Вишнёвое дерево

На самом деле весь персонал «Вишнёвого дерева» уже давно понял одну закономерность. Если сегодня смена Ромео — обязательно появляется Карло. Если у Ромео выходной — Карло исчезает. Если Ромео болеет — Карло неожиданно теряет интерес к кофейным напиткам и начинает меланхолично пить чай дома. Или в мастерской своего отца. Если Ромео уходит на склад — Карло никогда не заказывает напиток у другого бариста. Он непринуждённо ждёт его возвращения, даже если это занимает добрые полчаса. Все было настолько очевидно, что госпожа Черасани сама покровительственно сообщает юному Джеппетто об изменении планов Ромео, если они случаются. Проблема заключалась в том, что сам Ромео этой закономерности почему-то не замечает. Или упорно не хочет замечать. Для него самого настоящей проблемой является тот факт, что в смены Ромео Карло приходит каждый день. Абсолютно каждый. Без исключений. Иногда утром. Иногда вечером. Иногда дважды. Однажды — почтил своим королевским вниманием целых три раза за один день. Это настолько много, что в итоге Ромео попросту отказывается готовить ему третью порцию большого латте с этим проклятым карамельным сиропом.  — Нет. Карло моргает. — Что значит «нет»? — «Нет» — это значит «нет», господин Джеппетто. — Ромео? — Нет. — Я твой клиент. — Я знаю. — И? — И я отказываюсь быть соучастником преступления против вашей поджелудочной железы. Карло смотрит на него непрерывно несколько секунд. Потом переводит возмущённый взгляд на Полентину. Полентина мгновенно делает вид, что управляющий кофейни сейчас необычайно занят протиранием уже и так кристально чистой фарфоровой чашки. Ромео прекрасно знает, что весь Крат будет сейчас на его стороне. У Карло с его сахарной зависимостью просто нет против него шансов. — Ты не можешь отказаться готовить мой заказ. — Могу. — Не можешь. — Могу. — Почему это? — Потому что я не хочу видеть, как Вы добровольно убиваете себя в моей кофейне.  — Это просто кофе. — Если Вы выпьете это снова, Вы отравите себя. — То есть ты хочешь сказать, что твой… Ромео перебивает, не давая Карло выкрутить ситуацию в свою пользу. — Сегодня Вы пьёте жасминовый чай с лепестками японской вишни. Прекрасный вкусовой букет и насыщенный аромат. Вам понравится, обещаю. Карло хмурит брови. Ромео не обращает на это никакого внимания. — Что? — Или Вы хотите чёрный? — Я не хочу чай. — У Вас сегодня нет выбора. Единственная доступная позиция к заказу — напиток от бариста. — Ромео. — Господин Джеппетто. — Я хочу латте. — Нет. — Почему? — Потому что Вы уже выпили за сегодня два. — И что? — Мне бы хотелось, чтобы Вы дожили хотя бы до двадцати пяти. Карло выглядит глубоко оскорблённым. По-настоящему. Настолько, что несколько особо любопытных посетителей начинают украдкой наблюдать за дальнейшим развитием событий. — Ты слишком много себе позволяешь. — Это всего лишь забота о Вашем здоровье. Приоритет нашей кофейни. — Вот именно, что ты работаешь не в госпитале. Я хочу жаловаться. — Начинайте. — Госпоже Черасани. — Она меня поддержит. — Не поддержит. — Поддержит. — Не поддержит. — Поддержит. Потому что никакое рациональное объяснение не смогло бы оправдать такое огромное количество карамельного латте в молодом организме.  В итоге Карло всё-таки получает свой жасминовый чай. И выпивает его до последней капли. Очень демонстративно, возмущённо и очень молча. И чего у него, к сожалению, было не отнять, так это того, что Карло всё ещё выглядит при этом прекрасно. Несправедливо, возмутительно прекрасно.  Даже сейчас, недовольно сидя у окна с уже пустой чашкой чая и что-то возмущённо бормоча себе под нос, он выглядит так, словно был моделью на съёмке. Ромео — слабый в своей низменности человек. Особенно когда дело касается красивых людей. Работа в «Вишнёвом дереве» и так откровенно издевается над его бисексуальностью.  Такое наличие красивых людей на один квадратный метр просто обязанно регулироваться на законодательном уровне. У него всё-таки слабое сердце. И среди всех этих блестящих драгоценных камней, непринуждённо сливающих целое состояние на чашку классического капучино, Карло Джеппетто является настоящим бриллиантом. Только вот его язык не поворачивается назвать типичным наследником огромного состояния. Он, конечно, самодовольный. Громкий и высокомерный. Раздражающий? Регулярно. Но более всего… странный. Невероятно странный. И почему-то очень одинокий. Ромео никогда не видит Карло в компании друзей. Никогда не видит его и рядом с отцом, хотя не то, чтобы господин Джузеппе Джеппетто когда-либо вообще заходил в эту кофейню. Никогда не замечает его и среди романтических увлечений, которые газеты так любят приписывать молодым наследникам из богатых семей. Лишь несколько раз Карло появляется в кофейне вместе с Софией и Леей Флоренс Монад. И каждый раз становится неожиданно тихим. Настолько тихим, что это выглядит почти неправдоподобно. *** Своей работой в кофейне Ромео по гроб жизни обязан Софии Монад.  