Последний уродец Сейрейтея

Девушка сидела на деревянной энгаве, глядя в голубое небо. Жизнь давно шла другим руслом. Сегодня к ней опять приходили сваты. Мать с отцом давно настаивают на её замужестве. Ведь в первую очередь она благородная леди дома Оутокава и не может позорить клан из-за того, что она синигами. В голове прокручивались слова отца и матери. Как же это надоело... Вдруг её выдернул из мыслей пинок между лопаток — и она полетела в пруд, что был перед ней. Карпам явно не понравится такое соседство... Когда она вынырнула, перед ней стояли две фигуры в форме синигами и капитанских белых хаори. Мужчина со смуглой кожей и белыми волосами усмехнулся. — Ловишь карпов, Наночка? Знаешь, они кучу денег стоят. Фуруоки в жизни не расплатится с таким долгом. Нана выплюнула воду вместе с мелким листом кувшинки и уставилась на нахала. Чика. Кто ж ещё. Стоит, руки в боки, довольный, как кот, который только что спихнул со стола хозяйскую вазу. Рядом, сложив руки в рукава, замер Фуруоки. Хаори на нём сидела идеально, ни единой складки — будто он не прошёл через портал, а вышел из примерочной. Лицо спокойное, но в глазах — та самая лёгкая усталость, с которой он всегда смотрит на выходки Чики. — Ты... — прошипела Нана, выбираясь из пруда. Вода стекала с волос, кимоно прилипло к телу, и она чувствовала себя мокрой курицей. — Ты совсем охренел, Чика? — Я? — Чика прижал ладонь к груди, изображая оскорблённую невинность. — Это называется «любящий пинок», Наночка. Ты слишком много думаешь. Я заметил — когда ты так смотришь в небо, через полчаса начинаешь ныть. Решил разбавить твою тоску общением с карпами. — Я не ною. — Ещё как ноёшь. — Он наклонил голову, разглядывая её промокшую фигуру с откровенным весельем. — И вообще, что это на тебе? Ты в гости к императору собралась? Слишком нарядно для деревенского пруда. Нана опустила взгляд. Парадное кимоно, которое мать велела надеть к приходу сватов, безнадёжно промокло и теперь тянуло книзу. Красный шёлк потемнел, золотая вышивка жалобно блестела в каплях. — Сваты, — коротко бросила она. Чика замер. Улыбка сползла с его лица на секунду — ровно на секунду, а потом вернулась, но стала другой. Жёстче. — Ах вот оно что. — Он переглянулся с Фуруоки. — Слышал, братец? Твою сестру продают. Фуруоки никак не отреагировал внешне. Только чуть сильнее сжал пальцы в рукавах. Когда он заговорил, голос был низким и ровным: — Никто никого не продаёт. Родители считают, что для неё настала пора. — Он посмотрел на Нану. — Ты им отказывала? — Семь раз, — ответила она, выбираясь наконец на берег. С таби хлюпало. Карпы в пруду обиженно кружили, будто их личное пространство грубо нарушили. — Восьмой жених был похож на жабу. Девятый клялся, что синигами — это распутство. Десятый... — Десятый, — перебил Чика, подходя ближе, — посмотрел на тебя и сказал: «Какая милая скромница»? — Откуда ты... — Это они все так говорят, Наночка. А потом женятся и удивляются, почему жена лучше управляется с мечом, чем с веником. — Он хмыкнул и вдруг без предупреждения ткнул её пальцем в лоб. — Слушай сюда. Ты офицер Готэя 13. Лейтенант, мать твою. Ты видела такое, от чего у этих твоих жаб кровь из ушей хлынет. И ты позволишь каким-то старикам в кимонах указывать тебе, под кем лежать по ночам? — Чика, — тихо предупредил Фуруоки. — Что «Чика»? — обернулся тот. — Ты сам-то что молчишь? Это твоя сестра. Фуруоки выдержал паузу. Потом медленно подошёл к Нане, снял с себя хаори и накинул ей на плечи поверх мокрого кимоно. Шерстяная ткань была тёплой и пахла братом — озоном и старой кожей. — Иди переоденься, — сказал он негромко. — Я поговорю с родителями. — Ты не обязан, — ответила Нана, но хаори не сняла. — Знаю. Чика закатил глаза. — О, боже, какой трогательный момент. Прям сердце разрывается. — Он развернулся и махнул рукой в сторону дома. — Ладно, идите, разбирайтесь со своими аристократическими драмами. А я пойду карпов ловить. Раз уж ты их всё равно распугала. Нана смотрела, как он бредёт к пруду и без капли смущения закатывает штанины выше колен. Чика был невыносим. Но почему-то именно сейчас, мокрая, злая и уставшая, она чувствовала, что одиночество отступило ровно на шаг. — Иди, — повторил Фуруоки. — Я догоню. Она кивнула и пошла к дому, сжимая пальцами край братского хаори. Может, не так уж всё и плохо, — подумала Нана. И тут же мысленно одёрнула себя: не расслабляйся. Чика обязательно придумает что-нибудь ещё. Например, выловит карпа и подарит его очередному свату. . . . Девушка быстро переоделась в сухое, наспех расчесала волосы пальцами и на мгновение задержалась перед зеркалом. Обычное кимоно — не парадное, простое, домашнее. Она машинально потянулась к мечу, стоящему в углу комнаты, но отдёрнула руку. Не сейчас. Сегодня она не синигами. Сегодня она дочь дома Оутокава, которая только что в мокром виде вылетела из пруда при двух капитанах. — Какой позор, — прошептала Нана самой себе, но в голосе проскочила кривая усмешка. Она знала, что через минуту явится мать. Или служанка с перепуганными глазами. Или даже сам отец — чтобы спросить, почему капитан Фуруоки стоит на пороге с каменным лицом, а капитан клана Шихоин босиком пытается выловить руками их карпов. Нана глубоко вздохнула, расправила плечи и вышла. Фуруоки ждал её у входа, прислонившись к столбу. Он не обернулся, но что-то в его спине изменилось — будто он услышал шаги раньше, чем она успела ступить на энгаву. — Поговорил? — спросила Нана, глядя в затылок брата. Фуруоки медленно повернулся. Его лицо было невозмутимым, но в глазах — та самая сталь, которую она видела лишь несколько раз. Когда их отец отдал его Шихоин. Когда Чика переходил черту. Когда шла война, и кто-то из его людей умирал у него на глазах. — Поговорил, — коротко ответил он. — И? — Сватов больше не будет. Нана моргнула. — ...Как? — Объяснил, — Фуруоки чуть склонил голову, — что лейтенант Готэя 13 не может выйти замуж за того, кто боится собственного меча. И что дом Оутокава не настолько беден, чтобы продавать дочь за пару лишних рисовых полей. — Ты так и сказал отцу? — Почти. Где-то снаружи раздался громкий всплеск и довольный смех Чики. Нана прикрыла глаза и мысленно попрощалась с самым крупным карпом. — Спасибо, — тихо сказала она. Фуруоки кивнул и, не добавив больше ни слова, направился к выходу. На секунду задержался и бросил через плечо: — Чика предлагает назвать твоего следующего жениха в честь карпа. Говорит, будет символично. — Передай Чике, — ответила Нана, — что я его утоплю. В этом же пруду. Вместе с карпом. Брат едва заметно — неуловимо — улыбнулся. Настолько слабо, что другой бы не заметил. Но Нана заметила. — Передам, — сказал он и исчез за поворотом. Нана осталась стоять на энгаве. Небо было всё таким же голубым. Пруд — взбаламученным. Где-то за домом мать, наверное, рвала на себе ворот кимоно. А на душе почему-то стало легче.