Запах твоей ненависти

Понедельник. Первый день новой недели — той, что должна была стать началом чего-то совсем другого. Караг проснулся оттого, что Джеффри уже не спал. Сидел на кровати, обхватив колени руками, и разглядывал своё запястье. Под тонкой прозрачной плёнкой ещё угадывалась припухлость, но буквы уже проступили отчётливо — «Караг. Моя пара». Кожа вокруг заживала, розовела, и Джеффри водил по ней пальцем, едва касаясь, будто всё ещё не верил, что надпись настоящая. — Ты опять на неё смотришь, — сказал Караг хриплым со сна голосом. — Смотрю. Болит. — Татуировка всегда болит первые дни. Заживёт. — Не татуировка. — Джеффри поднял глаза. — То, что под ней. Место, где ты теперь всегда. Караг сел рядом, взял его ладонь в свою. Осторожно провёл большим пальцем по краю плёнки. Кожа была горячей, чуть воспалённой, но Джеффри не отдернул руку — наоборот, развернул её, подставляя под чужое прикосновение. — Теперь я буду напоминать о себе, даже если вдруг окажусь далеко. — Ты не окажешься. Ты будешь рядом. Мы же договорились. — Договорились. Джеффри повернул голову, и Караг увидел в его глазах странную смесь: усталость, которая наконец-то отпускала, и что-то новое, почти непривычное. Спокойствие. — Караг, — сказал он. — Поехали на реку. Не туда, где мы были в прошлый раз. В другое место. Я знаю одно — там вода прозрачнее. Чище. — Ты знаешь дорогу? — Когда-то знал. Отец возил меня туда маленьким. До того, как стал таким, каким ты его видел. — Помнишь? — Помню. Караг поднялся, потянулся — хрустнули позвонки, мышцы приятно заныли после сна. Солнце уже заливало комнату, и в его лучах кружились пылинки. — Тогда собирайся. Возьми что-нибудь перекусить. Они вышли через задний двор, когда солнце поднялось над крышами и начало по-настоящему пригревать. Джеффри шагал впереди — уверенно, как будто ходил этой тропой сотни раз, хотя Караг знал, что здесь они ещё не бывали. Он двигался молча, изредка придерживая ветки, чтобы те не хлестнули Карага по лицу. Плечи его расслабились, пальцы на лямке рюкзака не сжимались в кулаки — просто лежали, расслабленные. Лес здесь был другим. Не тот, что окружал школу привычным кольцом, — дальний, нетронутый. Сосны росли реже, между ними стелился мох, а с низких веток свисали клочья лишайника, похожие на седые бороды. Пахло иначе: смолой, сухой хвоей, чем-то сладковатым, почти медовым, и ещё — водой. Той самой, которую Караг почуял раньше, чем услышал. — Почти пришли, — сказал Джеффри, не оборачиваясь. — За тем поворотом. Они свернули, и река открылась сразу — без предупреждения, без постепенности. Просто лес расступился, и перед ними легла узкая лента воды — метра три в ширину, не больше, — но такой прозрачной, что Караг разглядел каждый камешек на дне, каждый завиток песка, каждую серебристую рыбку, что металась между подводных валунов. Берега здесь были пологими: с одной стороны — песчаный пляж, мелкий, золотистый, с другой — скалы, поросшие плющом, что свисал до самой воды. — Вот, — сказал Джеффри, сбрасывая рюкзак на песок. — Никто об этом месте не знает. Кроме меня. И теперь — кроме тебя. — Красиво, — тихо ответил Караг. — И тихо. — Я сюда сбегал. Когда отец орал, когда стая давила, когда не знал, куда себя деть. Сидел на песке, смотрел на воду и представлял, что я — кто-то другой. Не волк, не альфа, не сын. Просто человек. Без всего этого. — А сейчас? Джеффри стянул футболку через голову, бросил на рюкзак. — Сейчас я не хочу быть просто человеком. Я хочу быть волком. Который любит пуму. Он скинул джинсы, оставшись в одних боксерах. На груди ещё виднелись следы — засосы, что Караг оставил в прошлый раз, начали желтеть, превращаясь в бледные синяки, но не исчезли до конца. — Холодно? — спросил Караг. — Терпимо. Джеффри вошёл в воду — медленно, ступня за ступней. Песок под ногами взмутился мелкими облачками и тут же осыпался обратно. Вода дошла до щиколоток, потом до колен, потом до пояса. Он не вздрагивал — просто шёл, пока река не сомкнулась вокруг его груди. — Иди сюда, — позвал он. Караг разделся быстрее, скинув одежду