Все началось с поцелуя

Олег забыл, что может так тосковать по человеку. Он не плакал по матери — она ушла из жизни слишком рано, чтобы оставить след в его памяти. Зато помнил, как горевал по отцу, но то была скорбь — безвозвратная утрата, кровоточащая рана, глухая, как удар в висок, боль. И четкое понимание: уже ничего не изменить, по-другому не будет. Тогда его вытащил из темной ямы Серый, помог найти цель, стремление к которой сгладит острые края печали, а потом и Лера — Лера, раздавленная почти таким же горем, вцепилась в них обоих, и забота о ней тоже помогала шраму на сердце зарубцеваться. А сейчас… сейчас все отравляла надежда. Олег просыпался с надеждой, что Вадим уже здесь, на пороге. Он вставал с постели ночью, смотрел в окно, спускался на крыльцо и вглядывался в темноту. Вспомнилось, как отец курил, пока Олег был маленьким, и лишь спустя годы стало понятно: он искал, чем занять руки и ум после смерти жены. Олегу подумалось, что табак поможет и ему, и на третий день без Вадима дошел до поселкового магазина, ткнул наугад в сигаретную пачку и попросил спички. Табачный дым оцарапал горло, он закашлялся, его едва не стошнило, но первую сигарету он с упорством докурил до фильтра. Не помогло. На четвертый день он сел в машину и отправился к Заморочному лесу, не понимая, зачем. Покружив вдоль кромки деревьев, он остановился у одной из тропинок, ведущих вглубь. И что, кричать — ау, ты где? Смешно… Но если Вадима так долго нет, то он должен был где-то остановиться, купить еды… Олег поехал к ближайшему гастроному. Там, пока стоял в очереди за водой и палкой колбасы, увидел, как по старому телевизору, висящему в углу, беззвучно идут новости и остолбенел. Четыре фотографии — его, Серого, Леры и Джесс — красовались посередине экрана, и лица у них были суровые, откровенно злодейские. Бегущая строка предупреждала, что эти преступники вооружены и очень опасны… Олег плавно попятился, выскользнул из гастронома и вернулся в машину. Их дерзкое нападение на хранилище диковин не осталось безнаказанным. Покушение на свою дражайшую персону Адам скрыл, не желая показывать слабость, и они спокойно разгуливали по улицам, не особо скрываясь; а теперь придется прятаться… По пути домой Олег положил на педаль газа увесистый камень и утопил автомобиль в озере — наверняка и он примелькался, доложили уже лжецарю, на чем прибыли ко дворцу наглецы. Все уже видели этот выпуск новостей. Серый, нервничая, ходил из угла в угол, ощущение несвободы его выбило из колеи. Лера, отрешенная, только сказала, что хорошо бы ее посадили в одну тюрьму с родителями. А Джесс, взбешенная, твердила, что она — гражданка другого государства, и пусть этот говнюк только попробует… Олег не ощутил ничего. Он думал про Вадима. Про то, что потерял его. Никто не осуждал вслух, что он так легко отпустил царевича, но он чувствовал, как Лера, держась за больную голову, сожалеет, что нет рядом Вадима. Джесс порой бормотала, что нельзя было отпускать глупого принца одного, он же не выживет… Серый отмалчивался, всем своим видом демонстрируя: я не стану тебя топить, сам утонешь, но наверняка с удовольствием бы прокомментировал, что именно может случиться с наивным, не от мира сего Вадимом. Олег и сам едва волосы на голове не рвал. Он бы, может, и попытался, но Джесс усадила его на стул в ванной и прошлась машинкой, едва не побрив его налысо. Это он виноват. Не настоял, не убедил. Мог бы тайком отправиться следом за Вадимом. Он и вовсе до Заморочного леса не доехал: он же совершенно не умеет пользоваться общественным транспортом, а когда Олег учил его и рассказывал про маршруты, про оплату, то Вадим ловил ворон и больше пялился на Олега, чем внимал. Олег и не думал, что сможет так сильно влюбиться. Тем более — в царевича, которого сам же и вернул в мир людей. Вечером Серый пытался его утешить. Достав из запасов вино, разливал по бокалам, поддавался в карты, но его жалость делала только хуже. Все же понимают, что Олег их подвел. Даже если царевич ничем не помог бы в их борьбе — это уже не важно, он стал одним из них, он стал своим. Каждый по-своему к нему привязался. А Олег так легко отпустил его, и царевич сгинул в непонятном ему городе. По дороге. Заблудился и пропал на просторах Зерцалья. К концу недели Олег почти потерял надежду. Он то и дело порывался арендовать или даже украсть новую машину, отправиться пешком, на автобусах, спрашивать каждого встречного — а вы видели мужчину со светлыми волосами и красивыми глазами, такого… немного блаженного?.. Но сам понимал: глупость, пустое. Он просто потерял Вадима, вот и все. И жить с этим до скончания века. А лучше — совершить подвиг, пойти на Адама с голыми руками и погибнуть, чтобы никто не сказал, что это самоубийство. Серый, словно уловив его мысли, подсел к нему на кухне и тихо сказал: — Только себя не надо губить. Ты бы его все равно не остановил. Он бы сбежал, как в прошлый раз. Олег, закрыв лицо ладонями, просидел так до ночи. Потом поплелся курить на крыльцо — гадость эти сигареты, но будто и вправду отвлекают… Отгоняя темноту огоньком сигареты, он смотрел в глухой забор, почти не веря уже, что Вадим жив. И вдруг услышал через пение цикад шум — будто кто-то дышит. Нет, показалось… в тот же миг гулко забарабанили в калитку с той стороны. Олег оцепенел. Сигарета упала из пальцев. Он хотел рвануться навстречу, но ноги приросли к ступеням крыльца, и никак не получалось сдвинуться с места. — Это я! — послышался хриплый, до боли знакомый голос, и лед, сковавший Олега, наконец треснул. Он бросился к калитке, крича: — Вадим! Вадим вернулся! Открыл подрагивающими руками замок, рванул калитку на себя… Вадим стоял на коленях — измученный, обросший, весь в пыли и грязи. Он, протягивая к Олегу руки, улыбался — зыбко, криво, губы его дрожали. Олег, ужаснувшись, не успел ничего сделать: Вадим пихнул ему в руки что-то с заостренными краями и рухнул на траву. Олег наклонился к нему, отбросил острое, мешавшее, в сторону, и взял лицо Вадима в ладони. Щеки его горели, словно весь путь от Заморочного леса до дома он пробежал. Твердя его имя, Олег пытался привести его в чувство, но Вадим не реагировал. Он дышал, слава чистым небесам, он дышал, и пульс прощупывался — быстрый, но едва уловимый. Остальные появились за спиной, ойкнула Джесс и подняла что-то с земли, возмутилась: — Кто тут зеркало бросил? И Олег вспомнил, зачем Вадим отправился в лес. Не оборачиваясь, он сказал: — Вадим принес. Спрячь. Серый, помогай… Вдвоем с Серым они взвалили Вадима себе на плечи и потащили в дом. Вадим словно исхудал — Олег, держа его за талию, чувствовал его