Запах твоей ненависти

Пятница началась не с сирены — с тишины. Караг открыл глаза и понял, что Джеффри уже не спит, но не убежал. Лежит рядом, смотрит в потолок, и его ладонь лежит на груди Карага — тяжёлая, тёплая, живая. — Ты не спишь, — сказал Караг. — Нет. — Долго? — Часа два. Слушал, как ты дышишь. — Зачем? — Чтобы знать, что ты живой. Что мы оба живы. Что вчера — не конец. Караг повернулся на бок, посмотрел на него. Под глазами у Джеффри залегли тени, лицо бледное, губы потрескались от ветра. Но глаза — не пустые. В них снова горел янтарь. — Сегодня, — сказал Караг, — мы никуда не пойдём. Ни на уроки, ни в столовую. Никуда. — А куда мы пойдём? — На реку. Туда, где большая вода. Где мы ещё не были. Джеффри посмотрел на него с недоумением. — Зачем? — Смыть вчерашнее. Грязь, кровь, слёзы. Всё. — Вода не смывает то, что внутри. — А мы попробуем. Джеффри долго молчал. Потом кивнул. — Ладно. Попробуем. Они вышли через задний двор, когда солнце уже поднялось над крышами. Караг взял с собой только воду и старое одеяло — на случай, если замёрзнут. Джеффри — нож, отцовский. Не для защиты — для привычки. Лес встретил их запахами. Сырая земля, прелые листья, первые цветы, пробивавшиеся сквозь прошлогоднюю траву. Пахло весной — терпко, горьковато, обещанием. — Ты знаешь дорогу? — спросил Джеффри. — Нет. Пойдём на звук. Вода слышалась издалека — не ручей, не ручеёк. Река. Широкая, быстрая, с камнями, которые перекрывали поток, заставляя его пениться и шуметь. Они вышли на берег через полчаса. Река была не очень широкой, но глубокой — вода тёмная, холодная, пахла тиной и чем-то древним. На противоположном берегу — скалы, поросшие мхом. На этом — плоские камни, нагретые солнцем. — Красиво, — сказал Джеффри. — Почему мы не были здесь раньше? — Потому что раньше мы были врагами. А враги не ходят на реку вместе. — А теперь мы кто? — Не знаю. Но не враги. Джеффри скинул куртку, стянул футболку. Остался в одних джинсах, босиком. Кожа была бледной, почти белой на фоне серых камней. Рёбра проступали, мышцы напряглись от холода. — Вода холодная, — сказал он, опуская ногу в реку. — Терпи. — Не хочу терпеть. Хочу прыгнуть. Он прыгнул — не раздумывая, с головой. Караг услышал всплеск, потом смех — первый раз за много дней настоящий, громкий, беззащитный. — Прыгай, трус! — крикнул Джеффри, выныривая. Волосы его прилипли к лицу, вода стекала по щекам, по шее, по груди. Караг скинул куртку, стянул футболку, джинсы. Остался в одних боксерах. Прыгнул. Холод ударил по телу, как током. Караг вынырнул, переводя дыхание, и увидел Джеффри — тот стоял по пояс в воде, смеялся, и в его глазах не было боли. — Ну как? — спросил он. — Холодно. — Зато живём. Они барахтались в воде, брызгались, ныряли, догоняли друг друга. Караг поймал Джеффри за талию, притянул к себе. Тот вывернулся, толкнул его в плечо, и оба ушли под воду с головой. Вынырнули, отфыркиваясь, и их глаза встретились. — Спасибо, — сказал Джеффри. — За вчера. За сегодня. За то, что не дал мне уйти. — Не за что, — ответил Караг. — Я бы не дал тебе уйти, даже если бы ты этого хотел. — Я знаю. Они вышли на берег, мокрые, дрожащие. Солнце нагрело камни, и они легли на большой плоский валун, почти у самой воды. Караг расстелил одеяло — старое, походное, пахнущее домом. — Иди сюда, — сказал он. Джеффри лёг