Спаситель

      Догадка всплыла внезапно. Это был Лондонский пасмурный день, ничем не примечательный. Капли дождя били по стеклам, отбивая причудливый ритм… Ритм испуганного сердца… Ритм отсчета времени…       Воспоминание выскочило, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и пронзило его разум. Так поражает молния, так поражает финский нож! Наповал. Прямо в то самое место, где под безупречной тканью жилета бился восстановленный орган.       Льюис вспомнил. Вспомнил и теплые руки, которые в тот момент казались почти огненными на фоне его собственной предсмертной лихорадки, уверенный взгляд и движения рук по инструментам, готовясь приступить к операции. Он вспомнил этот голос, который тогда, в тринадцать лет, вытащил его из бездны страха перед неминуемой гибелью.       Джон Ватсон… Молодой хирург…       Тот самый единственный человек во всем Лондоне, который не побрезговал больным ребенком из трущоб. Не испугался безнадежного диагноза, не отвернулся из-за отсутствия благородного титула у пациента. И, как Льюис видел прямо сейчас, доктор продолжает делать это и теперь — защищать Ист-Энд, заботиться о бедняках, тратить свое время на благотворительные сметы. Он ни капли не изменился. Остался всё тем же чистым, искренним человеком.       Вся идеальная шахматная стратегия Льюиса, в которой Ватсон был лишь пешкой Холмса, опасным фактором риска для планов Уильяма, рассыпалась в прах. Воздух в легких стал тяжелым.       — Мистер Мориарти? — Джон внезапно поднял голову от списков, заметив затянувшуюся паузу. Его карие глаза смотрели с легким, чисто врачебным беспокойством. — С вами всё в порядке? На вас лица нет. Может, сделаем перерыв?       Льюису потребовалось всё его колоссальное, годами тренируемое самообладание, чтобы пальцы не задрожали, а очки не выдали расширившихся от шока зрачков. Он медленно, незаметно выдохнул, заставляя свое сердце выровнять ритм. Переигрывать этот ритм прошлого было нельзя.       — Всё в порядке, доктор Ватсон, — голос Мориарти прозвучал чуть глубже и тише обычного, но безупречно ровно. — Просто… на мгновение показалось, что стук дождя по стеклу напоминает мне одну старую мелодию. Задумался. Извините мою рассеянность.       «Он спас меня. Он подарил мне жизнь, которую я теперь трачу на убийства и теневые заговоры ради брата, — лихорадочно думал младший Мориарти, механически кивая на замечания доктора. — И он — соратник Холмса. Мой долг — защитить план брата. Но теперь мой долг — сделать так, чтобы ни один волос не упал с головы этого человека. Кровавая баня, которую мы готовим для Лондона, не должна задеть доктора Ватсона».       Льюис принял решение мгновенно. Он будет держать Джона на очень коротком поводке. Он втянет его в эту благотворительность, станет его частым гостем, финансовым покровителем его медицинских идей — кем угодно. Льюис сделает всё, чтобы стать для Ватсона самым надежным и щедрым другом, просто чтобы иметь законное право лично контролировать каждый его шаг и прикрывать ему спину от грядущего хаоса.       А ещё… Знал ли об этом Альберт? Он тогда нашёл его и он явно должен был помнить его гораздо лучше… Оба связаны с военными делами и навряд ли мимо него прошла бы информация о спасшем его докторе, который перебрался на Бейкер-стрит. А признал ли Уильям? Или он также вне ведения… Хотя для него это было бы странно… Если Уильям знал, что Джон Ватсон — спаситель его обожаемого младшего брата, то вся его игра с Шерлоком Холмсом обретала совершенно иной, пугающий подтекст. Уильям мог намеренно привязать Холмса к Ватсону, зная, что Джон — ходячий щит, человек, которого организация Мориарти никогда, ни при каких обстоятельствах не посмеет уничтожить.       Или… Они оба действительно не знали? Что, если Джон тогда был лишь временной фигурой, и даже Альберт не связал того юного интерна с нынешним отставным военным врачом?       Джон поднялся с места. Переживание за собеседника всё же встало выше каких-то бумажек, и он не стал медлить.       — Я всё же открою окно, если вы не против, — мягко, но настойчиво произнес Ватсон, подходя к раме и с усилием поворачивая старую ручку. В комнату ворвался сырой, пахнущий озоном и мокрой мостовой воздух. Джон обернулся, внимательно глядя на блондина. — Хоть мы и не на сеансе, но попрошу помнить, что я доктор и со мной нужно быть честным, если это касается здоровья.       — Я понял… Просто… Слишком задумался, — ответил Льюис. Ему стоило огромных усилий удержать голос в привычном регистре, не выдав того шквала эмоций, что бушевал под ребрами.       — Прямо Шерлока мне напомнили, — закатив глаза, отметил Джон и негромко усмехнулся. — Тот тоже, стоит ему зацепиться за какую-то мысль, выпадает из реальности. Сидит бледный как полотно и молчит. Тяжело с вами, мыслителями.       Луи заставил себя вежливо улыбнуться, но внутри у него всё перевернулось. Сравнение с Холмсом сейчас было последним, что его волновало. Его разум лихорадочно цеплялся за новые вопросы, которые лавиной обрушились вслед за догадкой.       — Мистер Мориарти?       — Да, доктор Ватсон. Продолжим, — Льюис поправил очки, и этот жест вернул ему маску идеального, холодного управляющего. — Ваше замечание насчет цен на инструменты абсолютно верно. Мы пересмотрим контракт с этим поставщиком.       — …Как скажите, — тяжело вздохнув, согласился доктор. — Впредь, всё же лучше сразу говорите. Мне одного такого упрямица уже хватает, — без зла настойчиво попросил он, усаживаясь на место. — Я учту, доктор Ватсон.