ребра и впалый живот. Лера, обогнав их, разложила и застелила диван, и они положили на него Вадима. Приглядевшись к нему при свете люстры, Олег едва не застонал. Он что, вообще не ел всю эту неделю?.. Так запали щеки и глаза, губы, совсем сухие, запеклись… Стертые подошвы кроссовок, порванная и грязная одежда… Лера, приложив ладони к губам, выглядела так, что еще чуть-чуть — и заплачет. — Принеси воды, — велел Серый не своим голосом непонятно кому. Олег опустился рядом с Вадимом на колени и, взяв его ладони в свои, прижался к ним лбом. Засуетились: Серый, приподняв голову Вадима, смочил ему губы водой. Лера и Джесс, раздев его до исподнего, осматривали тело, но ран не было, только истощение и мозоли, покрывшие все стопы. Олег, содрогаясь от боли, набрал таз воды и, взяв полотенце, протирал его тело. За ночь Вадим пару раз приходил в себя — метался, как в бреду, и твердил: — Это конец. Вам всем. Всех накроет жопой дракона… Истерически посмеиваясь, Олег пытался в моменты пробуждений напоить Вадима водой, но руки так дрожали, что он расплескивал все мимо. Серый, увидев это, взял его за ладонь и строго сказал: — Лучше свари суп. Бульон. Что-нибудь для людей после голодовки. — Нет! — выпалил Олег. И Серый вдруг дал ему пощечину — такую звонкую, злую, что закружилась голова. Он прорычал: — Очнись уже! Он не умрет, если ты его оставишь на полчаса! Я буду рядом с ним! Олег обалдело посмотрел на Серого. Потом — снова на Вадима, забывшегося глухим сном. И побрел на кухню. Поставил вариться куриный бульон, вернулся, опять посмотрел на Вадима, побежал на кухню — крышка угрожающе прыгала на кастрюле под давлением пара… К утру все наладилось. Он, не сомкнув за всю ночь глаз, сидел подле Вадима и держал его за руку. Со стоном завозившись, Вадим попытался сесть, но Олег, подскочив, положил ему на грудь ладонь и взволнованно сказал: — Не надо. Лежи. Все хорошо. Ты дома. Вадим, разлепив веки, попытался посмотреть на него, но никак не мог сфокусировать взгляд. Глаза его словно поблекли. Олег прислонил к его губам кружку и взмолился: — Выпей. Хотя бы немножко. Вадим послушно сделал пару глотков бульона и опять закрыл глаза, отвернувшись от Олега. Дыхание его выровнялось, и сердце билось спокойнее. Кажется, все позади. Он восстановится. И расскажет, где же пропадал… Пока Вадим спал, все собрались рядом: кто-то в кресле, кто-то на полу. Лера, всматриваясь в осколок, который принес Вадим, морщилась. Серый вполголоса спросил: — Это просто стекляшка? — Нет, — пробормотала Лера. — Это… я чувствую, какое оно сильное. От одного прикосновения в холод бросает. Но… не вижу, — убито сказала она. — Так болит голова, что совершенно ничего не вижу. Это, должно быть, оно, — подняла она взгляд. — Зеркало будущего. — Спрячь, — неприязненно сказала Джесс. — Дай мне. Лера отдала осколок, и Джесс унесла его в сундучок к их зеркалу прошлого. Два осколка, отстраненно подумал Олег. Вот и собрали. И что с ними делать? Почему они вообще думали, что зеркала им помогут? Хватаясь за соломинку, чуть не потеряли своего царевича. Днем Вадим пришел в себя настолько, что попытался упасть с дивана. Олег подхватил его, и Вадим благодарно ткнулся носом ему в шею. — Как же ты нас всех испугал, — прошептал Олег. — Меня испугал… — Ага, — выдохнул Вадим. — Рюкзачок твой потерял, прости… Из груди Олега полез истерический хохот. Он едва смог его задавить. Положив руку Вадима себе на плечи, помог ему дойти до туалета и, стоя рядом, слушал, как шумит вода. Потом — отвел обратно и порывался накормить с ложечки, но Вадим, оскорбленный предложением, сам взял чашку с бульоном и пил медленными глотками. Потом обглодал куриную ножку и сонно моргнул. — Я еще отдохну, — пробормотал он. — И расскажу… что я должен рассказать?.. Повалившись на подушку, он задремал. Олег, сев в кресло напротив, следил за каждым его вдохом. На плечи опустились ладони Серого. — Отдохни, — мягко сказал он. — Я подежурю. Ты сам не свой. — Я в порядке, — запротестовал Олег, но Серый, сильнее сжав его плечи, настоял: — Иди и ляг. Если он проснется, я тебя сразу разбужу. Олег почти уже заупрямился, но понял, что Серый прав. Нужно поспать. Иначе от него совсем толку не будет. И Вадиму он, сонный, уставший, изнервничавшийся, никак не поможет… Потом они собрались в гостиной, словно был обычный вечер: Вадим, кутаясь в плед, сидел в кресле с кружкой горячего сладкого чая в руках, Джесс и Лера — на диване, Олег и Серый устроились в креслах поближе к Вадиму. Он, молчаливый, словно о чем-то задумался, дул на чай, пытался по чуть-чуть отпить, но обжигал язык и шипел. — Не торопись, — мягко сказал Олег, касаясь его колена. — Должен что-то сказать, — поморщился Вадим. — Что-то… Он вздохнул. Медленно отпивая чай, он ежился, недовольно дергал носом. Олег тактично делал вид, что вовсе они не сожгли его одежду сразу же, как только сняли, и все в порядке, необязательно прямо сейчас бежать в душ… Неделя, повторил он про себя, целая неделя прошла в скитаниях, и одному дракону известно, что с ним творилось и где он был, как сумел добыть зеркало. Точно, зеркало. Он попросил Джесс принести его. Стоило ей появиться с осколком в руке, как Вадим вздрогнул, вскинул голову. Чашка рухнула на пол, чай расплескался, но Вадим, не заметив, вскочил и слабо выкрикнул: — Я же видел! Видел, как он убивает вас всех! Нужно… нужно что-то делать, — лихорадочно выпалил он, — нам всем… Его качнуло в сторону, и Олег торопливо усадил его в кресло. Вадим уставился на него круглыми глазами. — Это все подождет, — твердо сказал Олег, невольно холодея от ужаса, застывшего в глазах Вадима. — Ты целую неделю не ел и не пил и, видимо, не спал… — Неделю? — изумился Вадим, приходя в себя. — Я под вечер зашел в лес и вышел утром… За день обернулся… Он поежился от взглядов, направленных на него, и ссутулился, убирая босые ноги в сторону от пролитого чая. — Вадим… — начал Олег. — Тебя не было семь дней. — Точно, неделю, — поддакнула Джесс. — Я такая же раньше возвращалась после недельной пьянки… — Где ты был все это время? — осторожно поинтересовался Серый. — Неужели только в лесу? — В лесу, — кивнул Вадим. — Но всего ночь. Меня кружило, водило одними и теми же тропами, пока… пока я не нашел ее, — неслышно прошептал он. Жестом он попросил зеркало у Джесс. Она прищурилась. Серый напрягся. — Он его принес, — напомнил Олег. — Ничего не случится. Дай, Джесс. Она, хмурясь, отдала зеркало. Вадим, взяв его обеими руками, пристально вгляделся. Потом поднял зеркало и, запрокинув голову, посмотрел в него с другого ракурса. — Глухо, — вздохнул он. — Ведунья помогла увидеть. Он осторожно