, но она все еще спала. Вадим ушел на кухню и затворил за собой дверь. Кажется, Олег проболтался бывшему любовнику об их отношениях. Но спросить Вадим не успел, Олег заговорил сам: — Я все слышал. Серый сам догадался. Или увидел нас и все понял. Я не говорил. Он, стоя спиной к Вадиму, нарезал колбасу чересчур большим и острым ножом. Приблизившись к нему сбоку, Вадим наблюдал за его отточенными движениями. Есть ему не хотелось. Лере точно не до завтрака. Да и Сережа с Джесс не стремились на кухню. Наверное, Олег просто хотел занять руки привычным делом. Облизав пересохшие губы, Вадим спросил: — Почему ты не высказался? Мне уйти? Оставить вас в покое? Движения Олега замедлились. Он отложил нож и посмотрел на Вадима. Бледный, уставший. Вадим захотел обнять его и баюкать в своих руках. — Я — лицо пристрастное, — криво усмехнулся Олег. — Представляешь, что бы началось, если бы я первый высказался за то, чтобы тебя помиловать? Решили бы, что я, предатель, с тобой заодно. Вадим, боком облокотившись на кухонную тумбу, тихо сказал: — А если бы все решили, что меня надо выгнать пинком под зад, ты бы тоже промолчал? — Ага, — кивнул Олег. — И ушел бы с тобой. Вадим прищурился. Он очень хотел поверить. Олег, отвернувшись, открыл кран и вымыл руки. Все еще не глядя, он сказал: — Вадим… я не понимаю, что с тобой творилось. Но верю. Я не чувствую волшбы. Мне никогда не понять, как это — когда кто-то залезает тебе в голову. Зато ты глубоко залез ко мне в сердце. И пусть это звучит глупо… — Не глупо, — перебил Вадим и в один шаг оказался возле него. — Не глупо, — повторил он и обнял Олега. Тот наконец посмотрел в глаза. Совсем не так, как в хранилище, как в гостиной. А — мягко, устало, с теплом. Вадим притянул его к себе и обнял за талию. Прошептал: — Прости. — Забыли, — тихо ответил Олег. — Главное, что все целы. Только помоги Лере. Когда придешь в себя. — Да… мне нужно будет уйти, — невпопад ответил Вадим. — Куда? — напрягся Олег, отстраняясь. — В лес, — просто сказал Вадим. — Там меня ждет ведунья. Она жива и зовет меня. Сначала приходила во снах, но я не понимал. А когда это… это случилось, — поморщился он, — только ее голос и вытащил меня из морока. Она поможет. Олег невесело усмехнулся. — Обсудим это завтра, — сказал он. — Тебе тоже нужно отдохнуть. Они занялись завтраком — так, как сказал Сережа: Олег просил что-то подать, что-то нарезать, и Вадим выполнял. Только когда они открыли дверь в гостиную, она уже была пуста, даже Джесс перебралась с любимого дивана в спальню Леры и дремала у нее в ногах. Почувствовав, что внутрь заглянул Вадим, она открыла один глаз и погрозила пальцем. Вся еда осталась на столе. Вадиму не спалось. Хоть ночью не сомкнул глаз, а все равно ворочался, пока Олег дремал рядом, и все внутри гудело от глухой усталости, но сон не приходил. Он мечтал забыться — чтобы снова коснулась его разума ведунья с почти материнскими наставлениями. Как же она это делает?.. Впрочем, чему удивляться? Она всегда была особенной. Словно бродила по грани между простым сосудом и настоящей одаренной, диковины она сотворяла легко, едва их касаясь, и показывала царской семье: от этой расчески волосы твои, Аннушка, станут еще гуще, заблестят еще сильнее, а этот холодный нож, царевич, приложи ко лбу мятежному — и пройдет дурман… Хитро улыбалась, а нож и вправду снимал похмелье за считанные мгновения. Потом волшба истончилась, нож уже не помогал, но он постеснялся попросить изготовить новый… Она предсказывала будущее, рассказывала о прошлом, однажды сказала, что ей становится