Запах твоей ненависти

Суббота. Караг проснулся оттого, что солнечный луч упёрся прямо в веки — шторы с вечера задёрнули не до конца, и теперь яркая полоса рассекала комнату надвое. Джеффри спал, привалившись к его боку, одна ладонь лежала на груди Карага — тёплая, тяжёлая, — а вторая скрылась где-то под подушкой. Дышал он ровно, глубоко, без всхлипов и скрежета зубов. Впервые за много ночей — без единого кошмара. Караг лежал, боясь шевельнуться, и чувствовал, как пума внутри довольно щурится. Вчерашний день был долгим и странным: река, ледяная вода, секс на горячих камнях — и это смыло всё, что копилось неделями. Боль, страх, грязь, слова, которые нельзя забрать обратно. Они вернулись мокрые, уставшие, выжатые до дна — но живые. По-настоящему живые. Он осторожно выбрался из-под одеяла, натянул штаны и подошёл к окну. За стеклом металась серая позёмка — солнце то выныривало, то снова пряталось в тяжёлые мартовские тучи. Снега не осталось вовсе: чёрная земля, лужи, прошлогодняя листва, прибитая дождём. Воздух пах весной — сыростью, прелью и чем-то ещё, чему Караг пока не подобрал названия. Запахом начала. Или второго шанса. — Ты опять изучаешь погоду, — раздался с кровати сонный, чуть охрипший голос. Караг обернулся. Джеффри сидел, скрестив ноги, одеяло сползло до пояса. Волосы торчали в разные стороны, на щеке алел отпечаток подушечного шва. Глаза красноватые, но не опухшие — он наконец-то выспался. — Изучаю, — ответил Караг. — Думаю, к вечеру польёт. — Дождь в марте — это уже весна. — В этом году всё не по календарю. Снег выпал поздно, а растаял за неделю. — Как мы. Встретились поздно, а срослись быстро. — И разойтись не смогли. — Не захотели, — поправил Джеффри. Он потянулся, зевнул — широко, по-звериному, — и с губ сорвался смешной полустон-полувздох. Караг невольно хмыкнул. — Ты чего? — Джеффри прищурился. — Ты на котёнка похож, когда зеваешь. — Я волк. — Волк, который зевает как котёнок. — Завались. — Сам завались. Джеффри швырнул в него подушку. Караг поймал, вернул обратно, и через секунду они уже возились на кровати, как щенки, пока Джеффри не съехал на пол, утянув за собой одеяло, и не расхохотался, лёжа на спине и глядя в потолок. — Мы идиоты, — выдохнул он, всё ещё улыбаясь. — Твои идиоты. — Наши. Караг сполз следом и сел на пол, привалившись спиной к кровати. Так они и сидели — плечом к плечу, молча, но без напряжения. Как будто молчание наконец стало уютным. Холли принесла завтрак в комнату — бутерброды, чай в термосе, горсть кедровых орехов для себя. Она не стала расспрашивать, просто оставила поднос на столе, погрозила им пальцем («чтоб к обеду были в столовой, а то все уже гадают, живы ли вы») и исчезла. Джеффри жевал бутерброд с сыром и смотрел в окно. Караг видел, как двигаются его челюсти, как напрягается шея, когда он глотает, как пальцы машинально крошат хлебную корку. — Надо возвращаться, — сказал Джеффри, не оборачиваясь. — Мы не можем вечно прятаться. Рано или поздно придётся выйти. — Я знаю. Вопрос не в том, выходить ли. Вопрос — как. — Взявшись за руки. — Он наконец повернулся, и Караг увидел в его глазах то самое упрямство, которое когда-то принимал за ненависть, а теперь научился читать как верность. — При всех. Чтобы никто не сомневался. — Ты уверен? — Я устал притворяться. Устал делать вид, что ты мне никто. Хватит. Караг отставил кружку, посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Тогда