положил зеркало на столик. — Увидеть — что? — уточнил Серый. Олег укоризненно посмотрел на него. Вадим едва языком ворочает, не время для допроса… — Смерть, — просто ответил Вадим. — Освобожденный дракон убивал каждого из вас. Обращал все вокруг себя в прах. Адам выпустит дракона. Он прикрыл глаза. — Ты же говорил, что дракона не существует, — медленно произнесла Лера, словно пытаясь разубедить сама себя. — А правы были вы, — глухо сказал Вадим. — Он есть, и он заперт в хранилище. Аннушка… Аннушка могла с ним совладать. А лжецарь не сможет. Он погубит всех. — Бред какой, — пробормотал Серый. — И когда это случится? Вадим откинулся на спинку кресла и спрятал ладони под мышки. — Неделя. От силы две. Месяц. Не больше, — сказал он, словно повторяя чьи-то слова. Олег растерянно переглянулся с Серым. Серый сделал сложное лицо. Олег вскинул брови, не понимая. Тогда Серый наклонился к нему и прошептал: — Может, он того? Ку-ку? — Я не ку-ку, — скрипуче отозвался Вадим. — Княжна, дай руку… Лера протянула ему ладонь. Вадим, взявшись за ее пальцы, вздрогнул, дрожь прошла волной через все его тело, он скорчился, как от нестерпимой боли, застонал. Но продолжил сжимать пальцы Леры. А она, ахнув, распахнула глаза. Он отпустил. — Вадим… — выдохнула Лера и коснулась головы. — Ты… спасибо! — Хилер снова в деле, — прокомментировал Серый. — Надоел, — невнятно сказал Вадим. — Олег, помоги-ка… Олег помог ему встать. Вадим тянул его в ванную, бормоча: — Неделя… неделю плутал. Грязный, как шелудивый пес. Сил никаких нет. — Я с ума сходил от беспокойства за тебя, — признался Олег. Вадим сбросил плед и полез в ванну. Сев, он обессиленно выдохнул. Оглянувшись, Олег закрыл дверь и сказал: — Я помогу тебе. Вот так… Он, заткнув ванну пробкой, пустил теплую воду. Зажмурившись, Вадим с удовольствием грелся. Он, обычно энергичный, активный, теперь похудел и почти не двигался, не шутил. Сердце Олега обливалось кровью. Он все еще не понимал, ради чего Вадим так истязал себя. С чего они вдолбили ему в голову, что им позарез нужно зеркало будущего? Обошлись бы и без него, опасные и вооруженные преступники… Ах да, он еще не сказал Вадиму, что они все в розыске… ну, потом. Пока что нужно привести его в порядок. Вода заполнила ванну на две трети, горячий пар поднялся под потолок, спрятал под белой дымкой зеркала. Сперва Олег подумал, что Вадим не позволит помочь так же, как не давал помочь есть, но, к его удивлению, Вадим положил ладони на бортики ванны и подставил грудь. Вспенив гель для душа на мочалке, Олег провел по его плечам, груди, животу… Вадим, приоткрыв глаза, посматривал за ним. Когда Олег перешел к бедрам и скользнул по ним, деликатно и безо всякой эротики, Вадим криво усмехнулся: — Скучал по ночам без меня? И качнул коленом, словно приглашая нырнуть ладонью поглубже. — На подвиги ты сейчас не способен, — укорил Олег. — Так что не пытайся меня соблазнить, не вывезешь… Вадим вздохнул. Прикосновения были ему приятны, и это согревало Олега сильнее любых упражнений в постели. Он вытащил пробку, спуская воду, и включил душ. Смыв с Вадима пену, он не удовлетворился результатом и, намылив ладонь, провел по его коже уже рукой, без мочалки. Вадим, распаренный, горячий, льнул к ладони, улыбался с закрытыми глазами, наслаждаясь касаниями. Наклонившись, Олег поцеловал его щеку. Все лицо Вадима заросло короткой колючей бородой, отливавшей в рыжину, и это тоже надо было ликвидировать… Отдав лейку душа Вадиму, Олег выдавил шампунь ему на волосы и вспенил. — Хорошо-о-о, — выдохнул Вадим. Массируя его голову, Олег не спешил. Устроившись на краю закрытого унитаза, он с удовольствием касался затылка, висков, макушки… Потом смыл все, подставил Вадиму локоть, и тот встал в ванне в полный рост. Сполоснулся прохладной водой и, перебравшись через бортик, сел на него, закутавшись в полотенце. Он впервые после возвращения посмотрел на Олега ясным взглядом, словно туман в его голове наконец рассеялся. — Я тебя никакому дракону не отдам, — тихо сказал Вадим. — Никогда. — А я тебя больше не отпущу, — пообещал Олег. — Так, вот от этого надо избавиться, — он погладил бороду Вадима против роста волос, и тот охотно подставил лицо, явно не собираясь разбираться с растительностью самостоятельно. Олегу вспомнилось, как он учил Вадима пользоваться одноразовой бритвой и пеной. В тот момент он не воспринимал это как что-то интимное, скорее — как обычную процедуру, которую нужно выполнить. И фокусировался лишь на том, чтобы не поранить царевича острым лезвием — кто знает, обидится и снова сбежит, оскорбленный в лучших чувствах… Но сейчас, положив ладонь на затылок Вадима, глядя ему в глаза, Олег поймал себя на нерешительности. Словно почувствует нечто неуместное ситуации, и это будет неловко… Вадим, глядя на него с полуулыбкой, ждал. Олег выдохнул. — Ты все-таки угадал, — сказал Олег. — Что именно? — поинтересовался Вадим. — Я скучал по тебе каждую ночь. Страшно скучал. Не стал уточнять, что тоска его была лишена всякого эротизма, и в ней была лишь горькая темнота. Но сейчас, касаясь бритвой лица Вадима, он все чаще облизывал губы. Сердце билось быстрее. Хотелось скорее смыть пену и волосы, поцеловать — поцеловать крепко, глубоко, повалиться с ним в эту проклятую ванну и не выпускать из объятий. Сдерживаясь, Олег делал то, что должен. То, что хотел. Помогал. Исцелял — не так, как умеет Вадим, но по-другому, и, кажется, его старания тоже работали, потому что из глаз Вадима пропадала затравленность, усталость, взгляд его, теплый, нежный, ласкал Олега. Наконец закончив, Олег наклонился к Вадиму и обнял. Глубоко вдохнул. Вадим сомкнул ладони на его талии, и Олег прорвало. Он бросился целовать его — в губы, щеки, закрытые веки, он целовал все его лицо, шею, плечи, без слов благодаря, что вернулся, что сдержал обещание, что он здесь — такой теплый, славный, свой. Вадим от его напора едва не потерял равновесие, и Олег, вцепившись в него, удержал от падения спиной вниз. — Ну все, все, — добродушно сказал Вадим. — Принеси одежду. Я пока зубы почищу… Олег, напоследок коснувшись его губ, торопливо пошел на второй этаж. Вся компания, все еще отдыхавшая в гостиной, проводила его мокрую майку красноречивым взглядом, и он не сомневался, что теперь их культурная беседа превратится в пошлые сплетни, но ему было плевать. Он вернулся к Вадиму, и тот, посвежевший, взбодрившийся, отказался от его помощи: — Сам поднимусь. Буду ждать тебя в кроватке. И подмигнул. Олег ни на что особо не надеялся, нет, он даже планировал отказаться и запретить, потому что Вадим явно не в том состоянии, чтобы напрягаться