Спаситель

      Это открытие словно раскрепостило Льюиса. Мориарти стал вести себя с доктором более открыто и охотнее вести с ним разговоры во время их последующих встреч, которые теперь были не только деловые. Не для сбора сведений. Не для контроля. Просто человеческий интерес.       Тайная благодарность, которую Луи не мог высказать вслух, смыла с его плеч часть привычной ледяной отстраненности. Он больше не видел в Джоне угрозу или фигуру на шахматной доске Уильяма. Теперь Ватсон стал для него живым, невероятно теплым напоминанием о том, что в этом жестоком мире есть место бескорыстному милосердию.       Ватсон оказался для него любопытным индивидуумом. Наблюдая за ним во время их частых посиделок в тихих кофейнях или закрытых кабинетах рестораций, Луи с удивлением обнаруживал в докторе черты, которые парадоксальным образом роднили его с главными гениями Лондона. Например, Джон, точно так же как и Уильям, мог с головой утонуть в работе. Стоило Ватсону взяться за сложную медицинскую карту ребенка из приюта или засесть за написание нового рассказа для журнала, он забывал про время, еду и сон. Хотя сам же потом мог яростно ругать за это окружающих, требуя от Шерлока или пациентов строгого соблюдения режима. Луи это искренне забавляло.       Еще одним открытием стал характер Джона вне работы. Хоть он и был благородным врачом с твердыми моральными принципами, Ватсон вовсе не был чопорным святошей. Он был не против посидеть в баре ради хорошей компании и поддержки настроения, умел посмеяться над хорошей шуткой и ценил простое мужское товарищество.       Но была вещь, которую доктор категорически не переносил — заядлое курение. Живя с Шерлоком Холмсом, который дымил как неисправный паровоз, Джон исходил праведным гневом.       — Вы не представляете, мистер Мориарти, — жаловался Джон, раздраженно размешивая сахар в чашке во время их очередной неформальной встречи. — В нашей гостиной порой висит такой туман, что не видно собственного носа! Я устал повторять ему, что это губительно для легких. Но Шерлок заявляет, что табачный дым «стимулирует его мыслительные процессы». Чушь! Обычное упрямство и неуважение к чужому здоровью. С тем же успехом можно стимулировать мысли ударом кочерги по голове!       Луи слушал его, подперев щеку ладонью, и на его губах играла редкая, мягкая улыбка. В присутствии Джона он впервые за многие годы позволял себе снять очки и просто расслабиться.       — Мистер Холмс действительно бывает невыносим, — негромко отозвался Льюис, пригубив свой чай. — Мой брат Уильям тоже склонен засиживаться допоздна за расчетами, но, к счастью, он предпочитает тишину и не злоупотребляет табаком в таких количествах. Мне искренне жаль ваши легкие, доктор. Если Шерлок перейдет черту, вы всегда можете провести вечер в библиотеке нашего поместья. Там курение строго запрещено, и воздух всегда чист.       Джон удивленно, но очень тепло посмотрел на младшего Мориарти.       — Ловлю вас на слове, Луи. Рад, что хоть кто-то в этом городе понимает ценность чистого воздуха и здорового сна.       Слышать свое имя из уст Джона было странно, но удивительно приятно. Луи понимал, что этот короткий поводок, который он изначально планировал для контроля над напарником Холмса, превратился в невидимую, прочную нить, связывающую их души. И с каждым днем Луи всё сильнее убеждался: он сделает абсолютно всё, чтобы защитить доктора Ватсона от финала той драмы, которую готовил Уильям.       — Извините, если сильно нагружаю, — качая головой, критиковал себя доктор. — Просто вы кажитесь неплохим слушателем. От Шерлока такого не дождёшься: он либо уходит в свои мысли, либо ему вообще не до этого, а только его опыты, да поиск новых интересных дел. А мисс Хадсон итак забот хватает, да и раздражать почём зря её не хочется, — с нервным смешком закончил доктор.       — Не стоит извиняться, Джон, — мягко прервал его Льюис, и в его голосе прозвучала редкая для него, почти интимная теплота. — Для меня это совсем не нагрузка. Скорее… приятная перемена.       Луи плавно опустил чашку на блюдце, его тонкие пальцы без единой дрожи скользнули по фарфору. Он посмотрел на Ватсона прямо, и без привычных очков его темно-алые глаза казались удивительно глубокими, лишенными привычной ледяной настороженности.       — В моем доме, — продолжил младший Мориарти, едва заметно наклонив голову, — разговоры обычно вращаются вокруг глобальных проблем, политики или математических теорий брата Уильяма. Брат Альберт вечно занят делами полка и высшего света. Мне редко удается поговорить с кем-то о… Простых человеческих вещах. О быте, о привычках, о том, что вас действительно задевает. Так что ваш визит для меня — это возможность ненадолго замедлить бег времени. Вы — глоток свежего воздуха в этом душном городе.       Джон замер с ложечкой в руке, удивленный такой внезапной и искренней откровенностью. На мгновение ему показалось, что за маской безупречного аристократа и экономного управляющего скрывается кто-то очень одинокий, кто-то, кто всю жизнь нес на себе неподъемный груз заботы о других, совершенно забывая о себе.       — Вот как… — Джон тепло улыбнулся, и на его щеках появился легкий румянец от смущения. — Что ж, тогда, полагаю, мы нашли друг в друге идеальных собеседников. Два человека, которые тянут на себе быт и покой двух невозможных гениев.       «Куда сильнее, чем ты думаешь, доктор», — мысленно добавил Мориарти.       Капли дождя за окном продолжали барабанить по стеклу, но этот ритм больше не казался Льюису тревожным. Напротив, в компании Ватсона он чувствовал себя в абсолютной безопасности — точно так же, как десять лет назад, когда этот же человек пообещал ему, что всё будет хорошо. Луи поймал себя на мысли, что готов слушать жалобы Джона на Шерлока, на лондонских поставщиков и на сырую погоду бесконечно. Главное — чтобы этот мужчина сидел напротив него, живой, невредимый и улыбающийся.