идём. Они оделись в чистое, не мятое. Джеффри — чёрные джинсы, серая футболка, лёгкая куртка поверх. Караг — свои обычные джинсы и тёмную кофту с вытянутыми рукавами. Волосы ещё влажные после душа, от обоих пахло мятой. В коридоре стояла субботняя тишина — все отсыпались. Но когда они спустились к лестнице, навстречу попались двое младших волков. Те замерли, вытаращившись на их сцепленные руки, как на привидение. — Джеффри… — начал один, но осёкся. — Потом, — бросил Джеффри, проходя мимо. Караг чувствовал, как напряглись его пальцы, — но он не разжал их, только сжал крепче. Они миновали гостиную, где кто-то ахнул, кто-то зашуршал страницами, кто-то выронил пульт. Прошли мимо библиотеки — Нимбл, сидевший у окна с блокнотом, поднял голову, улыбнулся и тут же уткнулся обратно, сделав вид, что ничего не заметил. Дошли до столовой. — Готов? — спросил Караг, замерев у дверей. — Готов. А ты? — С тобой — да. Они вошли. В столовой было человек тридцать — те, кто остался на выходные. Волки, травоядные, мелкие хищники. Гул голосов рассёкся, будто кто-то выключил звук. Караг видел, как Клифф отложил вилку, как Тикаани медленно опустила кружку, как Бо замер с открытым ртом, так и не донеся тост до цели. Они знали. Но остальные… — Смотрите, — прошелестело где-то сбоку. — Они держатся за руки. — Альфа и пума. — Это что, по-настоящему? Джеффри остановился в центре зала. Обвёл всех спокойным, почти ленивым взглядом — без вызова, без угрозы. Просто волк, который пришёл объявить о своём решении. — Да, — сказал он, и голос его разнёсся под сводчатым потолком. — Это по-настоящему. Караг — моя пара. Я люблю его. И если кто-то имеет что-то против — можете высказаться сейчас или навсегда закрыть рты. Тишина. Густая, как кисель. Караг слышал, как тикают часы на стене, как за окном скребётся ветка, как бьётся его собственное сердце — и сердце Джеффри, которое он чувствовал через сжатые пальцы. — Альфа. — Поднялся один из старших волков, тот самый, с рыжеватым отливом шерсти. — Это идёт вразрез с законами… — Законы пишет альфа. — Джеффри не дал ему договорить. — Я альфа. Я меняю закон. Волк осёкся. Челюсти его сжались, на виске запульсировала жила — но он сел. Медленно, тяжело, но сел. Клифф встал. Подошёл — неторопливо, как будто прогуливался. Остановился перед ними, посмотрел сначала на Джеффри, потом на Карага. — Ты уверен? — спросил он у Джеффри. — На все сто. — Тогда и я с тобой. Он протянул руку Карагу. Тот пожал — крепко, по-волчьи, чувствуя, как огромная ладонь сжимает его пальцы. — Добро пожаловать в стаю, — сказал Клифф. — Официально. Тикаани подошла следом. Ни слова — только короткий кивок, но в её ледяных глазах мелькнуло то, чего Караг никогда раньше не видел. Теплота. Или признание. Бо подбежал последним, запыхавшийся, с круглыми от волнения глазами. — Я тоже! — выпалил он и, неловко качнувшись вперёд, обхватил Карага за талию. — Я тоже с вами! Караг растерянно похлопал его по плечу. — Спасибо, Бо. — Не за что! — Он отскочил, сияя так, будто ему только что вручили медаль. Остальные молчали. Кто-то опустил глаза в тарелку, кто-то сжал кулаки под столом, но никто не поднялся, никто не ушёл. Никто не сказал ни слова против. Джеффри выдохнул — долго, шумно, как выдыхают после финишной прямой. — Завтракаем, — сказал он. — Все. Они сели за волчий стол. Джеффри — на своё законное место, Караг — рядом, туда, где обычно сидела Тикаани. Волчица