и волноваться, а потому, встав под душ, первым делом взялся за член — вспоминая, как Вадим не побоялся показаться ему уязвимым и слабым, как доверился во всем, и даже… вот теперь Олег позволил себе подумать о том, как мыльной рукой провел между ног Вадима, как скользнул по самым его интимным местам. Совершенно неуместная, неправильная мысль, взвыл он про себя. Человек доверился, разрешил помочь во всем, а Олег… Но член встал так крепко, что Олег уже ни о чем не мог больше думать, кроме как о прикосновениях к Вадиму. Он мечтал отмотать время назад, вцепиться в него, самыми грязными приемами удержать и провести всю неделю с ним в постели. Ласкать его, отдаваться ему, брать. Наслаждаться им. Оргазм прострелил так резко, что Олег согнулся, задыхаясь. А потом наскоро привел себя в порядок и поднялся в спальню. Вадим не спал. Подбив под спину подушку, полулежал в постели и листал книгу, которой Олег пытался отвлечься, пока его не было. Увидев Олега, Вадим отложил книгу, повернув яркой обложкой вниз, и убрал одеяло в сторону. Вид его обнаженных бедер, ничем не прикрытого паха мигом взволновал, но Олег попытался не подать виду. — Ну же, малыш, — мягко сказал Вадим. — Иди ко мне. Я же вижу, как тебе хочется. Я пока что не в форме, но на тебя у меня сил хватит… — Тебе нельзя, — пробормотал Олег, приближаясь. К Вадиму его тянуло, как магнитом. Он, нагой, белокожий, ждал, словно ничего не случилось за последние дни. И будто ничего не будет дальше, никаких смертей и бед. И Олег тоже забыл обо всем. Плевать на пророчества, на видения в зеркале будущего, ничто не имеет значения, кроме них двоих. Кому нужна жизнь, если прожить ее в постоянном страхе? Нет в ней иной ценности, кроме любимых людей. Олег забрался к Вадиму на бедра, улегся на него сверху, вытянув ноги. Вадим, отпихнув подушку, лег, обнимая Олега, и поцеловал. Они целовались беззаботно, все жарче, все откровеннее, и Олег завозился, пристраиваясь вставшим членом между бедер Вадима. Тот свел ноги, и член лег удобно, приятно. Выдохнув, Олег бездумно толкался к нему. Внизу живота Вадима тоже разгорался пожар: пусть и медленно, словно неохотно, но все же уткнулся его член Олегу в живот. — Могу попробовать, — хрипло сказал Вадим. — Не надо, — тихо ответил Олег. — И так… — Он выдохнул. — И так хорошо… Он лег щекой на плечо Вадиму и, прикрыв глаза, плавно скользил по его бедрам пахом. Вадим провел ладонями по его спине, положил их на ягодицы, настойчивее подталкивая Олега ближе, и от его крепких пальцев, сжавших ягодицы, встало еще сильнее, скрутило все между ног. Вадим склонил голову и прижался губами к шее Олега. На нем, горячем, Олег совершенно расплавился. Отголоском сознания понимал, что так эгоистично — просто толкаться к нему, возить членом по его бедрам, пачкать его смазкой, лежать на нем и совсем ничего не делать, но желание было так сильно, что Олег не мог ему противиться. Вадим, сжимая ягодицы и подталкивая к себе, только раззадоривал. Олег, все быстрее скользя членом по его бедрам, вцепился в бока Вадима, в его талию и даже позорно всхлипнул — так оглушило удовольствие, — и пролился на него спермой. — Малыш, — пророкотал Вадим. — Хороший… — Прости, — приподнимаясь на локтях, пробормотал Олег. — За что? — спросил Вадим, гладя его по ягодицам. — За это… за все, — смутился Олег и, перекатившись на бок, коснулся члена Вадима. Вадим чуть толкнул его, и Олег, поняв, убрал руку. А Вадим немного развел бедра, позволяя сперме стечь между ними, и Олег завороженно уставился, как вязкие капли ползут по его коже. Его пробрало до мурашек. Не задумываясь, он наклонился и прикусил бедро Вадима. Ведомый одними инстинктами, потянулся глубже, провел языком по яйцам, захотел оказаться в плену его ног, потрогать губами там, где касался недавно рукой… Вадим сдавленно охнул. Но на этот раз отказывать не стал. Олег, перебравшись, сжался между его колен, подложил ладони под ягодицы, и Вадим, завозившись, подставился ему, приподнял таз, встав на стопы. Взяв его яйца в ладонь, Олег провел языком по мошонке и ниже, к самому интимному месту… Вадим охнул. Касаясь его там языком, кружа вокруг дырочки, Олег задыхался — жарко, как жарко между его ног… Он почувствовал, как Вадим подрагивает, как ему неудобно в таком положении, и самому Олегу тоже… Отстранившись, он требовательно подтолкнул Вадима, и тот перевернулся на живот. Так-то лучше… Олег сел удобнее и, разведя ягодицы Вадима, вновь дотронулся между них языком. Вадим застонал в подушку. И чем настойчивее Олег ласкал его, чем быстрее скользил напряженным, острым кончиком языка, тем чаще и громче становились стоны. Вадим, почти зарычав, хлопнул ладонью по постели, застучал, словно боец, просящий пощады, и Олег отстранился. Быстро перевернувшись на спину, Вадим одним взглядом попросил — и Олег выполнил. Взял в рот его член, твердый, упруго вставший, и Вадим почти сразу же пролился горьким семенем. Тяжело дыша, он выдавил: — Думал… думал, не получится… Олег, целуя его живот, потерся о него лицом и потянулся к своему — от стонов Вадима, приглушенных подушкой, опять крепко встало. — Давай… давай опять так же… — выдохнул Вадим. — Только вот так, сподручней тебе будет… Он притянул к себе колени, взялся под ними ладонями, и Олег догадался. Встав перед Вадимом на колени, он немного согнулся и протолкнул член между его бедер. Чуть надавил, наклоняясь, и Вадим свел колени крепче. Глядя ему в глаза, Олег скользил членом между его ног, сильные мышцы приятно давили на ствол, и Олег, ускоряясь, кусал губы, чтобы не застонать в голос. Он резко, яростно толкнулся в последний раз — и сперма брызнула на живот Вадима. Лишь тогда он расслабил и вытянул ноги, и Олег лег между них. Вадим, поглаживая его по спине, тюкнул губами в макушку. — Если захочешь еще — делай, что хочешь, — пробормотал Вадим. — Только не буди… — Если я начну, ты точно проснешься, — ответил Олег. — Но, возможно, я воспользуюсь твоим разрешением… Однако всю ночь он, обнимая Вадима, проспал так спокойно и крепко, как уже не бывало словно целую вечность. Да, неделя стала вечностью… А утром они, еще сонные, прильнули к друг другу, и руками, и между бедер, и с поцелуями в шею — так, что сразу же взбодрились, и к завтраку спустились, пытаясь спрятать довольные улыбки. Не спала только Джесс: бдительно отсматривала новости и листала свежую газету. Глянув на Вадима, она хихикнула: — Всегда говорила, что секс — это лучшее лекарство. Кстати, могу усилить эффект, — игриво предложила она, строя глазки. Вадим фыркнул. Пока Олег готовил завтрак, Джесс пересказывала ему все, что услышала по телевизору. Выходило, что