прямо на песок, и шагнул следом. Вода оказалась ледяной — куда холоднее, чем в прошлый раз, весна ещё не вступила в свои права, солнце грело, но не прогревало реку. Он зашипел, когда вода коснулась паха, и Джеффри расхохотался — громко, заливисто, так, как смеются не над чужой слабостью, а от чистой радости. — Холодно? — Очень. — Терпи. — Сам терпи. Караг не стал ждать — нырнул с головой, уходя под воду. Холод обжёг лицо, уши, пробрался под кожу, выбивая воздух из лёгких. Он вынырнул, отфыркиваясь, и тут же получил в лицо пригоршню воды. — Ах ты! — А что? — Джеффри уже отплыл на пару метров и теперь качался на воде, дразняще улыбаясь. Капли блестели на его плечах, волосы прилипли к вискам, и вид у него был совершенно мальчишеский. Караг догнал его в два гребка, схватил за плечи, притянул к себе. Они сцепились в воде — скользкие, мокрые, не всерьёз. Джеффри пытался вырваться, упираясь ладонями в грудь Карага, Караг не отпускал. Вода вокруг них бурлила, брызги летели во все стороны, и где-то над рекой с пронзительным криком взлетела потревоженная птица. — Сдавайся! — Не дождёшься! Джеффри нырнул — резко, ужом, ушёл из-под рук и вынырнул за спиной. Караг не успел развернуться, как чужие руки обхватили его за талию, прижали к горячему телу, и влажный шёпот коснулся уха: — Теперь ты мой. — А ты — мой. Они барахтались, пока не выбились из сил. Выбрались на берег, тяжело дыша, мокрые, и рухнули на песок, раскинув руки, глядя в небо, по которому лениво ползли облака. — Хорошо, — выдохнул Джеффри. — Я сто лет так не дурачился. — А я вообще никогда. — Жалко. — Почему? — Потому что упустил столько времени. Караг повернулся на бок, подпёр голову рукой. Песок был холодным, но с каждой минутой нагревался под солнцем. Где-то далеко кричала птица — может, чайка, может, коршун. — Джеффри. — М? — Ты веришь, что это не кончится? — Что? — Мы. Всё это. Джеффри повернул голову. Вода стекала с его волос, каплями скользила по вискам, по щекам, по шее. Он не вытирал её — просто лежал и смотрел на Карага. — Я хочу верить. Раньше не мог. Думал, что всё временно. Что любовь — это слабость, что привязываться нельзя, что рано или поздно всё разобьётся. А ты… ты показал, что можно иначе. — Как — иначе? — Быть уязвимым и не быть слабым. Бояться и не убегать. Любить и не ждать, что у тебя это отнимут. Караг наклонился над ним, заслоняя солнце. Песок прилип к мокрой коже — к плечам, к локтям, к коленям. — Я не потеряю тебя. Даже если придётся держать тебя за шкирку всю оставшуюся жизнь. — Не надо за шкирку. Просто будь рядом. — Я рядом. Он поцеловал Джеффри — медленно, нежно, без напора. Тот ответил, вкладывая в поцелуй то, что словами передать не получалось. Пахло рекой, водорослями, нагретым песком — и ими. Двумя хищниками, которые больше не были врагами. Которые лежали на берегу и целовались, как самые обычные влюблённые. Но Караг чувствовал: этого мало. Так всегда было между ними — за нежностью приходила страсть. Дыхание Джеффри учащалось, пальцы впивались в плечи, а под кожей перекатывался зверь, готовый отозваться. — Джеффри, — выдохнул он в губы. — Да. — Я хочу тебя. — Я тоже. Караг прижал его спиной к песку — не грубо, но твёрдо. — Можем не торопиться. — Можем. Но я не хочу. Я хочу тебя сейчас. Здесь. На песке, под солнцем, которое греет ровно настолько, чтобы не замёрзнуть. — Уверен? — Уверен. Он поцеловал снова — на этот раз жёстче, требовательнее. Ладони скользнули по мокрому телу Джеффри — по груди, по животу, по бёдрам. Пальцы нащупали член — уже твёрдый, горячий, готовый. — Раздевайся до конца, — сказал Караг. Джеффри стянул мокрые боксеры, отбросил в сторону. Караг скинул свои. Теперь они лежали на песке обнажённые, мокрые, дрожащие — и уже не от холода. — Иди ко мне, — позвал Джеффри, и Караг лёг сверху, чувствуя, как соприкасаются их тела — от груди до колен, до самых кончиков пальцев. Он провёл языком по шее Джеффри, спустился к ключицам, оставляя новые засосы — красные, свежие. Джеффри запрокинул голову, подставляя горло, и из его груди вырвался низкий, гортанный