Все началось с поцелуя

Дракон улетел. Разом стих ветер, толкавший прочь от его темницы, но в воздухе повисло зловоние — запах сгнившего болота, оскверненного озера. А мы ведь не край озер, совсем не край озер, отрешенно подумал Вадим, мы и вправду — царство одного-единственного зеркала, которое призывает и держит дракона, хотя вовсе это не дракон, а сотканное из тьмы чудовище, прародитель всех царей, может ли и в его, Вадима, венах течь кровь этой гнусной падали?.. Встрепенувшись, он резко пришел в себя. Огляделся. Дружинники, постанывая, поднимались, переглядывались, и не нужно быть одаренным волшбой, чтобы понять: морок с них спал, и они осознают, как еще недавно плясали в руках кукловода. Олег… все в порядке, встает на ноги. А вот лжецарь… Вадим посмотрел на него и глаза заволокла красная пелена. Он с рыком рванул к Адаму, в голове билось лишь одно: не убить бы сразу, только не сразу… Адам, заметив его, торопливо пополз на заднице прочь, во все глаза уставившись на Вадима, но уперся лопатками в стену. Вадим, подскочив к нему, навис сверху, схватил за ворот водолазки и прорычал: — Что ты натворил?! Ты — падаль! Пиявка! — выкрикнул он. Взяв Адама за грудки, поднял рывком его на ноги и, тряся, не мог перестать кричать: — Нам всем крышка из-за тебя! Из-за твоей жалкой спеси! Заносчивости! Ткань в кулаках Вадима треснула и разошлась. Он отшвырнул Адама, и тот безвольной куклой рухнул, стек по стене. Взгляд его метнулся назад, за спину Вадима, губы беззвучно зашевелились, и до Вадима дошло. Он оглянулся и вновь посмотрел на Адама — с ухмылкой, почти торжествуя. — Что, не работает? — хмыкнул он. Сил сломить волю дружинников Адаму уже не хватало, а они подходили ближе, смыкались вокруг них кольцом, и Вадим услышал, как щелкают предохранители пистолетов. Тут бы сдох, с ненавистью подумал он. Прямо тут… А потом присмотрелся внимательнее. Он и так умрет. Дракон своим дыханием иссушил лицо Адама, оно пожелтело, покрылось морщинами, волосы, еще недавно цвета угля, поседели. В прорехе водолазки, которую Вадим сам не понял, как порвал, показалась впалая грудь, а на ней — черные, выпуклые вены. — Ты должен был сдохнуть, — тихо сказал Вадим, не в силах оторвать взгляд от сетки черных сосудов, как на коже прокаженного. — Ты столько чужой силы всосал… что уже должен был умереть. Адам вскинул на него взгляд. Он, овладев собой, задрал подбородок и надменно произнес: — Иного от царского бастарда я и не ожидал. За силу… — Он, выдохнув, с трудом оттолкнулся ладонью от пола и поднялся, пошатываясь. — За силу нужно платить, и я готов заплатить эту цену. Что встали? — рявкнул он на дружинников, и Вадим спиной ощутил, как они отшатнулись — видимо, все еще боялись, что лжецарь придет в себя и снова лишит их воли. — Отправляемся за моим драконом, а этих… Вадим, стиснув зубы, коротко замахнулся и врезал кулаком Адаму по лицу. Тот, ахнув, осел и схватил за нос. Между его пальцев побежала кровь. Вадим обернулся к дружинникам. — Позвольте представиться, — холодно сказал он, — царевич Вадим, сын Поцелованного Солнцем Иоанна, последнего законного царя Зерцалья. В обращенных к нему взглядах были недоумение, враждебность, растерянность… Разозлившись, Вадим сверкнул глазами — включил подсветку, как называл его фокус Олег, и этого хватило, чтобы дружинники, выпрямившись, как по команде, опустили оружие. — Этого, — ткнул Вадим пальцем в Адама, — связать покрепче и с собой. Нужны повозки… машины. Все отправляемся вслед за драконом. — Вы знаете, как его остановить? — спросил один из дружинников, вытягивая шею, чтобы разглядеть Вадима из-за спин товарищей. — Придумаю, — буркнул Вадим. Он не знал ровным счетом ничего. Олег, протолкавшись между дружинников, спросил у них: — Где автомобиль Адама? Нам нужен самый быстрый. — Я проведу, — вызвался все тот же, который спрашивал про дракона. Вскоре они собрались на улице. Небо стало свинцовым — тучи заволокли его, и опустилась темнота, как ночью. Дружинники рассаживались по своим машинам, ожидали сигнала. Олег отправился на подземный этаж за быстрой повозкой лжецаря. Стоя под черными облаками с Лерой, Джесс и Сережей, Вадим смотрел на дворец. Главного шпиля, центрального, не осталось — вместо него зияла дыра, и пока они поднимались из подвала, то видели, как осыпается трухлявыми досками и битыми кирпичами все, к чему прикоснулся дракон. Но и отследить его путь было легко: куда дотягивался взгляд, на месте домов были лишь сгнившие остовы. Олег выехал на черной блестящей повозке с территории дворца и остановился рядом с ними. Высунувшись из окна, он напряженно спросил: — Готовы? Едем? — Да, — кивнул Вадим и обошел повозку, чтобы сесть рядом с Олегом, как вдруг Джесс, до этого стоявшая рядом, притихшая, словно испуганная, выпалила: — Puta madre! С меня хватит! Adios! И рванула бегом прочь в противоположную от разрушений сторону. Они звали ее — недолго, пару раз выкрикнули имя, а потом сели в повозку и поехали. Нет времени на уговоры. Она свой выбор сделала. У Вадима неприятно жгло под ребрами. …Лера смотрела в окно и не узнавала свой город. Он потускнел, покрылся словно копотью — такая густая тень лежала на дорогах и домах, даже фонари не могли ее развеять. И как много разрушенных домов. Как много. Многоэтажки — от них остались одни сваи, голые комнаты, полные трухи, а ведь там, наверное, были люди… Лишь бы они все оказались на работе и в школах, умоляла Лера небеса. Лишь бы никто из них… Ей хотелось притянуть колени к груди и заплакать, но она держалась, сидела ровно, пристально разглядывая проносящиеся мимо улицы. Ныла и горела рука, от которой она, дурочка, оторвала кусок кожи, наивно поверив словам Вадима. Куда ей. Что толку от того, что княжна, что — проводник, сосуд? Она толком и с диковинами обращаться не научилась. И уже тем более не могла разобрать тайное послание ведуньи позапрошлого века. Ей вспомнилось вдруг, как она, еще маленькая девочка, важно вещала родителям: я вырасту и буду работать в Совете, буду принимать самые лучшие, самые добрые законы, чтобы все были счастливы! И родители… мама с папой тепло отвечали: конечно, бусинка. Она, девочка, которая не могла пройти мимо ни одной уличной кошки, чтобы ее не погладить и не попросить взять ее домой, верила, что впереди лишь свет, а будущее наотмашь ударило ее по лицу. Как же хочется к маме!.. …Сережа морщился при взгляде в окно. Чтобы не предаваться пошлому сочувствию к незнакомым людям, он себя накручивал. Вспоминал, как он, маленький несчастный сиротка, рисовал, постоянно, везде и на любых поверхностях рисовал, а потом подавался участвовать на все художественные конкурсы подряд, и всюду ему отказывали, он не проходил даже на сами конкурсы — отсекали на приеме работ, посмеиваясь над его художествами, и где все эти критики теперь? Все, стали кучками праха, пепла, грязи… Он тоже скоро станет такой же. Никто не знает, как убить дракона, как его обуздать. Ради чего они едут, следуя за разрушенными зданиями? Все равно ничего не сделают. Так, бесславно умрут. Хорошо, что все вместе. Потому что тогда по нему, Сереже, будет некому плакать. У него ведь только эти четверо… ладно, уже трое. Жаль, что Джесс сбежала. Но ее можно понять. Для нее вся эта волшба — совершенно незнакомое явление, а уж появление дракона испугало ее до ужаса, первобытного и хтонического, они-то замерли в страхе, хотя всегда жили в Зерцалье бок о бок с легендами и волшбой, а ей каково?.. И все же жаль. Хорошо, что Олег рядом. У них не сложилось с любовью, хоть они и стали друг для друга во всем первыми, но зато их дружба пережила и ссору, и то, как Сережа, едва расставшись с ним, пустился во все тяжкие назло ему… Дружба все пережила. Сережа едва удержался, чтобы не потянуться к Олегу, сидевшему впереди. Нет, нельзя его сейчас отвлекать, даже если очень хочется потрепать по макушке. Он бросил взгляд на Леру. Она сидела, баюкая запястье, с глазами на мокром месте. Сережа тронул ее за локоть, погладил руку. И зачем ты полезла?.. Мы и так знаем, что ты храбрячка. Все будет хорошо, но недолго. …Олег пытался избавиться от чувства вины. Да, все случилось не из-за него, но что, если бы он занял место отца? Адам убил его не своими руками, а направил в отца пистолет рукой дружинника. Олег мог бы сделать вид, что Адам ни в чем не виноват, и присягнуть ему, занять место первого хранителя. Тогда он всегда был бы во дворце и, кто знает, может, и сумел бы защитить диковины? Или хотя бы подкрасться к Адаму и стукнуть его по затылку чем-то тяжелым… Нет, вздохнул Олег про себя. Он бы не смог находиться там, где погиб отец. Ему повезло найти друзей. Серый, его безбашенный, сумасшедший и добрый друг. Лера, Джесс… Джесс не убежит далеко. Эта минутная слабость лишь немного отсрочит ее гибель. Нет, лучше вспоминать хорошее. Например, рыбалку с отцом. Поездки с ним по Зерцалью. То, как отец начал его учить машину, пока Олег даже до педалей не доставал. Сколько было хорошего!.. И все загубил один-единственный человек. Олег крепче сжал пальцы на руле, стиснул зубы. От теплых воспоминаний только хуже. Есть только здесь и сейчас. Серый, Лера, он сам… и Вадим. Вадим — невозможная, но случившаяся любовь. Хотя бы из-за нее стоило пройти весь этот путь. Уже ничего не изменишь, но последние месяцы Олег был счастлив. …А Вадим никого не вспоминал. Он думал, сосредоточенно думал. Людское оружие дракону нипочем. Прикосновение к нему смертельно опасно, даже дуновение его дыхания — уже почти верная смерть, мигом постаревший лжецарь подтвердит. Вырвавшаяся на свободу тварь обозревает свои владения, пролетела уже полгорода… И все-таки. Раз кровь врага — это яд, то… Не зря же ведунья это сказала? Она не бросает слов на ветер. Правда, ей уже много лет, и она наверняка сошла с ума, ее искорежила волшба, которой она так мастерски владела. Но иных идей нет. О том, что они оставили хранилище, полное диковин, Вадим не жалел. Еще в прошлый раз они его рыли носом и не нашли ничего толкового. Нет там ничего, что поможет загнать дракона обратно в его темницу, а зеркало… зеркало он унес с собой. Так ведь оно и есть, понял Вадим. В тот день, когда убили царскую семью, а его превратили в лягушку, в руках Аннушки было зеркало, и над ее головой рушился потолок — совсем так же, как и сегодня от прикосновения дракона. А когда в нее выстрелили, она уронила зеркало, и раскололось оно на три части, дракон исчез… Его держит здесь только зеркало. Значит, добраться до дракона, забрать у него зеркало и расколоть на тысячу осколков… Звучит просто, сделать нелегко. — Вон он! — выкрикнул Олег, резко тормозя. — На вершине телебашни! Вадима мотнуло, он едва не расшиб лоб о переднюю панель. Он проследил за взглядом Олега. Дракон, словно устав, сидел в вышине. Он, обхватив лапами узкий острый шпиль, сложив крылья, наблюдал за городом, поводя в стороны мордой, и наверняка заметил вереницу повозок — за Олегом ехали и дружинники, — но ни торопился спуститься. Неужели и эта тварь может выдохнуться? Раз он копит силы, то нужно скорее лезть к нему… Они высыпали из машин. Вадим задрал голову. — Как туда забраться? — спросил он у Олега, но ответил ему дружинник, тут же подскочив поближе: — В телецентре есть лифт. А дальше — выйти на балкон и по пожарной лестнице… хотя она не пожарная, а для обслуживания, только там очень высоко и ветер, опасно, но… — Понятно, — кивнул Вадим, — разберусь. Он подошел к башне ближе. Вокруг нее толпились люди — наверное, работники, у некоторых в руках были тяжелые и громоздкие кинокамеры, а кто-то говорил, глядя в объектив, что ведет репортаж… — Всем разойтись! — крикнул Вадим. — Вы с ума сошли?! Его никто не услышал, кроме дружинников. И они строем пошли к беспечным людям. Постепенно площадь перед башней