их ищут по всему Зерцалью и рано или поздно найдут. Вновь собравшись на кухне, они решили, что пока что оставаться в доме безопасно: они — в деревне на отшибе столицы, вокруг них — глухой забор и соседи, которым нет дела до новых жильцов, они даже ни разу не видели друг друга. Серый переживал, что они умрут голодной смертью, но Олег напомнил, что в пешей доступности есть сельпо со всем необходимым, и без обеда они не останутся. Проблема была в том, что теперь они окончательно потеряли путеводную нить. Они все еще могли выследить Адама — использовать зеркала, поднять все контакты и связи, — но какой в этом смысл, если у каждого дружинника в Зерцалье в голове их лица? Их остановит первый же пост. К тому же простые люди… С экрана телевизора им обещали вознаграждение за любую информацию о местонахождении преступников. Покушение на лжецаря народ мог бы им простить, но приписанное убийство невиновных хранителей — никак нет. Потирая виски, Серый сказал: — Нам просто нужно взять паузу. Тогда точно придет в голову идея. — Что, если добыть оружие и поднять восстание, Рыжик? — предложила Джесс. — Собрать всех, кто против царя, вооружить и отправиться маршем на столицу? — Слишком много людей погибнет, — покачала головой Лера. — Нужно устранить Адама — и тогда морок спадет с дружинников. Они вернутся на сторону народа. Не придется ни в кого стрелять. — Значит, вы с Вадимом пытаетесь разобраться в отражениях, — заключил Олег. — А мы… — он в задумчивости посмотрел на Джесс и Серого. — Мы, видимо, занимаемся бытом и наводим уют. Все погрустнели. Но им больше ничего не оставалось. Пролетали дни в лености и бездействии. Олег навел порядок в доме: наконец расставил все по местам и разложил по полочкам, собрал три тревожных чемоданчика на случай, если придется срочно бежать, сделал запас сигарет — хоть и гадость, а все равно есть что-то в этом дымном ритуале… Серый вернулся к живописи и постоянно сквозь зубы ругался: какое вдохновение, когда он запер себя в четырех стенах? Только Джесс ни на что не жаловалась: ее, казалось, полностью устраивало времяпрепровождение на диване за просмотром скандальных ток-шоу и возможность загорать во дворе, лежа голой на газоне. От скуки Олег вспомнил, как раньше, до всех потерь и горестей, тренировался, и стал выходить рано утром и поздним вечером за дом, чтобы поотжиматься и поприседать. И все-таки делать им было совершенно нечего: уже к исходу недели они на стенку лезли от вынужденного бездействия, от ощущения, что над головами висит свинцовая туча. Зеркала, похоже, дарили Вадиму с Лерой лишь головную боль. Олег прислушивался порой, как они, вглядываясь в осколки, рассуждают. — Мне кажется, — говорила Лера, — что эти зеркала зачаровали не для того, чтобы в них смотрели. Я не специалист, но все же… это будто побочный эффект. Поэтому и мелькают только тени. — Либо мы просто не умеем смотреть, — отвечал ей Вадим. Все, что они видели, — лишь клубящийся дым, порой складывавшийся в фигуры. Однажды зеркало прошлого показало Адама: он, напряженный, хмурый, метался из угла в угол в темном кабинете, не находя себе места. Став тенью, он пропал, и мутное, словно покрытое копотью зеркало, опять закрылось от них, дурача и мучая. Скучные и размеренные дни кончились, когда Серый пошел в магазин за продуктами. Его долго не было, но Олег не тревожился: его друг только и мечтал, как бы вырваться на свободу, и наверняка не торопился скорее набрать пакет овощей, мяса и хлеба, а долго и придирчиво выбирал, еще и отправился дальней дорогой… Но Серый спустя пару часов вбежал в дом и выпалил: — Нам крышка! Жопа дракона! Заперев дверь на два замка и три оборота, он судорожно стал заплетать волосы в косу, но пряди лезли во все стороны, и он их только выдирал. — Серый, — строго сказал Олег, — успокойся. Что случилось? Выдохнув, Серый оставил волосы в покое. Все уже стояли вокруг него в ожидании. Он, встревоженный, с бегающим взглядом, сглотнул и произнес: — Я был в магазине. Пока стоял в очереди, по телевизору показывали нас. Снова. И один мужик уставился на меня в упор. — И что? — зевнула Джесс. — Может, он запал на тебя. Не самый худший вариант… — Нет, он разглядывал меня, — пропустил Серый ее укол мимо ушей. — Он меня узнал. Я все бросил и ушел… Петлял, чтобы сбросить хвост, но он меня узнал! Нам надо уходить! Олег переглянулся с Джесс. Она, помедлив, кивнула. Что ж, раз она согласна, то им и вправду небезопасно оставаться здесь… — Но куда? — тихо спросила Лера. Олег потер ремешок отцовских часов. Прямо сейчас бежать некуда. Они не подготовили пути отхода: побоялись привлекать к себе лишнее внимание, пока повсюду, даже на столбах, их фотографии. — Давайте спокойно все обсудим, — вполголоса сказал Вадим. — Без криков и рыданий. Его спокойный тон подействовал даже на Серого. Но сперва — они зашторили все окна и выключили свет. Расположившись на полу за спинкой дивана, как за баррикадой, начали предлагать идеи. Отправиться к Кириллову, другу князей Макаровых, — он примет ее, но согласится ли укрыть целую толпу? Вряд ли. В подполье к опальным художникам, приятелям Серого? Нет, их уже наверняка проверили десяток раз, и рисковать своими шкурами даже ради великого дела революции они не станут. К сомнительным знакомым Джесс доверия не было даже у нее. Заморочный лес… Он скорее их погубит, чем укроет, и Вадим честно сказал, что вряд ли ведунья позволит отыскать ее еще раз. Олег подумал про хранителей — они-то должны знать, что никого из их касты не убивали, а если кто и погиб, то от руки Адама, но и они под пристальным взором дружинников. Всем вместе им не спрятаться, вместе — они как огромная красная мишень. — Значит, нам придется разделиться, — убито сказал Серый. — Сжечь все мосты, не поддерживать связь, уничтожить все, что может нас выдать… и ждать. Просто ждать удобного случая, чтобы сбежать из Зерцалья. Лера, опечаленная, нервно накручивала локон волос на палец. — Поздно бежать, — прошептала она. — Он почти достроил стену. А там, где были пропускные пункты, стоят дружинники. Сбегать нужно было три года назад. И я не хочу бежать, — глаза ее заблестели, — здесь мой дом, и мама с папой… — Она замолкла, словно боялась расплакаться. — Первое время можно прятаться в лесах и заброшенных деревнях, — пробормотал Вадим. — Олег собрал уже все для выживания… — Я сразу же умру, — категорично сказал Серый. — Я не выживу в дикой природе. — Я позвоню Кириллову, — решила Лера. — Может быть, он все же согласится… — Всем к нему нельзя, — напомнил Олег. — Но если он спрячет хотя бы тебя… — Сережа, ты пойдешь со мной? — спросила Лера. Серый, отведя