тяжело ходить по лестницам дворца, и ушла в Заморочный лес, в землянку. Первое время Вадим навещал ее, а потом забылось, но земляничное варенье, которым она угощала, запомнил на всю жизнь. И только она, наверное, и вправду могла помочь ему, им всем. Хотя бы советом. Он, промаявшись несколько часов, все-таки разбудил Олега своей возней. И стоило тому сесть и потереть сонные глаза, Вадим сказал: — Я поеду, наверное. Чувствую, что пора. Даже сон не идет. Олег встрепенулся: — К своей ведунье? Я с тобой. — Нет. Вадим, поднявшись, подошел к шкафу, порылся в одежде, выбирая, что лучше подойдет. Сколько ему придется блуждать по лесу? Дни еще жаркие, а вот ночью мурашки бегут по телу. Спиной он почувствовал, как Олег смотрит на него. — Послушай, — заговорил Олег, — я же не спорю, что, может быть, ведунья и жива… — Все равно нет, — Вадим обернулся к нему, — я должен прийти к ней один. — Хорошо, — кивнул Олег, встав с постели. — Я отвезу тебя к лесу и буду ждать в машине. Он, нежный ото сна, со следом подушки на щеке, заставил сердце Вадима сжаться. Отложив мягкие брюки на резинке, Вадим приблизился к Олегу и сказал: — Не надо. Я сам. Считай это проверкой, как я выучил твои уроки. Он улыбнулся, и Олег ответил слабой улыбкой. Да, он объяснял Вадиму, как посмотреть расписание и маршруты повозок — автобусов — на остановках. Как расплатиться. Он старался, учил. Но едва ли до конца верил, что Вадим понял и запомнил. Неужели не доверит самому отправиться в путь? Но Олег, вздохнув, кивнул. — Ладно, — сказал он. — Возьмешь мой телефон. Вадим прислушался к себе. То, что ведунья ждет лишь его, он понимал четко. Безоговорочно. Это его груз — и пронесет он его в одиночестве. А эти телефоны… Все же нет. Там, где в самой глубине леса прячется осколок старого мира, нет места новому. Вадим покачал головой, и Олег сник. Они сели вместе завтракать, пока дом спал. Олег смотрел на него неотрывно, словно прощался, и старался услужить: подлить кофе, положить добавки?.. Нет?.. Хотя бы воды с собой возьми. И печенья. Давай я сделаю бутерброды. От воды и угощения в дорогу Вадим отказываться не стал. Он надеялся уйти тихо, никем не замеченным, но вниз спустился Сережа и с прищуром посмотрел сперва на него, а потом на Олега, складывавшего провизию в рюкзак. — Ты все-таки решил нас кинуть? — с вызовом спросил он. Вадим пожал плечами. Олег вопросительно глянул на него, и Вадим кивнул — говори, чего уж. Мне он не поверит, а над твоими словами, быть может, задумается. — У Вадима появилась идея, — сказал Олег. — Найти ведунью. — Мы уже искали, — закатил глаза Сережа. — И к чему это привело? Вот, мужика тебе нашли… — Серый! — прорычал Олег, а Вадим засмеялся. — Так надо, — сказал он. — Я вернусь. Постараюсь побыстрее. — А ты?.. — обратился Сережа к Олегу и осекся. — Понятно. Они словно умели говорить без слов — а Вадим считал, что это лишь их с Олегом умение. Его кольнула ревность — они ведь были любовниками! И Олег не сказал, как долго. Станет ли он в разлуке искать утешение в объятиях острого на язык художника? Сережа, будто ощутив его напряжение, пробормотал: — Проверю, как там Лера. И постараюсь ее с Джесс отвлечь, раз уж ты сбегаешь втихушку… Он оставил их вдвоем. Вадим вновь посмотрел на Олега, а тот, отставив в сторону рюкзак, шагнул к нему и притянул к себе. — Если не вернешься — я тебе не прощу, — прошептал он, уперевшись своим лбом в лоб Вадима. — И если с тобой что-то случится… — Со мной все будет в порядке, — мягко сказал Вадим. — Просто поверь мне. Вздохнув, Олег положил голову ему на