Именно с их случайного знакомства началась их странная, полная взаимного уважения дружба, изменившая его привычную жизнь. Потому что София Монад, подобно крестной фее из сказки, каким-то образом решила, что обычный парень из Малума заслуживает в этой жизни хорошего шанса. Почему — до сих пор остаётся для него загадкой. Ромео предпочитает думать, что просто оказался для неё интересным собеседником. Хотя гораздо более правдоподобной кажется версия о том, что София просто испытывает патологическую слабость к любым безнадёжным случаям.  В любом случае именно она знакомит его с Антонией Черасани — живой легендой Крата. С женщиной, которая каким-то чудом обращает на него своё драгоценное внимание и что-то в нём замечает. Именно благодаря ей он оказывается здесь, на этом месте. В кофейне в центре города, на самой настоящей, высокооплачиваемой работе. С большим шансом однажды всё-таки поступить в Университет и изменить собственную жизнь. И за это он был благодарен ей больше, чем мог выразить словами. С Леей Флоренс все было по-другому.  Их познакомила, естественно, София, и девушка абсолютно точно выбивалась из представлений Ромео о богатых барышнях, чьи подушки набиты деньгами, только лишь бы им мягче спалось. Если София напоминала исключительно тёплое солнце — яркое, открытое и удивительно доброе, — то Леа Флоренс походила на остро заточенный клинок. Красивый, опасный и безупречный, совершенно не предназначенный для того, чтобы брать его голыми руками. В тот день Ромео был уверен, что произвёл на сестёр ужасное впечатление. В конце концов, перед ним стояли девушки, чьи имена регулярно появлялось в газетах рядом со словами «благотворительность», «инновации» и «будущее фармацевтики». А он всегда был просто парнем из Малума — нескладным, неуклюжим и очень бедным. Но Леа почему-то смотрела на него так, будто не видела в нём ничего из перечисленного. Зато сразу заметила кое-что другое: его сутулые плечи. — Выпрямись. Это была первая фраза, которую она ему сказала. Поэтому абсолютно не удивительно, что Леа Флоренс Монад становится его первой осознанной любовью.  Леа обладала редким талантом замечать недостатки человека раньше, чем он сам успевает о них подумать. Она исправляет его осанку. Поправляет манеру держать чашку. Указывает на ошибки в речи. Обьясняет тонкости базового этикета, так, на всякий случай. Показывает, что улыбаться в высшем обществе тоже, оказывается, нужно правильно. И почему-то всё это никогда не звучит с её стороны высокомерно. Словно так, будто она искренне хочет ему помочь. И со временем первая болезненная влюблённость Ромео растворяется сама собой. Остаётся другое — глубокое уважение. Восхищение. Нежность. Желание защитить. Потому что чем лучше он узнаёт Леа за эти годы, тем яснее понимает: за её острым языком и ледяным взглядом скрывается обычный человек, который несёт на своих плечах слишком много ответственности. И слишком редко позволяет себе отдыхать. Поэтому теперь Ромео смотрит на неё не как на несбыточную мечту. А как на кого-то невероятно важного в своей жизни. Почти семью. Карло Джеппетто вызывает же совершенно другие чувства. Именно поэтому он и являлся личной катастрофой Ромео. Нелюдимый, колкий, саркастичный, удивительно прилипчивый для человека, который старательно делает вид, будто ему никто не нужен. Если бы в их мире было принято носить оружие, Карло идеально подошла бы рапира. Тонкая, изящная, смертельно острая. Он никогда не бил в лоб, предпочитая точные, аккуратные уколы. Фразой, взглядом, замечанием. И почему-то именно это и привлекало Ромео в нём сильнее всего, что было очень тревожным симптомом. Особенно учитывая, что большую часть времени ему хотелось либо придушить Карло, либо поправить выбившуюся из его причёски кудрявую прядь. Иногда одновременно. Возможно, Ромео всё-таки действительно был мазохистом. Потому что ему в его положении в принципе не должны нравится такие люди, как Карло Джеппетто или Леа Флоренс Монад. Они из другого мира.