взгляд, словно ощутив вину, кивнул. — Да, — сказал он, — я помогу тебе пробраться в город. А потом… как уж сложится. — Он посмотрел на Олега и криво улыбнулся: — Ну, эти голубки вместе, совет да любовь… — Голубки? — наивно переспросила Лера. Серый истерически засмеялся. Джесс шлепнула его ладонью по затылку, и Серый, подавившись смехом, затих. — Я — одиночка, — деловито произнесла Джесс. — В лесу смогу выживать до полугода. Adios, amigos! — развеселилась она. — Или, как у вас говорят, — пока, неудачники! Олег улыбнулся. Коснувшись плеча Вадима, он уже почти решился подняться и велеть всем разбирать чемоданчики и выходить из дома по одному, как вдруг Серый вскинулся: — А вам не кажется, что тишина… какая-то слишком тихая? Все замерли. Олег не слышал ни шума ветра за окном, ни пения птиц. Не доносились звуки газонокосилки, так любимой соседями, и даже дом, всегда живой, не скрипел, не гудели трубы. Он встал, оглядываясь, и быстро подошел к окну, чтобы чуть отодвинуть занавеску и посмотреть, что происходит во дворе, но не успел. В ушах зазвенело так, что он, застонав, согнулся, звон причинял физическую боль, а потом… потом все озарилось золотым светом, светлячки, помощники Адама в поиске диковин, заполнили все пространство, они просачивались сквозь стены, падали с потолка, вся гостиная стала нестерпимо яркой от их сияния. Закричала сзади Лера, взвыл Серый, Джесс рванулась к окну, дернула за ручку, но выпрыгнуть не смогла: с полным боли стоном сползла на колени и легла, свернувшись в позу эмбриона. Олег, пытаясь удержаться на ногах, попятился, вспоминая, где же пистолет, но думать было невозможно — он, ослепший, оглохший, потерял ориентацию в пространстве. Что-то снесло его с ног — он рухнул на пол, хрустнули от удара ребра, сверху навалилось тяжелое, горячее, и он едва различил в этой раскаленной глыбе Вадима — наверное, повалил, чтобы укрыть собой… Олег зажмурился, но глаза жгло даже под закрытыми веками, и звон, этот невыносимый звон, почти уже сирена, он, кажется, оглох… Все кончилось резко: визгом бензопилы, снявшей дверь с петель. Она, тяжелая, оглушительно хлопнулась на пол, и светлячки растаяли, вот только перед глазами еще расплывались круги, и в ушах шумело. Вадим приподнялся на локтях, и Олег, щурясь, смог разглядеть, как в их дом вваливаются дружинники, окружают… Кто-то поднял Вадима, а следом и Олега. Поставив на колени, дружинники заковали его руки в наручники. Он не смог сопротивляться: контуженный, размазанный, не способен был совладать с обессилевшими руками. А потом, как в дурном заграничном фильме, кто-то медленно захлопал в ладоши. — Вот вы где затаились, — услышал он голос Адама. Из глаз Олега лились слезы, словно ему брызнули перцовкой прямо в лицо. Он упрямо обернулся, пытаясь понять, что с остальными, но успел увидеть лишь заплаканную, оскалившуюся Джесс. В ее голову упирался ствол пистолета. Олегу за то, что посмел повернуться, врезали по затылку, и он упал бы, не держи его дружинники за плечи. Адам, весь в черном, в водолазке, скрывающей руки и шею, словно не стоял на улице солнечный август, прошел в гостиную, брезгливо огляделся и направился в комнату Леры, словно чувствуя, что именно там они хранят зеркала. Он вернулся с двумя осколками и возликовал: — Вы нашли зеркало будущего! Только его мне и не хватало. Ах, сын первого хранителя, — он наклонился к Олегу. — Почему же ты не сдал диковину в хранилище твоего господина, как положено? Олег поднял на него слезящиеся глаза. С ненавистью сверля Адама взглядом, он выплюнул: — Ты — мусор. Чернь. Холоп. Адам, изменившись в лице, замахнулся и ударил кулаком по лицу. Костяшки его скользнули по скуле, почти не причинив боли. Драться он не умел. Но его глаза… черные, жуткие — напугали Олега больше, чем любая физическая расправа. Даже сейчас, когда свет причинял боль, когда все предметы вокруг расплывались, глаза Адама были четкими, лишь их Олег и видел — две черные дыры на лице чудовища. Он уже не человек, вспомнились слова Вадима, и пожалуй, лишь теперь Олег понял, что тот имел в виду. А Адам подходил к каждому из них, для каждого у него были припасены слова. Он торжествовал и праздновал победу. — Джесси, — нежно произнес он. — Предательница. Шлюха. — Всем дала, кроме тебя, — процедила она. — Жалкий импо… Закончить она не успела: воздух рассекла звонкая пощечина. — Тебя я убью первой, — пообещал Адам. — Господин Разумовский, какая встреча… как же так вышло, что такой популярный художник стал убийцей? Ай-яй-яй… впрочем, и таланта у вас никогда не было. Так, мазня… Серый промолчал — может, боялся получить по лицу, а может, проигнорировал, как и всегда, критику — в своем таланте он был уверен на все сто процентов. Или его так измучали проклятые светлячки, что он и слова сказать не мог… — Валерия, — церемонно произнес Адам. Олег почувствовал его за своей спиной, значит, Лера за ним. — По стопам папочки и мамочки. Сгниете в тюрьме вместе. Хотя нет, это слишком милосердно с моей стороны. Сгниете по отдельности… И ты, — голос Адама стал ближе. Олег осторожно повернул голову. Рядом с ним стоял на коленях Вадим, его, словно агрессивное животное, держали за плечи трое дружинников, а четвертый наставлял ему в лоб пистолет. Адам обошел Вадима и, потеснив дружинника, встал перед ним. Вадим посмотрел на него исподлобья и криво усмехнулся. — Последний из рода царей, — сказал Адам. — Не сдох на болоте. Пока ты не полез на меня, я и знать не знал, кто ты такой… Но теперь зна-аю, — елейно протянул он. — Бастард. Никто. Тебя даже в летописях нет. Сдохнешь, как собака. А может, тебя снова превратить в жабу? — глумился он. Вадим харкнул ему под ноги, и Адам нелепо и торопливо отпрыгнул. — Вы все — смертники, — заявил он. — Вы все. Я освобожу дракона, верного помощника каждого царя, и вы станете его первой пищей. Вадим заорал. Рванувшись, он разбросал в стороны дружинников, пистолет одного из них улетел в сторону. Разъяренный, Вадим пророкотал: — Не посмеешь, дрянь! Адам выбросил вперед ладонь, и Вадим осел, затряс головой, сраженный чужой волшбой. — Силенок не хватит со мной тягаться, — надменно сказал Адам. — Пакуйте их. И этого… покрепче, — он кивнул на Вадима. Круто развернувшись, словно актер на сцене театра, он вышел из дома. Дружинники вздернули Олега на ноги, и он наконец ощутил в себе силы сражаться. Он выкрикнул: — Дракон убьет вас! Он уничтожит все живое! Сотрет Зерцалье с лица земли! Адам… царь убьет вас! Джесс, зашипев, пыталась вырваться, даже пинком выбила наставленный на нее пистолет, но дружинники взяли ее количеством: схватили, как взбесившуюся кошку, за