опустела. Дракон следил за ними, и Вадиму казалось, что от него волнами идет жар, ощутимый даже здесь, на земле. Олег коснулся руки Вадима и спросил: — Какой план? — Полезу к нему, — ответил Вадим, хмурясь. — Прощупаю… придумаю. — То есть плана нет, — кивнул Олег. — Хорошо. Я с тобой. — Нет, — отрезал Вадим. — Тут уже все рушится, эта конструкция не выдержит двоих. Подожди, я думаю… Олег не стал спорить. Он, Лера, Сережа — все стояли рядом и ждали, что Вадим скажет. А Вадим не знал. Он мог бы понять природу дракона глубже, окажись рядом с ним в спокойной обстановке. Он мог бы закрыть глаза и попытаться познать чудовище — проникнуть в его суть, погрузиться в вихрь его волшбы и выплыть. Но такой роскоши, как время на изучение твари, у него нет. Тварь сразу атакует, как только его увидит. Поэтому придется действовать по обстоятельствам… Вадим прислушался к себе. Он ощущал внутри силу, волшба клубилась по его венам, но он почувствовал себя слабым. По сравнению с драконом, по сравнению с Адамом, наглотавшимся диковин… По сравнению с Аннушкой, которая всегда светилась волшбой, почти источала ее. Да, ему бы пригодились все диковины хранилища, чтобы забрать их силу… Забрать. Вадим повернулся к дружинникам. Если проводник может забрать заемную силу из диковин, то… может ли он, по-настоящему наделенный даром, отнять силу у проводника? Мысль дикая, страшная, отвратительная — что может быть хуже, чем отнимать у человека принадлежащее ему? Но обстоятельства… И он не уверен, что получится. Он даже не знает, делала ли такое Аннушка. Но если… — Где Адам? — спросил он у дружинников. Они привели лжецаря. На лице Адама расплывался фиолетовый синяк, разбитый нос распух картошкой. Но это не помешало Адаму гордо расправить плечи, пытаясь вырвать из хватки дружинников запястья, связанные за спиной, и взглянуть Вадиму в глаза. Силы в его взгляде больше не было. Дракон потрепал его. — Решил все же попросить моей помощи, бастард? — поинтересовался Адам, нагло улыбаясь. — Ага, — пробормотал Вадим. — Держите его покрепче. — Что ты?.. — начал было Олег, но Вадим мотнул головой — не сейчас, я и так перехожу черту, и не хватало еще объяснять и каяться… Дружинники крепче взяли Адама за локти, плечи. А Вадим, шагнув к нему, закрыл глаза и потянулся. Ладонь легла Адаму на грудь. Вадим ощутил биение сердца. Ну же, это должно происходить естественно, интуитивно… Он не чувствовал ничего, кроме гадливости от прикосновения к чужой коже, покрытой черными венами. В них, венах, собралась вся грязь сердца Адама. Вся грязь… А волшба, которую он забрал у диковин, она — где-то глубже, где еще осталось что-то человеческое, волшба в грязи не барахтается… Вадим напрягся. По ладони словно текла холодная вода — стекала от плеча к локтю, от локтя — к запястью, и наконец — к пальцам рук. Она все струилась, собиралась в завихрения, водовороты, и… Кто-то ахнул позади — наверное, Лера. А пальцы Вадима коснулись ребер Адама. Проникли сквозь них. К подлому, жалкому сердцу. И рука словно перестала принадлежать Вадиму, пальцы сжались сами собой, сердце затрепыхалось, забилось, стихло. И вода побежала в обратную сторону, окатила все тело. От ее ледяного удара Вадим очнулся, увидел словно в первый раз свою ладонь — холодную, скрывшуюся в ослепительном свете, словно и не было у Адама клетки ребер, лишь бесконечный свет изнутри. Вадим заторможено поднял взгляд к его лицу, искаженному ужасом, и все стало в одно мгновение ясно. Вадим глубоко вдохнул — и убрал руку, сделал шаг назад. Он ощутил легкость, силу — мог бы прямо сейчас бежать, не останавливаясь, сотни километров, и даже бы не запыхался… Сила пьянила. Он, забыв о лжецаре, обернулся к башне. Ну что, дракон, сейчас мы потягаемся… Он смотрел лишь на шпиль башни и медленно брел к ней, сила плескалась в нем, дурманила голову. Кто-то коснулся его — и он увидел девичье лицо, не сразу узнал. — Возьми и мою, — сложились