рядом, на спину, глядя в небо. Облака плыли медленно, белые, пушистые, похожие на зверей. — Караг, — позвал он. — М? — Ты когда-нибудь думал, что мы будем здесь? На реке, мокрые, счастливые? — Нет. Я думал, что буду ненавидеть тебя до конца своих дней. — А теперь? — Теперь я не представляю своих дней без тебя. Джеффри повернул голову, посмотрел на него. В его глазах блестела вода — или слёзы, Караг не разобрал. — Поцелуй меня, — попросил он. Караг поцеловал. Не нежно — жёстко, требовательно, вкладывая в поцелуй всё, что накопилось за последние дни. Отчаяние, надежду, страх, любовь. Джеффри ответил — так же сильно, так же отчаянно. Их языки встретились, зубы стукнулись, кто-то застонал — Караг не понял, кто. — Я хочу тебя, — прошептал Джеффри, отрываясь от его губ. — Прямо здесь. На камнях. При всех, при ком угодно. Мне плевать. — Здесь нет никого, кроме нас. — Тем лучше. Караг навис над ним, опираясь на руки. Джеффри смотрел снизу вверх — глаза его были тёмными, зрачки расширены, губы припухли от поцелуев. С мокрых волос капала вода, стекая по вискам, по шее, по ключицам. — Раздевай меня, — сказал Джеффри. — Я хочу чувствовать тебя. Кожу к коже. Без одежды, без преград. Караг стащил с него мокрые джинсы — ткань противно заскрипела, отлепляясь от кожи. Под ними — ничего. Джеффри лежал голый, бледный, с тёмными сосками и полоской светлых волос, уходящей от пупка вниз, к члену — уже твёрдому, прижатому к животу. — Ты красивый, — сказал Караг, и это была правда. — Хватит смотреть. Раздевайся. Караг снял мокрые боксеры — член выпрыгнул, твёрдый, с влажной головкой, которая блестела на солнце. Джеффри смотрел на него голодными глазами. — Хочешь? — спросил Караг. — Хочу. — Чего именно? — Всего. Твоего рта. Твоих пальцев. Твоего члена. Всего, что ты можешь мне дать. Караг наклонился, провёл языком по шее Джеффри — от яремной ямки до уха. Потом прикусил мочку, потом спустился ниже, к ключицам. Оставлял засосы — яркие, красные, которые потом превратятся в синяки. — Это моё, — сказал он, втягивая кожу на груди Джеффри. — Всё твоё тело — моё. — А ты — моё, — выдохнул Джеффри. Караг спустился ниже, к соскам. Провёл языком по одному, потом по второму. Джеффри выгнулся, вжимаясь грудью в его рот. — Ещё, — попросил он. — Не останавливайся. Караг не останавливался. Он целовал каждый сантиметр его тела — живот, бёдра, внутреннюю сторону бёдер, где кожа была особенно тонкой. Джеффри стонал, запрокидывая голову, его пальцы вцепились в одеяло. — Караг, — прошептал он. — Пожалуйста. Сделай это. Караг взял его член в рот. Джеффри вскрикнул — от неожиданности, от удовольствия. Караг двигал головой, облизывал, всасывал, проникал языком в уздечку. Пахло от Джеффри рекой, потом и чем-то сладким, почти приторным. Караг чувствовал, как член пульсирует на языке, как напрягаются мышцы живота, как Джеффри сжимает его волосы, направляя, умоляя не останавливаться. — Я сейчас, — выдохнул Джеффри. — Если ты не остановишься, я… Караг остановился. Не потому, что не хотел — потому, что хотел большего. — Не так быстро, — сказал он, поднимая голову. — Я хочу, чтобы ты кончил внутри меня. Или я внутри тебя. Как ты хочешь? — Внутри меня, — ответил Джеффри. — Я хочу чувствовать тебя. Заполненным. Караг наклонился, поцеловал его — долго, глубоко. Потом достал из кармана куртки тюбик