руки и ноги, и вынесли из дома. Лера, гордо вскинув голову, вышла так, словно ее не подталкивали в спину. — Очнитесь! — надрывался Олег, пытаясь заглянуть дружинникам в глаза. — Вы под мороком! Он… он вас просто использует! Он не удержит дракона! Но его, сжимая за скованные руки, вели из дома прочь, как бы он ни кричал. Почему Вадим молчит? Олег разозлился. Он же умеет снимать морок… Вадима посадили в машину последним — бронированная прямоугольная камера на колесах, водитель отделен глухой перегородкой. Ни одного окна. Дверь за ними закрылась со скрежетом, словно с той стороны был установлен чугунный винт. Стало темно. — Ребята? — позвал Олег. — Лера? — Нормально, — тихо отозвалась она. — Неужели он и вправду… Джесс, завозившись, ахнула от боли, но сразу же ее рука коснулась Олега. — Все в порядке, — деловито сказала она. — Сейчас я вас освобожу… — Как? — изумился Серый. — У тебя есть отмычка? — Конечно, — невозмутимо сказала Джесс. По камере разлился теплый желтый свет — Вадим включил свою чудную подсветку. Джесс извлекла из лифчика металлическую загогулину и подсела к Лере. Щелчок — и Лера с облегчением растирала запястья. Когда машина тронулась, все уже были свободны. — А с дверью так сможешь? — поинтересовался Серый. — Попробую, — кивнула Джесс, но безуспешно провозилась с замком и развела руками. Олег набросился на Вадима: — Почему ты не снял морок с дружинников? Ты же умеешь! — Ну, снял бы. И что дальше? — спросил Вадим. — Ты видел, во что превратился лжецарь? Он нас всех просто распылил бы на месте. И дружинников тоже. Лучше думайте, как помешать ему освободить дракона… Олег выдохнул. Да. Не время выяснять отношения. В конце концов, Вадим — не супергерой, которому под силу спасти их щелчком пальцев. Он поступил разумно: всех светлячков не передавишь, пришлось переждать их атаку, и кто знал, что вооруженных дружинников будет так много… Адам на этот раз подготовился. Все учел. И, кажется, стал еще могущественнее. — Лера, — пробормотал Серый. — Прости, если что не так. Я тебя люблю. Как младшую сестренку. Он обнял ее, и Лера, всхлипнув, ответила: — И я тебя. Вас всех. Спасибо, что были рядом. — Никаких прощаний! — возмутился Вадим. — Нам еще… — Царевич, — перебил его Серый. — Ты тоже молодец. Сделал все, что мог. Вадим вздохнул. Олег сглотнул. Их шансы мизерны. Нужно успеть попрощаться. Просто на всякий случай. Вдруг иной возможности не будет. Он порывисто обнял Вадима, коснулся губами его щеки. Слов не было, да и кому нужны слова? Вадим, сдавшись, обнял его в ответ. А Джесс, оказавшаясь в стороне от обнимашек, приникла к спине Олега и шаловливо запустила руку под футболку. — Так может, напоследок мы успеем сблизиться? — игриво спросила она. Олег тяжело вздохнул. Вадим засмеялся и твердо сказал: — Все. Хватит сопли распускать. Давайте думать. Собравшись, они расселись на холодном металлическом полу. Иного плана, кроме как притвориться, что наручники все еще на них, и подойти к Адаму поближе, придумать не удалось. Сошлись на том, что он — корень зла, и пытаться раскидать дружинников, пока Адам жив, не имеет смысла. Главное — навалиться на Адама гурьбой, задушить, ударить головой о пол хранилища, выгрызть ему глотку — неважно, как, только бы убить… — Кровь врага — это яд, — вдруг сказал Вадим. Олег в недоумении посмотрел на него, и Вадим пояснил: — Это последнее, что мне сказала ведунья. Это неспроста. Это подсказка. Или совет. Просто имейте это в виду… — Гадость какая-то, — передернул плечами Серый. Камера дрогнула. Колеса стихли. — Наручники, быстро! — прошипела Джесс, и они, кое-как накинув кольца на запястья, замерли. Все равно оболваненные дружинники не догадаются проверить. Так и оказалось: их вывели под конвоем. Машина-камера стояла на территории дворца, и дружинники ровным строем вели их к парадному входу. Вокруг забора собралась толпа. Люди улюлюкали, в руках у них были флаги — глубокого голубого цвета, как вода в озерах Зерцалья. Адам… он что, сказал, что сегодня будет праздник, и люди пришли целыми семьями, взяли с собой детей, ожидая развлечений?.. Олег похолодел. Сколько смертей… если Адаму и вправду удастся освободить дракона, то он уничтожит сотни человек. Зачем ему это? Олег в отчаянии вертел головой, не понимая, как предупредить, как предотвратить беду. Вадим шел за ним, и по его тяжелым вздохам Олег понял: они думают об одном и том же. Они должны, нет, они обязаны остановить Адама до того, как он совершит непоправимую ошибку. Но Адама нигде не было. Пройдя по мраморному полу к лестнице, ведущей вниз, они спустились, и дружинников словно стало больше: они маршировали, топали берцами по ступеням, окружали стеной. По уже знакомому коридору провели их к распахнутым дверям хранилища. Ни одного хранителя Олег так и не заметил — но это и понятно: Адам выдворил их всех, ведь они не позволили бы дотронуться до самой страшной и опасной диковины. Как же все… как все нелепо! Они с самого начала ошибались и занимались не тем. Раздавали листовки вместо того, чтобы вербовать соратников и раздавать им оружие. Искали и пересчитывали людей в столице, кто выступит против царя, когда он ослабнет и потеряет силу, и не дали им четких указаний. Не догадались саботировать строительство стены — хотя бы соорудить бомбу и заложить ее, пока рабочие спят или обедают! Они не сделали ровным счетом ничего, и вот как все кончится — гибелью сотен, тысяч ни в чем не повинных людей! Олег едва не взвыл. С чего они вообще решили, что смогут спасти Зерцалье от глупого, ослепленного своим эго тирана?! Даже принесли ему зеркало будущего на блюдечке, он ведь именно его, наверное, искал в своих бесконечных поездках и обысках у князей… Дружинники привели их к тому самому камню, который едва не свел с ума Вадима, и встали полукругом. Адам уже ждал. Он черной птицей расхаживал вдоль камня, не мог устоять на месте, вертел в руках осколки — три осколка: прошлого, настоящего, будущего. — Пусть они встанут в линию, — бросил Адам. — Чтобы точно увидели, как я становлюсь великим, величайшим царем… жалкие заговорщики! — крикнул он, и голос его эхом запрыгал между стенами хранилища. Все свечи пылали, и алый камень будто пульсировал, как огромное сердце, в их свете. — Никчемные! — вторил он горьким мыслям Олега. — Откопали царевича — и даже он вам не помог! Узрите же! Он, встав на камень, поднял осколки над собой. Олег плечом ощутил, как напрягся Вадим и сделал едва заметный шаг вперед. Но его движение не укрылось от Адама, и он бросил взгляд на Вадима. Нехорошо усмехнувшись, он произнес: — Хочешь сразиться, царевич? Впрочем, какой ты