Чего стоит твое доверие?

Ген ушёл к Цукасе на следующее утро. Словно тень, которой никогда и не было: никто не видел, как он собирал вещи, никто не слышал, как закрылась дверь. Только Кохаку заметила фигуру, удаляющуюся в сторону гор, и не остановила, потому что не доверяла. Потому что думала: «Предатель возвращается к своему хозяину, всё так, как она предполагала». В Царстве Силы Гена встретили без радости, но и без враждебности. Цукаса поднял бровь, выслушал короткое: «Решил вернуться, разочаровался в науке» — и кивнул. Он не спрашивал про планы, про укрепления, про слабые места деревни Ишигами. Ему это было ни к чему, он и так был уверен в своей победе. Асагири поселился в хижине на краю лагеря. Один. По ночам он листал страницы своего блокнота, легонько касаясь пальцами разных листиков. По утрам заваривал чай и смотрел в сторону деревни, откуда доносился едва слышный стук молотков. Он часто зависал, вслушиваясь в эти звуки, в надежде, что услышит его голос. Было одиноко вот так несколько дней почти ни с кем не разговаривать, но это не Ген играл с самым опасным менталистом, и уж тем более не он попался на многочисленные уловки. Он просто ждал. Чего — сам не знал, но предвкушал что-то реально стоящее. В деревне Ишигами Сенку не находил себе места. Сначала он злился: на Гена — за то, что ушёл, даже не предупредив; на себя — за то, что наговорил лишнего; на Кохаку — за то, что не остановила. Потом злость ушла. Осталась пустота и разочарование в себе. Он ругал себя за несдержанность, за то, что не смог остановить его, но больше всего он винил себя в том, что не доверял самому преданному ему человеку. Одиноко сидя в своей лаборатории уже битый час, он не мог вспомнить лицо Гена. Это было странно: он так много раз вглядывался в его утончённые черты лица, но при расставании никогда не мог вспомнить. Хром заходил — Сенку отмахивался. Кохаку приносила еду — он не ел. Учёный смотрел на пустую циновку в углу, где раньше сидел Ген, и не мог работать. Все мысли в его голове вертелись только об одном. Это было странно. Сенку всегда мог работать, в любой ситуации, при любых обстоятельствах, но сейчас его мозг отказывался подчиняться. Каждая формула распадалась на полпути. Каждая шестерёнка выскальзывала из пальцев. На третью ночь он сдался. Тихонько прокравшись, он лёг на циновку — сначала на свою, потом перебрался на Гену, вдохнул запах, который ещё оставался на ткани: цветочный, тёплый, родной. И тогда он понял. Как бы он ни старался, в играх менталиста он всегда оказывался проигравшим, но это почему-то не расстраивало. Может быть, потому что он знал: Ген тоже проиграл. Сенку закрыл глаза и впервые за много лет позволил себе не думать, просто чувствовать. «Я идиот, — пронеслось в голове. — Гениальный идиот… Умею вычислять траекторию камня, брошенного с холма, могу построить генератор из мусора, знаю, как превратить грязь в золото, но я не заметил, как он стал тем, без кого я не могу нормально поддерживать свою функциональность». В голове Сенку проносились моменты: как Асагири улыбался, когда думал, что учёный не видит; как он гладил его по голове, когда думал, что он спит. Он заваривал чай, от которого у Ишигами переставала болеть голова. — Я думал, это травы. А это был он, — шёпотом произнёс Сенку, тут же касаясь кончиками пальцев собственных губ, будто испугался только что сказанного. С каждой секундой всё более мрачные мысли заполняли голову горе-учёного, добавляя краски, вгоняя в осознание всего, что произошло, только теперь уже через призму принятых чувств Ишигами. — Я обвинил его во лжи, назвал шпионом… Выгнал единственного человека, который смотрел на меня не как на машину для изобретений. Он смотрел на меня… как на Сенку. Просто Сенку, — уныло тараторил он себе под нос, будто это было не очевидно с самого начала. — В итоге я соврал сам себе… — чуть тише добавил он, прикрывая усталые глаза. Создавалось ощущение, что он сейчас вот-вот разрыдается вновь. Он пролежал так около получаса, гоняя пессимистические мысли в своей голове, пока в дверь не ворвалась Кохаку: — Долго ты ещё будешь себя так вести? — так же прямолинейно, как и всегда. В этом было её преимущество: Сенку нравилось, что она никогда не ходила вокруг да около, а говорила по делу, но сейчас все её слова отдавались болью в голове. Отвечать что-то ему не особо хотелось, поэтому он просто одарил её многозначительным взглядом и отвернулся в другую сторону. — Тц, просто пойди и забери этого болтуна обратно, нашёл проблему, — Кохаку развела руками в сторону, будто это обычное дело и такое происходит каждый день, громко выдохнула и ушла, оставив своё предложение в воздухе. Эта идея быстро дошла до головы Сенку, а затем пришло ещё более ясное осознание — мысль, за которую он ухватился сразу же: «Ещё не всё потеряно». Учёный он на то и учёный, что не сдаётся даже спустя сотню проб и ошибок. Ему нужно было собраться духом, подготовить всё для наступления и вернуть своего змея-искусителя обратно — на то место, где он обязан быть, — рядом с ним. — Ну что ж, менталист, приготовься, ведь я иду по твою душу, — громко