плечо. Вадим дрогнул. Он не задумывался, сколько времени займет путь, как быстро он найдет ведунью и затянется ли разговор. И только сейчас осознал, что впервые за месяцы, впервые почти за целое лето останется без Олега, его проводника в этом мире, его лучика света в бесконечной тьме. Он скользнул ладонями по его талии. — Я буду скучать, — шепнул Вадим, целуя Олега в висок. И с трудом от него отстранился. Олег проводил его до ворот. Оглянувшись на окна дома, вышел следом за ним и лишь тогда поцеловал. Сжав в кулаках рубашку Вадима, целовал его долго, не желая отпускать. Казалось, еще немного — и Вадим сам откажется от своего решения, останется подле Олега. Бесполезный, бестолковый, но зато — счастливый. И на этот раз Олег отпустил его первым. С тяжелым вздохом сказал: — Иди. Раз уж помощь не принимаешь. Вадим подергал рюкзак за лямку и ответил, натягивая улыбку: — Как же не принимаю. Явства, приготовленные твоими руками, — лучшая помощь. Олег, усмехнувшись, лишь махнул рукой. Он провожал Вадима взглядом, пока тот шел мимо домов, и еще какое-то время стоял у ворот, даже когда Вадим скрылся за поворотом. И оглядываться не нужно было, чтобы знать это. На автобусной остановке Вадим на миг растерялся. Людей на ней не было, дорога казалась пустынной, и на короткое мгновение он запаниковал — что, если автобус давно перестал ходить, и он никуда не уедет? Будет тогда мыкаться, искать лес по одному чутью, и путешествие его затянется, Олег устанет ждать… Но, пару раз вдохнув и выдохнув, Вадим обнаружил то, что искал: пожелтевшую от старости табличку с номерами и маршрутами. Выбрав тот, который вел к ближайшей к лесу деревне, он присел на лавку. Выждав еще немного, достал бутерброд. Все-таки не дождался: пошел вдоль дороги к следующей остановке, и еще к одной. Солнце путешествовало по небосклону и припекало голову. Он пожалел, что не догадался поискать шляпу или платок. Он начал уставать: сказывалась бессонная, нервная ночь. Спустя время он все-таки взмахнул рукой подъезжающему автобусу и забрался внутрь. Тщательно отсчитал деньги и подал их водителю. Кроме него было всего три пассажира, и Вадим ушел в самый конец салона, забрался на высокое кресло у окна и уставился в него. Он все-таки начал узнавать столицу, хоть она и стала иной. А потом показалось, что автобус мчит по той самой дороге, которой они ехали с Олегом из леса, когда еще Вадим боялся, что очнется опять в лягушачьей коже, и Олег собой не был еще — лишь простым холопом… Автобус остановился, водитель крикнул, что это конечная, и Вадим сошел по ступеням на дорогу. Оглядевшись, он затосковал. Леса было не видать, живот уже урчал от голода, а расписание на остановке никак не помогало понять, какой же номер на стекле высматривать. Сев, он перекусил и задумался. Не слишком ли он доверился всем этим новым штучкам? И можно ли найти то, что ищешь, простым путем? Он посмотрел вдаль. Дорога тянулась бесконечно, по краям ее стояли фонари и ютился крошечный тротуар. Вздохнув, Вадим спрятал пакет с бутербродами, уже ставший легче вполовину, и быстрым шагом пошел вдоль дороги. Быстро утомившись и вспотев, он сбавил темп. Солнце опускалось все ниже, и усталость наваливалась сильнее. Мимо проносились повозки, пару раз они останавливались возле него, и водители предлагали подвезти. Он отказывался. Пройдя мимо нескольких указателей на деревни, он свернул направо на грунтовую дорогу — так показалось правильным. И, кажется, не ошибся. Он слышал шелест листьев, появилась мошкара, кожей он ощутил влажность — рядом были болота и озера. Обойдя