Smart or the smartest

Взрыв прогремел в три часа пополудни. Позже полицейские отчёты зафиксируют: сработало самодельное взрывное устройство, заложенное в квартире на втором этаже дома 221Б по Бейкер-стрит. Мощность — небольшая, около двухсот граммов в тротиловом эквиваленте. Жертв нет. Разрушения локальные. Причина устанавливается. Но всё это будет позже — в сухих строках протоколов, в рапортах, в сводках новостей. А пока что дым ещё поднимался над разбитым окном, пожарные сворачивали шланги, полиция оцепляла тротуар жёлтой лентой, и Джон Ватсон, выскочив из такси на углу Бейкер-стрит и Пэддингтон-стрит, бежал к дому 221Б, не чувствуя ног. Он был в кафе на Ковент-Гарден, когда всё случилось. Сара сидела напротив, помешивая латте тонкой деревянной палочкой, и рассказывала о новой системе электронных карт в клинике. Джон слушал, кивал, улыбался. Он почти забыл о Шерлоке. Почти. Телефон Сары пискнул оповещением. Она взглянула на экран, нахмурилась, повернула телефон к нему. — Джон, это недалеко от твоего дома? Заголовок: «Взрыв на Бейкер-стрит». Джон прочитал его дважды, прежде чем мозг обработал информацию. — Извини. Мне нужно идти. Он бросил на стол купюру — кажется, двадцатку, хотя потом не мог вспомнить — и выбежал, не дожидаясь ответа. Сара что-то крикнула вслед. Он не слышал. Такси попалось сразу — жёлтое, с шашечками, — но город, как назло, стоял. Пробки. Красные сигналы светофоров, которые, казалось, горели вечно. Джон набрал Шерлока — длинные гудки, один, второй, третий, автоответчик. Набрал Робби — то же самое. Он смотрел в окно на ползущие мимо автобусы и пытался не думать о худшем. Получалось плохо. Когда такси наконец затормозило у дома 221Б, Джон вылетел на тротуар, едва не сбив пожилую даму с болонкой. Дым уже почти рассеялся, но запах гари ещё висел в воздухе — едкий, химический. Пожарные сворачивали шланги. Полицейские переговаривались по рациям. Дом 221Б стоял целый — стёкла на месте, двери не выбиты. Джон ворвался в гостиную, перепрыгивая через две ступеньки. Шерлок сидел в кресле. Он был завёрнут в простыню — ту самую, в которой Джон оставил его утром. Глаза устремлены в потолок. Поза — полная неподвижность. Если бы не едва заметное движение грудной клетки, его можно было бы принять за восковую фигуру. Робби стояла у окна. В её руке был блокнот, в который она что-то записывала — быстро, методично, не глядя на бумагу. Её рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбились несколько кудрей. На ней был серый кардиган крупной вязки с деревянными пуговицами — тот самый, который Лейстрейд назвал «тебе идёт» на прошлой неделе. — Что... что здесь произошло?! — выдохнул Джон, хватаясь за дверной косяк. — Взрыв, — ответил Шерлок, не меняя позы. Его голос звучал так, будто речь шла о погоде. — Я вижу! Вы живы? — Очевидно. — Очевидно? — Джон перевёл взгляд на Робби, ища поддержки. — Напротив вашего дома взорвали квартиру, а вы сидите и... — Радиус поражения взрывной волны — около пятнадцати метров, — произнесла Робби, не оборачиваясь. Она продолжала писать. — Эпицентр находился в квартире на втором этаже дома 223. Расстояние от эпицентра до нашей гостиной — двадцать три метра. Вероятность получения травм при таком расстоянии — менее семи процентов. Вероятность летального исхода — менее двух. — Она права, — добавил Шерлок из своего кокона. Джон стоял в дверях, пытаясь восстановить дыхание. Его сердце всё ещё колотилось где-то в горле. — Вы... вы вообще испугались? Хоть немного? Робби наконец повернулась. Её светло-карие глаза смотрели на него с тем же выражением, с каким она смотрела на страницу книги — внимательно, но без эмоций. — Страх — это физиологическая реакция на опасность. Опасности не было. Следовательно, страха не было. — А если бы взрыв был ближе? — Тогда страх был бы рациональной реакцией. Но взрыв не был ближе. Джон перевёл взгляд на Шерлока. Тот медленно, почти лениво пожал плечами, не вылезая из простыни. — Она права. С точки зрения статистики. — С точки зрения статистики? — Джон рухнул в свободное кресло, закрыл лицо руками и глубоко вздохнул. — Вы два робота. Честное слово. Два робота. Шерлок не ответил. Робби вернулась к блокноту. Через час в дверь позвонили. Миссис Хадсон открыла, и на пороге возник Майкрофт — в безупречном тёмно-сером костюме, с зонтом в руке, хотя дождя не было. Он поднялся по лестнице, не спрашивая разрешения, и вошёл в гостиную с видом человека, который привык входить в любые двери без стука. Шерлок не пошевелился. Его простыня чуть сползла с плеча, обнажая край пижамной рубашки. Он по-прежнему смотрел в потолок. — Я вижу, ты жив, — произнёс Майкрофт, останавливаясь посреди комнаты. Его взгляд скользнул по химическим колбам на столе, по черепу на каминной полке, по скрипке на подоконнике. — Хотя, судя по твоему виду, это временное состояние. — Ты приехал, чтобы проверить моё здоровье? Как трогательно. — Я приехал по делу. — Я занят. — Ты занят тем, что лежишь в простыне. — Я думаю. Майкрофт вздохнул. В этом вздохе было всё: двадцать лет терпения, бесконечные попытки образумить младшего брата и молчаливое признание того, что все эти попытки бесполезны. Он вынул из внутреннего кармана папку — тонкую, в серой обложке без маркировки — и положил на журнальный столик, аккуратно сдвинув в сторону пустую чашку из-под чая и стопку газет. — Эндрю Уэст. Клерк МИ-6. Двадцать девять лет. Найден мёртвым на железнодорожных путях вчера в шесть часов утра. Перед смертью он работал над «Проектом Брюс-Партингтон». Флэшка с планами противоракетной обороны исчезла. — Я не расследую смерть клерков. Это скучно. — Это не просьба, Шерлок. — Я знаю. Майкрофт помолчал, разглядывая брата. Потом его взгляд переместился на окно, на улицу, на дом напротив, где ещё виднелись следы взрыва. Он ничего не сказал об этом. Просто развернулся и вышел, постукивая зонтом по ступенькам. Папка осталась на столе. Шерлок не притронулся к ней. Робби вернулась через час. