Спаситель

      Вопрос о благотворительности не был ложью. Такой ход в любом случае поднимет репутацию семьи среди простого народа и аристократов, которые действительно заинтересованы в благополучии. А тут ещё нужно держать доктора на коротком поводке и расположить к себе.       — Так вы и есть тот Конан? — приподняв бровь, уточнил Льюис, когда пришло время для небольшого перерыва.       — Так и есть, — немного смущённо ответил Джон, но явно гордый собой. — Дела Шерлока должны получить широкую огласку и не из сухих газетных статей! Его дедукция и поступки должны быть освещены всем! — можно было поклясться, что ещё немного и произойдёт искра от такого воодушевления и энтузиазма. Прямо звезды в глазах. -… Впрочем, некоторые вещи я всё же сгладил, — отведя взгляд признался писатель.       — Сгладили?       — Шерлок… Своеобразная личность. Он определённо хороший человек, но манеры и высказывания… В общем, люди не готовы такое принять, — делая глоток чая, отвечал Джон. — Пусть лучше для общественности он будет заурядным, но воспитаным детективом.       — Ясно, — для младшего Мориарти такой ход не был удивительным. Реальный детектив его самого раздражал, и явно Льюис был не единственным, кого Шерлок бесил своим поведением. Так пусть хоть искусственный образ будет приятным.       Льюис сделал небольшую паузу, плавно опустив чашку на блюдце. Звук фарфора в тишине кабинета прозвучал мягко, но веско. За стеклами очков его взгляд оставался непроницаемым, но аналитический ум уже выстраивал новую цепочку комбинаций.       — Вы совершаете удивительную работу, доктор Ватсон, — негромко произнес Льюис, и в его голосе впервые проскользнула нотка искреннего, хоть и холодного, одобрения. — Обществу нужны герои. Отретушированный образ благородного защитника угнетенных продается куда лучше, чем сухая и порой отталкивающая правда. Вы делаете из мистера Холмса… символ. А символы обладают огромной силой. Порой большей, чем законы Империи.       Джон слегка удивленно посмотрел на молодого человека. Он ожидал от младшего Мориарти скепсиса или аристократического высокомерия по отношению к дешевой беллетристике, но Льюис рассуждал как политик или… стратег.       — Вы правы, мистер Мориарти, — серьезно согласился Джон, отставляя свою чашку. — Людям в Ист-Энде, да и по всему Лондону, сейчас тяжело. Им нужно верить, что есть кто-то, кто придет и защитит их, когда полиция разведет руками. Шерлок может ворчать на мои рассказы, называть их «дешевой романтикой», но я вижу, как на него смотрят клиенты. Они смотрят на него с надеждой. И ради этой надежды я готов немного приукрасить реальность.       Льюис едва заметно кивнул. «Надежда. Именно это и нужно Уильяму. Холмс должен стать солнцем, которое взойдет над Лондоном, когда Лорд преступности падет, забрав с собой всю грязь».       Теперь Льюис видел Джона с совершенно новой стороны. Доктор Ватсон больше не был просто «уязвимостью» или «живым щитом» Холмса. Он был его главным архитектором. Без Джона Шерлок остался бы просто гениальным фриком, которого ненавидит Скотленд-Ярд. Джон создавал миф.       И этот миф был необходим Мориарти.       — Ваша преданность другу делает вам честь, — Льюис позволил себе легкую, вежливую улыбку, которая, впрочем, не затронула его глаз. — Семья Мориарти, как вы знаете, тоже печется о благе общества. Наши приюты и благотворительные фонды — попытка дать людям ту самую опору. Думаю, в каком-то смысле мы с вами делаем одно дело. Только с разных сторон.       Джон открыто улыбнулся, почувствовав, что лед между ними начинает таять.       — Рад это слышать. Мне приятно знать, что среди аристократов есть люди, которые смотрят на мир так же, как мы.       Льюис аккуратно пододвинул к Джону новый лист со сметой.       — Что ж, перерыв окончен. Давайте вернемся к закупкам карболки для госпиталя в Уайтчепеле. Раз уж мы оба хотим помочь этому городу, нужно сделать это эффективно.       Джон не стал тянуть и переключил внимание на бумагу, аккуратно оставив чашку в сторону. Его палец уверенно пополз по строчкам, вычеркивая ненужные позиции и оставляя пометки на полях — движения были четкими, профессиональными, выдающими человека, привыкшего работать в полевых госпиталях, где каждая секунда и каждый гран медикаментов были на счету.       Однако Луи не отпускало странное, навязчивое ощущение. Мнение о том, что Джон Ватсон уже играл в его жизни какую-то роль, не просто зародилось — оно пустило глубокие корни в его сознании за последние несколько минут.       «Почему мне так знаком его голос?» — Льюис замер, делая вид, что просматривает параллельную накладную. Сквозь стекла очков он неотрывно следил за тем, как Джон хмурит брови, сталкиваясь со сложным латинским наименованием, как он едва заметно качает головой.       В Викторианском Лондоне врачи редко снисходили до бедняков, а те, кто снисходил, смотрели на них свысока — как на брезгливый материал для исследований. Но Ватсон говорил о сиротах из Ист-Энда с такой искренней, глубокой болью, будто защищал собственных детей. В его интонациях не было ни капли фальши. И эта мягкая, но несокрушимая уверенность в его тоне… Луи точно её уже слышал. Его собственные чертоги разума были заполнены множеством лиц и имен: от тех с кем он имел дело в Ист-Энде до прогнившиз аристократов. Ватсон не выписывался ни в один из списков. Кто же он такой?