стороной встретившуюся по пути деревню, он уже в темноте приблизился к краю леса. Закрыв глаза, глубоко вдохнул. Это он. Заморочный лес. Не какой-то случайный лесок, не обманка, а он — древний, густой, испокон веков кормивший жителей Зерцалья. Лес, в котором охотились, собирали ягоды, колдовали, проводили ритуалы, искали счастья или погибели. Вадим коснулся ладонью березы, словно первой вешки, и оглянулся назад. Огни остались далеко. Теперь путь ему освещали лишь луна и звезды, но и они пропали под густой кроной деревьев, стоило шагнуть в лес по едва заметной тропинке. За ним сгустилась тьма. Всего десяток шагов — и он уже не разбирал, куда идет и где выход. Так плотно стояли деревья, скрывали от него небо, просветов словно совсем не было, окружил частокол стволов. Но и он ведь не случайный путник. Прикрыв глаза, Вадим облизал губы. Простенький фокус… А когда вновь посмотрел перед собой, все стало светлее, покрылось мягким желтым оттенком. Фокус, а работает. Он уже не задумывался, куда идти. Хватало и того, что больше не налетал на пеньки и не спотыкался. А потом свет погас, и как бы Вадим ни пытался — не получалось осветить себе путь. Он пару раз сжал и разжал кулак, стараясь найти в себе волшбу, но не ощутил ничего. Все. Заморочный лес принял его и присвоил. Здесь он — никто и ничто. Едва переставляя ноги, Вадим брел между деревьев, хватался за их стволы. Выйти бы на полянку. К озеру. Отдохнуть. Прилечь. Воды совсем не осталось. В глазах — песок. Он останавливался, чтобы перевести дух, и каждый раз передышки становились все дольше, а рассвет все не приходил, словно в лесу царила вечная ночь. А может, привиделось все, и он до сих пор лягушка? Или вовсе умер. Сколько живут лягушки? Уж точно не двести лет. Всегда был мерзкой жабой, намечтавшей, будто она — царевич… Устав, Вадим остановился. Закрыв глаза, прислонился лбом к дереву — может, дуб, а может, и нет. Он не различал их в темноте. Жесткая кора впечаталась в кожу, оставляя след. След… Как может ведунья не оставить за собой следа? Она ведь ходила этими тропами, хромая, грузная, когда искала себе последнее пристанище. Этот лес — ее колыбель, ее обитель, так почему она не позовет, не намекнет, где ее искать? Как жаль, что ее не было рядом, когда их всех убивали. Когда царь Иоанн возводил вокруг себя стену и кричал, что призовет дракона, если холопы не отступят, но они рушили стену топорами, а царь пятился, и покатилась голова… Когда Аннушка обращала всех, кто приближался, в камень, но их становилось все больше, и она не успевала, и камни таяли… не только камни, но и потолок над нею истлел, и все вещи вокруг, разбилось ее любимое зеркало, с которым она никогда не расставалось, и она будто бы собралась с силами, чтобы превратить в прах каждого, кто пришел с мечом, — но выстрел в грудь оборвал ее жизнь. Все погибали, все кричали, один Вадим стоял посреди водоворота смерти и не знал, кому первому помочь, к кому броситься, закрывая телом, и никак не мог сообразить, как же применить свои фокусы, ведь его-то ведунья не учила ничему серьезному, как Аннушку! И как же глупо попало в него нелепое заклятие. Кто создал смеха ради дурную диковину, поразившую его? Кто схватил ее? Какая теперь уж разница. Очнувшись, он осознал, что заснул, опершись о дерево лбом. Поморгав, попытался опять подсветить путь, но не вышло. Лес забрал его. Он не вернется. Даже с рассветом не станет светлее, даже в самый солнечный полдень не уйдет из Заморочного леса тьма. Он со стоном отлепился от дерева — все-таки дуба, кряжистого, старого, — и побрел наугад, может, обратно туда, откуда пришел, а может, и глубже в чащу. А скорее — ходил кругами. Упал на колени, не зная, найдет ли когда ведунью или до смерти будет блуждать. Стало стыдно перед Олегом. Обещал ведь вернуться. А сейчас — даже неба не видит, так тесно сомкнулись кроны. Он поднял голову, пытаясь разглядеть небо, понять, настал ли день там, в другом мире, где есть солнечный свет, где есть жизнь, или не осталось вокруг ничего, кроме Заморочного леса… и краем зрения уловил движение. Вадим тут же повернул голову, но не увидел ничего, кроме частокола стволов, кроме паутины ветвей. И тут же — словно смеясь над ним, с другой стороны под чьими-то стопами зашелестела трава. На этот раз успел. Разглядел темную фигуру. Поднявшись, он потянулся к ней, окликнул, и она, плотная, густая тьма, петляла между деревьями, пропадала из виду, но он бежал за ней, ветки царапали лицо, рвали одежду, мешая ему преследовать тень, но он их не замечал. Вот он, знак, о котором он молил ведунью, она наконец-то протянула ему руку… Тень пропала. Вадим сделал несколько шагов и обомлел. Перед ним раскинулась поляна, мерцало озеро вдали, тянулись вверх колбочки камышей. Тени не было. Он обернулся вокруг своей оси и едва не закричал. У самого края озера стояла женщина, крепко сбитая, с крутыми бедрами, и держала на плечах пустое коромысло. Неподвижная, сохраняла идеальный баланс. Вдруг она протянула к Вадиму ладони, словно приглашая, и он шагнул к ней, но осекся. Разглядел, что она протягивала. В одной руке у нее была живая жаба — блестели черные глаза, раздувалась от дыхания кожа, в другой… в другой — мертвая. Растекалась опустевшей шкуркой. Вадим все-таки не выдержал. Закричал. Он должен быть мертвой жабой, он, нарушивший все законы природы, просуществовавший в гадкой шкуре две сотни лет. И может, это не знак, а смерть его… Живая жаба спрыгнула с ладони, квакнула, устремилась к озеру. Мертвую женщина с коромыслом швырнула в сторону и пропала. Вадим моргнул, не веря своим глазам, — но ее не было. Только квакала живая жаба у озера. Он отправился искать мертвую. Смотрел себе под ноги, силясь разглядеть, и из глаз полился наконец свет, он стал различать оттенки зелени, цветов, траву, которую еще не истоптал, мечась по лесу… А когда поднял голову, то увидел полянку. Покосившийся деревянный сруб с прогнившей, рухнувшей крышей. Поваленный дуб такой ширины, что и рук не хватит обхватить. И голос… — Царевич. Пришел-таки… Вадим отвел взгляд от дуба. Диковины ведь исказили ее тело так сильно, что последние пару раз, когда он ее навещал, она стояла спиной к дубу, вплавившись в него, и едва двигала ртом и глазами. А теперь дуб прогнил… — Здесь, царевич, — позвала ведунья. Он, отмерев, повернулся и едва не ахнул по-бабьи. На земле, чуть утопленный вглубь, лежал гроб. Вадим на негнущихся коленях приблизился к нему и выдохнул. Нет, не тело. Точнее… К ней кто-то приходил. Долгое еще время после смерти всей царской семьи. Кто-то ведь уложил ее на землю и обтесал края могучего дуба, чтобы тот напоминал прямоугольную коробку, которую он принял за гроб. Вадим опустился возле ведуньи на колени, разглядывая ее. Она вся стала деревом: ноги, руки, все тело — деревянные, узловатые, единое целое со стволом, в который она вросла. Шея больше не поворачивается, шевелятся только губы — потемневшие, и глаза — глаза остались прежними, но вплавленными в орбиту из дерева. Ведунья посмотрела на него, и от движения мутного белка, живых зрачка и радужки Вадиму стало не по себе. — Приляг рядом, царевич, — сипло, не