слова. Сами прозвучали в его голове. Возьму, решил он. Я все возьму. Все, что мне причитается по праву рождения. И без сантиментов сжал девичье сердце, забирая из него крохи волшбы. Не так много как в том, первом. На перекус сойдет… А следующим он сожмет сердце дракона. Разорвет его в клочья. Ни капли не оставит. Вся сила чудовища станет его силой, и он не спрыгнет с вышки, нет, он воспарит с нее, раскинется над всей столицей, над всем Зерцальем, его лицо отразится в каждом озере, и будет страшен его лик, и подчинится ему чернь, преклонит колени перед своим правителем… Он шел по лестницам без устали, поднимался этаж за этажом, больше не спешил. Он чувствовал дракона, а дракон чувствовал его. И ждал. Дракон точно ждал его, весь вибрировал в нетерпении, жаждал поглотить. Нет, это я тебя сожру, сожру без остатка, я — царь, и мне дозволено… Он шел. Ощутил, что за ним следуют, но оставил без внимания — пустышка, всего лишь отбракованный материал, не способный ни принять, ни почуять волшбы, случаются ошибки природы… Пусть идет. Все равно упадет. Устанет. А я — не устану, я буду долго идти, пока не доберусь до цели… Чем выше — тем больше свистел ветер в выбитых окнах. Осколков не было, лишь блестели лужицы мутного киселя — расплавленное стекло… Силен дракон. Но и я тоже. И я сильнее. Он зацепился за оконную раму, шагнул на нее, бесстрашно подставился ветру — что может ему, всемогущему, сделать какой-то ветер? И посмотрел дракону в глаза. Все еще далеко. Боишься, не подходишь ближе? Я тебя настигну. Я чувствую, как ты устал. Я чувствую, как ты зачах в заточении. Тебе нужна сила, тебе нужно надышаться, сожрать десяток таких, как я, но ничего у тебя не выйдет. Снова по лестнице, руки перебирают перекладины, взгляд — в черные глаза, что за спиной — неважно. Перекладины, бесконечные перекладины, башня дрожит и раскачивается, пальцы скользят по холодному железу, но держат цепко, нога срывается и тут же находит новый упор, вот так, только вверх, к заносчивой твари, которую так долго хоронили, что и верить в нее перестали, как ей, наверное, обидно… Все осыпалось. Все рушилось. Он слышал, как крошится лестница под ногами пустого человека, последовавшего за ним, он слышал, как осыпаются провода, бегущие к самой вершине вышки, он слышал, как этот мир испускает последний вдох. И как дышит дракон, распространяя вокруг себя смрад. Нет, он не выжидает и не отдыхает, он заражает все своей гнилью, все будет постепенно истлевать и уходить в землю, зарастать травой, непролазными лесами, и только в одной точке останется землянка, где лежит последняя из сильных, и никакая она не ведунья, а такая же царица, нет у ведуний таких сил, не умеют они прорицать и зачаровывать, она — плоть от плоти царица, оставившая свой престол… она — любившая Анну и так же полюбившая его, чужого сына, которого привел в дом ее же муж… царица, которая сказала: кровь врага — это яд… Он посмотрел на свои руки. Вадим — Вадим посмотрел на свои руки. Волшба плескалась в нем и отравляла разум. Он вдруг понял, что стер ладони в кровь, что пальцы скрючивает от напряжения, он чудом держится на лестнице, окруженной железной клеткой, а внизу… как же страшно смотреть вниз. Как же ему задурил голову дракон, только и поджидавший, когда еда сама придет к нему. Вадим задрал голову и увидел черные омуты совсем близко, распахнулась смрадная пасть… Он шире открыл глаза, но не ослепил дракона, лишь немного сбил его — дракон не стал переползать по вышке и смыкать зубы. Нет, он просто схватил Вадима лапой, когти скользнули по телу, вспарывая одежду и кожу. Клетка, защищавшая лестницу, осыпалась вся. Вадим закричал. Дракон держал его в лапе, сжимая все сильнее, и дышать стало сложно. Коготь проткнул легкое. Кровь сочилась по груди, по бокам. Пальцы соскользнули с перекладины, и дракон поднял его выше, на уровень своих глаз. Вот так, наверное, смотрят смерти в лицо…