без возражений пересела на край и подвинула Карагу тарелку с мясом — привычный жест, который теперь значил больше, чем когда-либо. Холли появилась через минуту с подносом. — Можно? — спросила она, останавливаясь у их стола. — Садись, — сказал Джеффри. Она плюхнулась напротив Карага, поставила поднос и подалась вперёд, понизив голос: — Я говорила. Я же говорила, что вы будете вместе. — Говорила, — признал Караг. — А ты не верил. — Теперь верю. Она улыбнулась — широко, по-беличьи, — и откусила бутерброд. Сразу после завтрака их вызвали к директрисе. Лисса Кристалл сидела за столом, перебирая бумаги, и пила чай из тонкой фарфоровой чашки. Тёмно-синий костюм, неизменный кулон с ледяным камнем. Она подняла глаза поверх чашки и жестом указала на стулья. — Садитесь. Они сели. Караг — слева, Джеффри — справа. Плечи почти соприкасались. — Я в курсе всего, — начала Лисса, отставляя чашку. — О ваших отношениях. О слухах. О вчерашнем… происшествии на скале. Джеффри едва заметно вздрогнул, но смолчал. — Я не собираюсь вас наказывать. Школьных правил вы не нарушали. Но я хочу, чтобы вы осознавали: ваш выбор повлияет на всех. На стаю, на школу, на ваше будущее. — Мы осознаём, — ответил Караг. — Осознаём, — эхом повторил Джеффри. — Тогда я скажу только одно. — Лисса чуть подалась вперёд, и её холодные глаза на мгновение потеплели. — Будьте осторожны. И будьте счастливы. Они вышли из кабинета, и Джеффри прислонился спиной к стене, шумно переводя дух. — Кажется, пронесло. — Кажется, да. Вечер застал их на подоконнике. Караг держал на коленях гитару, не играя, просто перебирая струны. Джеффри сидел рядом с книгой, в которую не заглянул ни разу. — Караг. — М? — Я хочу сделать тату. С твоим именем. Сегодня. — Ты уже говорил. — Я не говорил когда. Сегодня. Я договорился с мастером в городе — он работает с оборотнями, знает, как заживлять. Караг отложил гитару. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Это больно. — Знаю. — Ты же боишься боли. — Твоей — да. Своей — нет. — Тогда поехали. Такси домчало их до города за полчаса. Мастер — старый волк с седой бородой и руками, покрытыми выцветшими чернилами, — усадил Джеффри в кресло и работал около часа, не задавая лишних вопросов. Только в конце, заклеивая плёнкой тонкие буквы на внутренней стороне запястья, тихо сказал: «Хороший выбор, альфа». Джеффри смотрел на свежую татуировку, пока они ждали такси обратно. «Караг. Моя пара» — выведено мелким, почти каллиграфическим шрифтом. Кожа вокруг покраснела, но он, казалось, не замечал. — Теперь ты всегда со мной, — сказал он. — Я и так всегда был. — Теперь — официально. В комнате Караг взял его запястье, поднёс к губам и поцеловал прямо поверх плёнки — туда, где пряталось его имя. — Ты ненормальный. — Твой ненормальный. — Мой. Ночью они лежали в одной постели, переплетённые так, что уже не разобрать, где чьи руки и где чьи ноги. Свежая татуировка саднила, и Джеффри время от времени морщился, но не отстранялся. — Караг. — М? — Ты боишься завтрашнего дня? — Нет. Потому что сегодня я с тобой. — А послезавтра? — Тоже с тобой. — А через месяц? — С тобой. Всегда. Джеффри вздохнул и уткнулся носом в его шею. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Джеффри. Караг закрыл глаза и подумал, что возвращение — это не финал. Это только начало. Начало их настоящей жизни — без масок, без лжи, без оглядки на чужой страх. Только они. Только вместе.