своим голосом сказала ведунья. — Отдохни. Он, не в силах сопротивляться, уронил с плеч рюкзак и опустился рядом с ней на землю. Удивительно, но здесь деревья расступались, и между сетью их ветвей проступало небо — уже далеко не рассвет, а день… — Вы звали меня, — тихо сказал Вадим, глядя в небо, — и обещали помочь. — Звала. Обещала. Помогу. Голос ее убаюкивал. Вадиму захотелось спать. Всю ночь он боролся со сном, отрицал его, а стоило лечь — и веки смыкались. Он сжал кулаки, вгоняя ногти в ладонь, чтобы не заснуть. — Вы знали, что я один выжил? — спросил он, давя зевоту. — Чувствовала тебя, — ответила ведунья. — Скован. Живой. Бедный… От ее жалости все внутри сжалось. Она ведь должна была понимать его. Тоже заперта не в своем теле — пусть и добровольно, она поглощала и создавала диковины, черпала силу, которая не губила ее разум, но сковывала, меняла тело. Ей нужно было знание, и ради него она готова была даже приковать себя навсегда. Знала ли она, что и умереть не сможет?.. — Вы знаете, что сейчас происходит? — через силу спросил Вадим. Земля словно таяла под ним, и он проваливался в пуховую перину. Было спокойно, приятно… легко. Все ушло на второй план. Он смутно помнил, что должен вернуться, но… зачем? — Дурное время, — ответила ведунья. — Люди дурные. Забыли истоки. Себя забыли. Тебе оно не надо. — Не надо, — эхом ответил Вадим. Вернуться… к кому? Он положил руку на ладони ведуньи — она держала их сомкнутыми в замок на животе. Теплое, теплое дерево — ее пальцы. И прикосновение словно стерло все преграды. Он стал слышать ее так же ясно и звонко, как собственный внутренний голос. Ведунья торопливо, жадно говорила, изголодавшись по общению: — Ничего доброго не осталось в этом мире. Нельзя убивать царей, растратили, потеряли их кровь, растеряли волшбу. Мы ведь всегда спасались волшбой — и пожары она тушила, и от наводнений закрывала, и от соседей с их злыми чудесами. Отдохни, царевич, твое место здесь, раз уж другого не уготовано. Нужно было умирать всем вместе, а ты, бедолага, мыкаешься… — Тяжело, — пробормотал Вадим. — И странно… — Не нужно тебе никуда. Ты уснешь и забудешь, как страдал. Не сберегла тебя. — Забуду, — повторил он, — забуду, как их убивали, как маялся на болоте, как… Мысль его запнулась. Как… Он напрягся, попытался ухватиться за нее, но ощутил, как кто-то ему ломает пальцы, рванулся — и обнаружил, что сидит возле ведуньи, потирая ладони. Нет, никто его не хватал и не удерживал, руки ведуньи все такие же деревянные, неподвижные. Зато он вспомнил то, что она велела забыть. Он вспомнил, как холоп пробудил его от проклятия, как смущался и учил новой жизни, как его — их общие! — друзья то смеялись над ним, то помогали разобраться во всех премудростях их мира. И он вспомнил, к кому должен вернуться. Боясь, что прикосновение к ведунье снова окутает его мороком, он отодвинулся от нее и твердо сказал: — Я не хочу ничего забывать. И умирать тоже. Скажите, что делать. Я… мне кажется, дракон и вправду существует, — сказал он, ежась. Надеялся, что ведунья засмеется. Но она, едва шевеля губами, ответила: — Есть дракон. Аннушка… — она замолкла, собираясь с силами. Пауза так затянулась, что Вадим решился снова взять ее за руку. Он положил ладонь на ее пальцы, и ведунья заговорила в его голове. — Аннушка всегда его подле себя держала. Никто, кроме нее, не смог бы. А она его укротила, и прятать его не нужно было больше под камень. И что убило самую могущественную, самую одаренную женщину? Свинец и порох. Позор. Позор этому миру! Стыдно быть его частью! Стыдно! Она кричала в голове Вадима так оглушительно, что он упал спиной на землю. И встать уже не смог. Опять ведунья держала его за пальцы, ломала их, выкручивала запястья, и все это — оставаясь деревянным истуканом. Вадим застонал от боли, прошившей до самого плеча. — Не… не надо, — взмолился он. — Я должен… вернуться… должен… — Посмотри, — потребовала ведунья. — Посмотри, куда ты хочешь вернуться. Ты уже ничем не поможешь. Там — лишь мрак и смерть, а ты уже достаточно настрадался. Как, подумал Вадим. Как посмотреть?.. Ведунья сама направила его взгляд. Повернув голову, он различил в ее ладонях осколок зеркала. Увидел его впервые — раньше ведь не было, значит, зачаровала его, спрятала!.. Вот никто и не находил зеркало будущего… Вадим, оторвав ладонь от пальцев ведуньи, словно его рука стала весить тонну, взял зеркало за край и приподнял его. Выдохнув, рывком поднял его выше, поднес к глазам. — Ничего не вижу, — сказал он. В осколке была лишь темнота. — Мне тоже. Видеть, — выдавила ведунья. Он, догадавшись, сместил зеркало в сторону, чтобы они смотрели вместе. Сперва в отражении была все та же тьма. А потом… потом она, заклубившись, сложилась в фигуру. В огромный, заполнивший собою все пространство глаз. Чешуя вокруг него. Отдаляясь, силуэт взмыл в воздух, и Вадим различил под ним руины. Он увидел, как в порыве ветра от крыльев дракона гибнет кудрявая наемница. Как от одного щелчка гнилых зубов истлевает княжна. Как под тяжелым взглядом рептилии, закричав, падает и сгорает художник. Как… как толстый коготь протыкает хранителя насквозь. Вскрикнув, Вадим вскочил на ноги, и тяжесть, давящая его к земле, отпустила, упала с плеч, как старый плащ. Едва не отбросил проклятый осколок, но в последний миг удержался. Ведь это то, что они искали! Это зеркало будущего! Он не ошибся, он знал, что найдет у ведуньи ответ, где оно спрятано! Он уставился в одеревеневшее лицо ведуньи. — Этого не будет, — выпалил он, — теперь, когда мы знаем будущее, мы его предотвратим! — Царевич… Будто по всему Заморочному лесу прокатился тяжелый вздох. — Нет, — лихорадочно ответил Вадим, — я не останусь с вами. Я не могу! Когда все кончится… я приду вас похоронить. Как нужно. По-правильному. А сейчас… сейчас я должен идти. Она его больше не держала, он чувствовал, что волен идти. Вот только… куда? Он в отчаянии огляделся, но не понял даже, откуда пришел и как нашел избушку. Избушки уже не было — лишь прогнившие бревна. Он посмотрел на ведунью — но она не пропала. И зеркало жгло ладони. Время, время утекает. Как далеко в будущее позволяет заглянуть зеркало? Что, если все им показанное случится уже сегодня? — Царевич. Не надо. — Я не могу иначе! — выкрикнул Вадим. Ему показалось, что ведунья улыбнулась. — Хоронить не надо, — сказала она. — Неделя. От силы две. Месяц. Не больше… — Хорошо, — кивнул он. — Спасибо. — Помни: кровь врага — яд, — вдруг четко произнесла ведунья. Он не понял, но запомнил. И рванул напролом через чащу. Лес расступался — сдался ли перед его напором или боялся зеркала, но лес расступался, стелил под его ноги тропинки, мелькали алые, как капли крови, ягоды земляники, и по ним, как по отметкам, бережно нанесенным чьей-то рукой, он несся вперед. Потом стали попадаться кустики с сорванными ягодками, и он возликовал: значит, здесь были люди! Значит, он близко к выходу из леса! И знаки не обманули: он вышел в жаркий полдень из лесной прохлады, вывалился на дорогу и потряс головой, не веря, что смог наконец вырваться. Сразу же его оглушил сиреной гудок повозки, завизжали колеса, и