произнёс учёный, распластавшись на циновке в форме звезды. Взгляд его уже не был подавлен, а выражал стремление, воодушевление, как будто он думал над планом о захвате всей Земли. Он сел, потёр лицо, взял блокнот и начал думать над планом захвата Царства Силы. Сенку собрался за одну ночь. Он понял: вернуть Гена можно только одним способом — разгромить Царство Силы, доказать, что наука сильнее силы, его путь — правильный. И что Ген выбрал не ту сторону, но у него ещё есть шанс вернуться. Времени на подготовку не было. Каждый день, проведённый в ожидании, приближал войну. Сенку созвал всех: Хрома, Кохаку, Гинро, Магму, старика Касеки. — Слушайте план, — сказал он, разворачивая чертёж. — Мы выступаем завтра на рассвете. Дальше было то, что вошло в легенды. Сенку использовал всё, что изобрёл за последние месяцы. Телефон из ракушек — для связи на расстоянии. Танк — на самом деле переделанная тележка с катапультой, которая стреляла дымовыми шарами. Стеклянные линзы, фальшивые укрепления, ложные отступления. Они били не силой — хитростью. Пугали, обманывали, отвлекали. Цукаса с каждым часом терял сторонников — они видели, что наука побеждает даже без крови. Решающий момент наступил в пещере. Ген пришёл сам, без приказа, когда понял, что настало время его выхода. Он ждал этого момента с нетерпением — и вот он настал: он увидел, как Сенку зашёл в пещеру, поэтому проследовал следом. На входе в пещеру он столкнулся с Хромом, который летел как ошпаренный, не обращая внимания на менталиста. Ген глянул ему вслед и вальяжно зашёл в пещеру, где его уже встречала пара любопытных глаз. Асагири не решился начинать диалог, лишь сузил глаза в лисий прищур, ожидая выпада учёного. Но его, на удивление Гена, не последовало. Его встретила уверенная улыбка: — Давно не виделись, менталист, — он помахал рукой, подзывая к себе. — И вправду, Сенку-чан, как будто вечность прошла, — подходя ближе, лепетал тот. Резкий шорох заставил обоих обернуться на вход: запыхавшийся Хром держал в руках всякую дребедень и пытался в спешке что-то сказать, но Сенку и слов не надо — он и так всё понял. Быстро мастеря нитроглицерин, трое парней стали думать, как же напугать Царство Силы. Конечно, решение не заставило себя долго ждать. Они стали мастерить бумажные самолётики и макать их кончик в нитроглицерин. — Ты уверен, Сенку-чан? — спросил Ген, держа в руке один из них, осматривая с разных сторон своё творение. — Нет, — честно ответил Сенку. — Но другого выхода нет, — на его лице проступил пот, весь его вид изображал сомнение, но другого варианта нет. Они стояли рядом — плечо к плечу, как в старые времена. Ген не смотрел на Сенку. Сенку не смотрел на Гена. Но оба знали: после этого всё изменится. Каждый из них ощущал это почти физически, каждой фиброй кожи. Самолётики полетели. Взрыв прогремел где-то сверху, и тут же дерево накренилось, с громким гулом падая на землю. Клубы пыли прокатились по земле, медленно оседая. Громкие крики испуга. А когда всё стихло — Цукаса поднял руки. — Я сдаюсь, — сказал он. — Наука победила, — сильнейший примат человечества тяжко выдохнул, осознавая своё поражение. И тогда, посреди хаоса и гари, Сенку повернулся к Гену. — Ты идёшь домой, — сказал он. Не спросил. Не предложил. Утвердил. И ослушаться этого приказа было невозможно. Складывалось ощущение, что если Ген откажется, то Ишигами заставит его силой, хотя ей как раз он и не блистал. Сенку очень не хватало Гена — это было очевидно, и хотя он так и не произнёс тех самых слов, что он ощущал по отношению к менталисту, Асагири всё равно всё понял. Ген поднял глаза, в которых со скоростью формулы-1 мелькали разного рода эмоции: удивление, страх, а потом что-то тёплое — то, что он прятал за маской долгие дни. — Сенку-чан… — менталист поднял рукава хаори к лицу, закрывая глупую улыбку, появляющуюся на лице, которую он не мог контролировать. — Ты идёшь домой, — повторил Сенку громче. И добавил, чуть тише, почти для себя: — Я не для этого воевал, чтобы ты остался здесь. Он не договорил. Но Ген понял, как всегда. Им не нужны были слова — хватало полувзглядов, полудвижений, чтобы понять, что нужно другому. В этом была их сила. Эта война была не за территорию. Не за ресурсы. Не за победу науки. Она была за то, чтобы вернуть Гена туда, где его ждали. Туда, где его циновка всё ещё лежала в углу лаборатории. Где его кружка стояла рядом с чертежами. Где без его чая и его болтовни Сенку не мог работать. Ген медленно выдохнул и улыбнулся так, как улыбаются, когда возвращаются домой. — Если ты так настаиваешь, Сенку-чан… я не смею спорить, — игриво щебеча, он сделал несколько шагов вперёд, боясь спугнуть учёного. Потом ещё один. И остановился рядом с Сенку — плечом к плечу, так, как это было раньше. — Пошли, — сказал Сенку, слегка помялся, зарылся рукой в волосы и почти шёпотом произнёс: — Amo, — и первым двинулся к выходу, а Ген замешкался, застыл от удивления, краснея до кончиков ушей, но тут же побежал за уже вышедшим гением.              Никто не обернулся. Никто не сказал лишнего слова. Потому что всё уже было сказано и всё уже было понято.