царевич… бастард. Давай, бастард, говори, раз есть, что сказать. — Царевна Анна, дочь последнего царя Иоанна, поцелованного солнцем, могла подчинить дракона, — сказал Вадим. — И никто больше. Ее он уважал. Тебя он слушаться не будет. Кровь жидкая. Сила заемная. И тебя он сожрет первым. Адам засмеялся. Он бережно опустил осколки на камень и приблизился к Вадиму, встав почти нос к носу. — Посмотри в мои глаза, — тихо сказал он. — Посмотри. Думаешь, я слабый? Вадим и вправду вгляделся в черные омуты. Волосы на руках Олега встали дыбом, как от разряда тока. Он с опаской смотрел на дуэль взглядов — ни Вадим, ни Адам не моргали. Глаза Вадима разгорелись золотом, но весь их свет поглощали черные дыры Адама. Вена на его виске почернела, из носа скатилась капля крови, но и Вадим… Вадим ломался под его взглядом. Он бледнел, ресницы его подрагивали, и Олег вдруг понял: он первым моргнет. — Помнишь, — прошептал Адам, — помнишь, как я залез тебе под кожу? Как я сжал твое сердце и мог его раздавить? И ты бы ничего, ничего мне не сделал… — Да, — негромко ответил Вадим. — Да, ты слабый. И моргнул. Адам, изменившись в лице, зарычал. Звякнул металл о камень — Олег едва успел посмотреть в сторону. Лера, сбросив наручники, стремительно поднесла запястье к лицу, вонзила в него зубы и резко мотнула головой. Джесс ахнула. А Лера, выплюнув клочок кожи, с окровавленной рукой рванулась к Адаму с криком и прыгнула на него. Адам, не ожидавший от нее атаки, опрокинулся на спину. Рыча, Лера прижимала кровоточащую рану ко рту Адама, он метался, пытаясь ее сбросить. Олег бросился к ней, чтобы помочь, и раздался выстрел, одна за другой засвистели пули. Адам вскинул ладони, поднялся рукотворный, фальшивый ветер. Он сбросил с себя Леру, а пули упали на пол, зазвенели, прыгая. — Чокнутая! — рявкнул Адам, поднимаясь. Лера медленно села на полу и злорадно оскалилась. — Чокнутая, — повторил Адам. — Пора кончать этот балаган. — Держите их на мушке! Их, а не меня! — прикрикнул он. — А ты… — яростно посмотрел он на Леру. — Ты за это поплатишься. Он с омерзением провел предплечьем по лицу, стирая размазанную кровь Леры. — Кровь врага — это яд, — выплюнула Лера. — Это яд. В Олеге шевельнулась надежда. Вдруг ведунья не соврала Вадиму, и Адам упадет замертво?.. Но нет, Адам вернулся к камню и поднял осколки. Олег оглянулся на Леру. Она не торопилась встать. Сидя на полу, прижимала раненую руку к груди. У Олега заныло сердце. Они ее так оберегали. Так берегли. Делали все, чтобы именно ее не заподозрили в подпольной деятельности, не позволяли бродить с ними по закоулкам и барам, где общались с другими несогласными с политикой, а она мечтала быть полезной, и вот наконец поверила, что настал ее шанс спасти их всех и доказать, что она — не просто юная и наивная девочка, а настоящий боец… и так просчиталась. Лера поймала его взгляд и слабо улыбнулась. Олег надеялся, что она поняла, как сильно он ею гордится. Адам же, вновь подняв над головой осколки, упер в них свой черный взгляд. — Восстань, — торжественно сказал он. — Сбрось все цепи. Служи мне, и я буду самым справедливым и щедрым хозяином для тебя. Приди ко мне, дракон! Зеркала словно ожили в его ладонях. Подрагивая, они зазвенели, посыпалась стеклянная крошка. По полу ощутимо прошел холод, ноги мгновенно замерзли, вся кожа покрылась мурашками, и Олег заклацал зубами. И так же быстро его бросило в жар. Пот проступил на лбу, стало нечем дышать. Осколки плавно взмыли в воздух. Адам жадно смотрел на них, приоткрыв рот. Запоздало он опустил руки. А осколки кружили, танцевали друг вокруг друга, соприкасались гранями, и Олега охватил ужас — первобытный, слепой ужас, который подсказывал, подстегивал: беги, беги и не оглядывайся, беги, пока не сотрешь ноги до кости! Но он словно окаменел, вплавился в пол, от мышечного напряжения не мог двинуть даже мизинцем. Осколки, закончив танец, стали сближаться. Они встали на торцы. И оказалось, что вместе они составляют идеальный круг. Они сходились все ближе — и стали одним целым. Одним зеркалом. Зеркалом, в чьем отражении Олег увидел себя. Вадима. Серого. Джесс. Леру. Зеркало не могло их всех отражать одновременно, но он… видел. Даже отца. Даже маму, лицо которой было знакомо ему лишь по старым пожелтевшим фотографиям. Он видел всю череду своих близких, своих друзей. И всех их поглотила тьма. Поверхность зеркала заволокло черной дымкой, и оно резко упало, Адам едва успел поймать его. Схватив зеркало, обросшее витой серебряной рамкой, словно чешуйчатый хвост дракона, Адам отступил на шаг назад, отходя от камня, и посмотрел на него. На зеркало, на камень, снова на зеркало… Ничего не происходило. В звенящей тишине он поднял взгляд на Вадима. Тот ухмыльнулся: — Что, не срабо… Договорить он не успел: их всех отбросило, Олег от толчка в грудь едва не потерял сознание — такой сильный был удар. Он рухнул на кого-то, под ним, везде вокруг него возились стонущие дружинники, всех разметало по стенам хранилища. Олег ползком, уже зная, как это бывает, двинулся к центру. Ага, Лера и Джесс… вот Вадим… все живы и, кажется, целы… Адам — один в противоположной стороне… камень. Камень брызнул алыми осколками-каплями, как фонтан, и… Олег закричал. Все кричали. Визг, крик, вой — ужас обуял каждого, крик шел словно из самого сердца. Резким толчком из того места, где раньше был камень, выстрелила тьма, чернейший гейзер, и тьма заполняла собой все пространство, постепенно обретая форму. Олег, отмерев, закрыл рот, стихли и чужие крики. Он пополз обратно, как можно дальше от этой зубастой, когтистой темноты, лишь бы она не коснулась, лишь бы она… Тьма перестала клубиться. Она стала плотной, осязаемой, антрацитовой. С чешуей. Мощные лапы скребли по полу, чудовищно громадная голова упиралась холкой в потолок. Щелчок — и открылись глаза. Такие же черные, как у Адама. Но размером с него самого… — Повелеваю тебе! — слабо взвизгнул Адам, даже не пытаясь встать. Дракон неторопливо повернул к нему голову и выдохнул — жарко, смрадно, беззвучно. Адам, крошечный по сравнению с ним, прижал колени к груди, пытаясь стать еще меньше. Его волосы, еще мгновение назад иссиня-черные, заблестели серебром. А дракон, потеряв к нему интерес, склонил голову и, подцепив зубами зеркало, о котором Олег и забыл, проглотил его. И, прижав крылья к телу, взметнулся вверх, пропал, будто и не было его, только затрещала крыша. Олег вскинул голову. От крыши остался один остов. Рассыпались в песок кирпичи и раскрошился мрамор, деревянные балки разом постарели словно на сотню лет, прогнившее дерево затрещало. Дракон, оставив после себя лишь прах, улетел.