он, не отдавая себе отчета, метнулся в сторону. Повозку, которая неслась на него, крутануло в сторону, она встала поперек дороги. Из нее тут же выскочила женщина — совсем еще юная девушка — и завизжала: — Дракон тебя сожри, ты с ума сошел — под колеса кидаться?! Вадим посмотрел на нее. Спросил хрипло, словно неделю не пил воды: — Столица в какую сторону? Девушка, опешив, уставилась на него. А, неважно, время поджимает, так нельзя, но если на кону тысячи жизней… — В столицу, — приказал Вадим. Девушка, замерев, заторможено кивнула и послушно села в машину. Ее сломленная воля опутала Вадиму горло. Он, едва дыша, сел на пассажирское рядом с ней, и девушка тут же тронулась с места, повезла его в столицу, как он и приказал. Он боролся с удушьем. Не понимал, как лжецарь может держать в подчинении столько дружинников, рабочих — и все еще дышать полной грудью. Ведь когда отнимаешь у человека волю, затмеваешь его разум, вокруг шеи стискивается такая петля, что перед глазами темнеет… Он молился небу, чтобы пережить эту поездку, и сжимал зеркало во вспотевших, но ледяных ладонях. Он бы никогда не позволил себе окутать человека темным мороком, но сейчас… Сейчас нельзя было терять ни минуты. Сколько бы он потратил на дорогу?.. Девушка вела повозку умело, быстро, и вскоре уже оказалась на трассе среди других машин. Он хотел было спросить ее имя, узнать, куда она направлялась, но не рискнул. Вдруг морок спадет. Да и горло… горло стиснуло так, что он едва ли сможет выдавить хоть слово. Зачем учить злой волшбе, если ее можно сотворить, лишь пожелав этого?.. И что могла рассказывать ведунья Аннушке, если сломить волю человека так просто, какие еще глубины она могла раскрыть его сестре? Например, как подчинить дракона?.. Вопросы бились в голове Вадима. Он шел к ведунье с одним-единственным: как все исправить, как спасти их царство от лжецаря? А в итоге не только не получил ответа, но приумножил тайны, которые никогда уже ему не откроются. Легче не стало. Ясно лишь одно: им нужно спасаться. Он не позволит дракону выбраться из-под камня и убить его друзей. Когда небо окрасилось золотой кровью заката, Вадим увидел за окном знакомые пейзажи. — Все, — сказал он девушке, — остановись. — Его мотнуло вперед от резкого торможения. — Да не прямо посреди дороги, — застонал он. — Вон там, у обочины… Сумев со второго раза выполнить его пожелание, девушка смотрела перед собой в ожидании новых приказов. Вадим потер шею. И как теперь?.. Как ее отпустить? Оказалось, волшбе не нужно ни особых слов, ни ритуалов. Девушка, вздрогнув, опустила голову на руль, а Вадиму стало легче дышать. Чтобы избежать вопросов и криков, он торопливо выбрался и устремился прочь. Остановки у дороги были ему знакомы, и он шел вдоль них, понимая, что скоро выйдет к узкой грунтовке, ведущей к их дому. И на этот раз чутье не подводило. Он сорвался на бег, когда увидел знакомый поворот, и к воротам подбежал выбившийся из сил, запыхавшийся, легкие горели огнем. Калитка была заперта, и он забарабанил по ней, крикнул: — Это я! Открывайте! Подумал было перелезть через забор, но крыльцо дома скрипнуло под чьими-то ногами, он не мог услышать, но услышал, и следом — шаги, вопрос: — Вадим?! Вадим вернулся! Он узнал голос Олега. Силы окончательно покинули. Вадим сполз на колени, дожидаясь, пока ему откроют. Калитка отворилась. Он протянул Олегу осколок, который до сих пор сжимал в ладонях, улыбнулся, хотел сказать — я же обещал вернуться, видишь, управился за день… но на него опустилась темнота, и он, рухнув на землю, потерял сознание.