стон. — Моё, — прошептал Караг. — Твоё. Он перевернул его на живот, провёл языком по позвоночнику — от шеи до копчика, медленно, давая прочувствовать каждое прикосновение. Джеффри выгнулся, его пальцы заскребли по песку. — Не останавливайся. Караг не останавливался. Он целовал каждый позвонок, каждую ямочку на пояснице, каждый сантиметр бледной, покрытой мурашками кожи. Потом раздвинул ягодицы и коснулся языком входа. Джеффри вскрикнул — резко, от неожиданности, и его бёдра дрогнули. — Ты с ума сошёл… — Возможно. Караг продолжал, пока Джеффри не начал сбивчиво шептать: — Хватит. Пожалуйста. Входи. Он собрал слюну на пальцы, растёр, ввёл один. Джеффри замер на мгновение, потом расслабился, пропуская глубже. Второй — легче. Третий — уже привычно. — Достаточно, — выдохнул он, оглядываясь через плечо. Глаза тёмные, зрачки расширены. — Входи. Караг увлажнил слюной свой член, приставил ко входу. Джеффри смотрел на него, не отрываясь. — Входи, — повторил он. Караг вошёл. Медленно, до самого конца. Джеффри застонал — низко, протяжно, по-волчьи, и его тело на мгновение напряглось, прежде чем принять его целиком. — Двигайся. Караг начал двигаться — сначала размеренно, потом быстрее, глубже. Песок тихо скрипел под ними, волны лениво накатывали на берег где-то совсем рядом, и над рекой, в ослепительно-синем небе, кружила одинокая птица. — Сильнее, — попросил Джеффри. Караг вбивался в него — жёстко, ритмично. Член скользил во влажной, горячей тесноте, и каждый толчок отдавался по телу волной удовольствия. Джеффри не сдерживал голоса — стонал, всхлипывал, царапал песок скрюченными пальцами. — Я сейчас, — выдохнул он. — Кончай. Джеффри кончил — на песок, на свои пальцы, на плоский камешек, что лежал рядом. Тело его сжалось вокруг члена Карага, и тот почувствовал, как его накрывает следом — горячими толчками, наполняя Джеффри собой. Он замер, тяжело дыша. — Я люблю тебя. — Я знаю. Они лежали на песке, переплетённые, грязные, мокрые, счастливые. Потом сползли в воду — смыть с себя сперму, песок, всё лишнее. — Это было… — начал Джеффри, стоя по пояс в реке. — Что? — Не знаю. Лучше, чем в прошлый раз. — Потому что мы не торопились. — Потому что мы любим друг друга. Караг поцеловал его, вывел на берег. Достал из рюкзака полотенце — одно на двоих, — принялся вытирать Джеффри. Тот стоял, закрыв глаза, позволяя делать с собой всё что угодно. — Ты как кошка, — сказал Караг. — Любишь, когда тебя гладят. — А ты как пёс — любишь, когда тебя хвалят. — Я пума. — А я волк. И мы вместе. Они оделись, собрали вещи. Солнце уже клонилось к закату, хотя, казалось, только пришли. Время пролетело незаметно. — Нам пора. — Рано. — Скоро стемнеет. Не хочу, чтобы нас начинали искать. Караг взял его за руку, и они пошли обратно — другой тропой, что вела в обход школы, к заднему двору. — Караг. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что спас меня. Не на скале — тогда. А каждый день. Каждый раз, когда я смотрю на тебя и думаю, что жизнь — это не только боль. — Это не только боль, — ответил Караг. — Это просто жизнь. А жизнь — это мы. Он сжал его пальцы, и они пошли дальше. В комнату вернулись, когда за окнами уже сгустились сумерки. У двери их ждала Тикаани — стояла, прислонившись плечом к косяку, и в свете лампочки её лицо казалось вырезанным из слоновой кости. — Вы где были? — На реке, — ответил Джеффри. — На нашей. — На вашей? — Она изогнула бровь. — Теперь — на нашей. Тикаани посмотрела на них долгим, оценивающим взглядом. Потом улыбнулась — впервые без сдержанности, открыто. — Рада за вас. Но в следующий раз предупреждайте. А то Бо уже собирался искать вас с собаками. — С какими собаками? — С выдуманными. Он же дурак. Она ушла, цокая каблуками по каменному полу, а они вошли в комнату. Джеффри рухнул на кровать, раскинув руки. — Устал. — Отдыхай. — Не один. Ложись со мной. Караг лёг рядом. Джеффри придвинулся, уткнулся носом в его шею и шумно втянул воздух. — Ты пахнешь рекой. — А ты — песком. — Мы пахнем друг другом. И это главное. Они заснули, обнявшись, и не просыпались до утра.