Запах твоей ненависти

Пятница. Последний день учебной недели, последний день весны. Через неделю — выпускной, ещё через две — они уедут. В город, в свою квартиру, в свою жизнь. Караг проснулся оттого, что солнце било прямо в лицо — шторы с вечера забыли задёрнуть. Джеффри спал рядом, раскинувшись на спине, одну руку закинув за голову, другой прижимая к себе край одеяла. Лицо его зажило почти полностью — только бледный шрам на скуле напоминал о поединке. Губы больше не были разбиты, синяки исчезли. Он дышал ровно, спокойно, без всхлипов и стонов, и на губах играла лёгкая улыбка — ему снилось что-то хорошее. Караг смотрел на него и чувствовал, как пума внутри довольно жмурится. Пятьдесят глав. Почти полгода с того дня, когда они впервые столкнулись в раздевалке. С того дня, когда Джеффри вцепился зубами в его шею и сказал: «Теперь ты помечен». С того дня, когда ненависть оказалась любовью, только не умела говорить. — Ты смотришь на меня, — прошептал Джеффри, не открывая глаз. — Смотрю. — Долго? — Часа два. — Врёшь. — Ладно. Немного. Джеффри разлепил веки. В них не было ни янтарного огня, ни пустоты — просто серый спокойный свет, как летнее небо перед закатом. Он повернул голову и улыбнулся. — Сегодня последний день. — Учебный. — Не только. Последний день, когда мы ученики. Через неделю — выпускной. Через две — мы уедем. — Ты жалеешь? — Нет. А ты? — Нет. Я рад, что мы здесь были. Но я рад, что мы уезжаем. — Почему? — Потому что здесь — школа. А там — наша жизнь. Джеффри сел, потянулся. Позвонки хрустнули, мышцы налились утренней тяжестью. — Тогда давай проживём этот день так, чтобы запомнить. — Как? — Обычно. Как все дни. Потому что обычные дни — самые важные. Они позавтракали в столовой — в последний раз как ученики? Нет, впереди ещё неделя. Но сегодня всё ощущалось иначе — время словно замедлилось, растягивая каждый миг. Холли сидела напротив с подносом, на котором лежали два бутерброда и яблоко. Брэндон жевал кукурузу, Дориан ковырял салат, Нимбл рисовал в своём вечном блокноте. — Вы сегодня какие-то… — начала Холли. — Какие? — спросил Караг. — Спокойные. Слишком спокойные. Как будто всё уже позади. — Так и есть, — ответил Джеффри. — Всё позади. Впереди только хорошее. — Ты правда в это веришь? — Верю. Потому что теперь я знаю, что такое счастье. — И что это? — Когда просыпаешься и знаешь, что не один. Холли улыбнулась, откусила яблоко. — Вы хорошие, — сказала она. — Я буду скучать. — Мы будем приезжать, — пообещал Караг. — Ты же знаешь. — Знаю. Но это будет не то. — Будет то же. Просто реже. — Не утешай. — Не утешаю. Обещаю. Холли кивнула и уткнулась в тарелку. После завтрака — биология. Мистер Финч, старый ёж, вёл урок про эволюцию. Караг слушал вполуха — мысли его были далеко. Джеффри сидел рядом, и их ноги касались под партой — простое прикосновение, которое говорило больше любых лекций. — Караг, — окликнул мистер Финч. — Да, сэр. — Ты меня слушаешь? — Слушаю. — Тогда повтори, почему волки охотятся стаями, а пумы — в одиночку. Караг на мгновение задумался. — Потому что волки верят в силу стаи. А пумы — в себя. Но иногда пума находит стаю, которая верит в неё. И тогда она перестаёт быть одиночкой. В классе повисла тишина. Джеффри смотрел на него не отрываясь. Холли улыбнулась. Мистер Финч покачал головой. — Не по учебнику, — сказал он. — Но по сути — верно. Садись. Караг сел. Под партой Джеффри сжал его пальцы — крепко, благодарно. На физкультуре мистер Лоуренс объявил свободную тренировку. Волки ушли в подвал — прощаться? Нет, просто тренироваться, как всегда. Караг остался в зале — хотел размяться на брусьях. — Один? — спросила Тикаани, подходя. — Один. — Хочешь, составлю компанию? — Хочу. Они тренировались молча: Тикаани приседала со штангой, Караг качал пресс на скамье. Пахло потом и железом — и почему-то свободой. — Знаешь, — сказала Тикаани, отдыхая между подходами, — Джеффри вчера признался, что боится. Боится, что ты уйдёшь, когда увидишь, как он живёт без стаи. — Не уйду. — Откуда ты знаешь? — Потому что я уже видел его без стаи. На скале. В лесу. В этой комнате, когда он плакал у меня на плече. И я остался. Тикаани кивнула. — Ты хороший, — сказала она. — Для пумы. — Спасибо. — Не за что. Она ушла, оставив Карага одного. После обеда они пошли в лес. В последний раз? Нет, в лесу они будут ещё много раз. Но сегодня — особенно. Джеффри шёл впереди, Караг чуть сзади. Тропинка вела к реке — к той, где всё началось. Они сидели на камнях, смотрели на воду. Она бежала, не останавливаясь, такая же быстрая, как тогда. — Караг, — позвал Джеффри. — М? — Ты боишься? Завтра — выпускной. Послезавтра — отъезд. — Нет. А ты? — Боюсь. Но не так, как раньше. — Чего ты боялся раньше? — Потерять тебя. — А теперь? — Теперь — не бояться. Теперь я знаю, что ты никуда не денешься. Потому что я — твой. А ты — мой. Караг усмехнулся, взял его за руку. — Пойдём. Уже темнеет. — Пойдём. Они пошли обратно — не спеша, держась за руки. Вечером, в комнате, они сидели на подоконнике. За окном темнело, где-то за лесом вставала луна — тонкий серп, похожий на коготь. — Караг, — сказал Джеффри. — Я хочу, чтобы ты знал: если бы я мог вернуться в тот день, когда мы встретились в первый раз, я бы ничего не стал менять. — Даже укус? — Даже укус. Особенно укус. Потому что это был первый раз, когда я коснулся тебя. — Ты ударил меня. — Я пометил тебя. Это разные вещи. Караг повернулся к нему и поцеловал — медленно, нежно, как тогда, под сосной, в самый первый раз. — Я люблю тебя. — Я знаю. — Скажи это. — Я люблю тебя, Караг. Пума. Враг. Моя пара. — Моя, — повторил Караг. Они сидели на подоконнике, обнявшись, и смотрели, как зажигаются звёзды. Ночью они лежали в своей постели — теперь всегда в своей. Джеффри придвинулся, уткнулся носом в шею Карага. — Ты пахнешь домом, — прошептал он. — А ты — свободой. — Мы свободны? — Теперь — да.