смазки — предусмотрел, взял с собой. — Ты готов? — Да. Делай. Караг выдавил смазку на пальцы — прозрачную, скользкую, пахнущую нейтрально. Джеффри лёг на живот, потом перекатился на спину — хотел видеть лицо. — Смотри на меня, — сказал Караг. — Смотрю. Караг ввёл один палец — медленно, осторожно. Джеффри закусил губу, но не отстранился. — Второй, — попросил он. Караг ввёл второй палец. Джеффри выдохнул — шумно, прерывисто. — Третий. — Не торопись. — Я не хочу ждать. Я хочу тебя. Сейчас. Караг послушался. Третий палец вошёл с трудом, Джеффри зашипел, но кивнул — продолжай. Караг растягивал его, вращая пальцами, ища простату. Нашёл — Джеффри выгнулся, его член дёрнулся, из головки вытекла прозрачная капля. — Достаточно, — сказал Джеффри. — Входи. Караг нанёс смазку на свой член — твёрдый, пульсирующий, с блестящей головкой. Приставил ко входу. Джеффри смотрел на него — не отрываясь. — Входи, — повторил он. Караг вошёл. Медленно, дюйм за дюймом. Джеффри застонал — низко, гортанно, как зверь. Его пальцы вцепились в плечи Карага. — Всё, — выдохнул Караг, когда вошёл до конца. — Я внутри. — Чувствую, — прошептал Джеффри. — Так хорошо. Заполнил. Караг начал двигаться — сначала медленно, потом быстрее. Каждый толчок сдвигал Джеффри по одеялу. Пахло рекой, смазкой, потом, сексом. Камень под ними был тёплым от солнца, но спина Джеффри была горячей. — Сильнее, — попросил Джеффри. — Не жалей меня. Караг вбивался в него — жёстко, глубоко, почти грубо. Джеффри стонал в голос, не сдерживаясь. — Да, — шептал он. — Да, да, да. Караг наклонился, укусил его за плечо — не больно, но чувствительно. Джеффри вскрикнул, выгнулся, и Караг почувствовал, как внутри него всё сжалось. — Кончаю, — выдохнул Джеффри. — Кончай. Джеффри кончил — на свой живот, на грудь, на камень под собой. Сперма была густой, горячей, пахла остро. И в тот же миг Караг кончил внутри — почувствовал, как наполняет его, как горячо растекается внутри, как Джеффри сжимается вокруг него в последних спазмах. Он замер, тяжело дыша. — Я люблю тебя, — прошептал Караг. — Я знаю, — ответил Джеффри, облизывая губы. Он провёл ладонью по своему животу, собрал сперму, поднёс к губам — облизал. Караг смотрел на него, не веря своим глазам. — Ты ненормальный. — Твой ненормальный. Они лежали на камнях, переплетённые, мокрые от реки и пота. Солнце поднялось выше, припекало лица. — Караг, — позвал Джеффри. — М? — Это был лучший секс в моей жизни. — Он был единственным. — Тем лучше. Караг усмехнулся, поцеловал его в лоб. — Искупаемся? — Давай. Они сползли в воду — тёплую после их тел. Смыли с себя сперму, пот, следы друг друга. Потом вышли, оделись мокрыми — куртки на голое тело, джинсы на босу ногу. — Холодно, — сказал Джеффри. — Зато чисто. Они пошли обратно лесом, держась за руки. Не прячась. Не скрываясь. Им было всё равно, кто смотрит. В комнате они снова занялись любовью — медленно, неспешно, как будто в первый раз. Караг целовал каждый шрам на теле Джеффри, каждый синяк, каждую царапину. Джеффри плакал — от нежности, от того, что его принимают целиком, со всей болью. — Ты мой, — сказал Караг. — Твой, — ответил Джеффри. — Навсегда. Они уснули под вечер, обнявшись, и спали до утра. Без снов, без криков, без страха. Просто спали. Как два зверя в одной норе. Как два человека, которые нашли друг друга.