Спаситель

      Они договорились встретиться через два дня в небольшом уединенном кабинете на окраине Мэйфэра, который Мориарти использовал для официальных встреч фонда. Льюис намеренно выбрал это место: там было чисто, тихо, и, в отличие от Бейкер-стрит, туда гарантированно не мог ворваться Шерлок Холмс со своими безумными химическими реактивами или внезапными озарениями.       Когда назначенный час настал, Джон пришел ровно минута в минуту, неся с собой кожаный саквояж с медицинскими инструментами. В комнате приятно пахло деревом, свежим чаем и дождем, который снова лениво стучал по стеклам.       — Ну что, молодой человек, снимайте пиджак и жилет, — с мягкой, чисто врачебной деловитостью скомандовал Джон, устраиваясь на стуле и доставая стетоскоп. — Посмотрим, как поживает мое главное кардиологическое достижение.       Льюис послушно поднялся. Его движения были плавными, но внутри него всё-равно натянулась невидимая струна. Он аккуратно снял темно-синий пиджак, затем расстегнул пуговицы жилета, оставаясь в одной тонкой белой рубашке. Когда пальцы коснулись воротника, чтобы ослабить галстук, Луи на секунду замер.       «Он доктор. Он прошел войну. Он мгновенно всё поймет», — пронеслось в голове младшего Мориарти.       Льюис расстегнул верхние пуговицы рубашки и аккуратно развел ткань в стороны, обнажая бледную грудь. Прямо по центру, пересекая грудину, шел ровный, побелевший от времени длинный шрам — безупречный след от операции десятилетней давности, которой Джон так гордился.       Джон подался вперед, его взгляд мгновенно стал сосредоточенным и серьезным. Он аккуратно приложил прохладный раструб стетоскопа к груди Льюиса и замер, прислушиваясь. В комнате повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь мерным, сильным и четким стуком: тук-тук, тук-тук.       — Потрясающе… — выдохнул Джон, и на его лице расцвела искренняя, мальчишеская улыбка. — Ритм идеальный. Никаких шумов, никаких перебоев. Луи, вы даже не представляете, какое это облегчение для меня. Проводя ту операцию, я ведь каждую секунду молился.       Джон убрал стетоскоп и уже потянулся рукой, чтобы аккуратно, чисто профессионально пальпировать края старого шва, как вдруг его пальцы замерли в воздухе. Его взгляд сместился чуть в сторону, ниже ключицы и ближе к плечу.       Там, где у обычного аристократа должна была быть гладкая кожа, белели совершенно другие отметины. Это не были хирургические разрезы. Джон, как военный хирург, повидавший сотни раненых в Афганистане, слишком хорошо знал форму этих шрамов. Тонкие, длинные, глубокие линии от скользящих ударов холодным оружием. И еще одна — круглая, рваная, подозрительно напоминающая след от затянувшегося пулевого ранения, полученного явно не в тихом кабинете.       Джон медленно поднял глаза, встречаясь с темно-алым взглядом Льюиса.       — Луи… — голос доктора мгновенно растерял всю былую веселость, став серьезным и строгим. Он аккуратно коснулся пальцами шрама у плеча. — Откуда это? Это не следы болезни. Это следы… Боевых ранений. Настоящих, глубоких. Как управляющий поместьем мог получить такое?       Льюис не отвел взгляда. Без очков его глаза казались бездонными. Он понимал, что сейчас наступил момент, когда их доверительная связь проверяется на прочность.       — Вы полностью имеете право мне не говорить. В конце концов, это не то, что должно заботить постороннего человека, — убирая стетоскоп, негромко произнес доктор. Он аккуратно спрятал инструмент в кожаный саквояж, стараясь не смотреть на блондина. — И, как врач, я с этим уже ничего сделать не смогу. Шрамы затянулись. Прошлое осталось в прошлом.       Ватсон щелкнул замком саквояжа. В его голосе не было осуждения — скорее, глубокая, затаенная грусть человека, который слишком часто видел, как этот мир калечит молодых и чистых людей. Джон решил отступить, сознательно давая Льюису пространство, чтобы сохранить свои секреты.       Луи молча смотрел на него. Внутри младшего Мориарти в этот момент происходила ожесточенная борьба. Назвать доктора Ватсона «посторонним человеком» у него не поворачивался язык. Тот, кто подарил ему саму возможность дышать, по определению не мог быть чужим.       Медленно, точными и размеренными движениями Льюис начал застегивать пуговицы на рубашке, скрывая шрамы от чужих глаз. Когда ткань легла на место, он взял со стола свои очки, но надевать не стал, продолжая держать их в руках.       — Вы не посторонний, Джон, — тихо, но с пугающей искренностью произнес Луи. Его темно-алые глаза блеснули в полумраке кабинета. — Пожалуйста, никогда так не говорите. Если бы не вы, у меня бы вообще не было этого прошлого. И этих шрамов — тоже.       Джон замер, держась за ручку саквояжа, и удивленно посмотрел на молодого человека.       — Лондон — жестокое место, — продолжил Льюис, возвращая на лицо привычную маску идеальной аристократической вежливости, хотя его голос едва заметно дрожал. — Наша семья… Мы защищаем то, что нам дорого, теми способами, которые нам доступны. Иногда за это приходится платить кровью. Я прошу вас лишь об одном, доктор. Не ищите ответов на эти вопросы. Не ради меня. Ради вашей собственной безопасности. Мир, в котором появились эти шрамы, слишком опасен для такого человека, как вы.       Джон внимательно вгляделся в лицо Льюиса. Как бывший военный, он прекрасно понимал этот тон. Так говорят люди, которые ведут свою собственную, невидимую войну. И Ватсон, сам того не осознавая, принял это. Он понял, что младший Мориарти защищает его от чего-то по-настоящему жуткого.       — Хорошо, Луи, — мягко ответил Джон, поднимаясь со стула и накидывая пальто. — Я не стану лезть не в свое дело. Но пообещайте мне… Беречь то сердце, которое я когда-то так долго чинил. Не подставляйте его под новые удары без крайней необходимости.       — Обещаю, доктор, — ответил Льюис, и на его губах появилась редкая, теплая и абсолютно живая улыбка.       Когда Джон ушел, Льюис долго стоял у окна, провожая взглядом фигуру доктора, растворяющуюся в лондонском тумане. Короткий поводок, который он когда-то планировал, превратился в прочный щит. Луи знал: грядущая буря, которую готовит Уильям, перевернет этот город до основания. Но пока он жив, доктор Джон Ватсон останется в безопасности. Даже если ради этого Льюису придется закрыть его своим собственным телом.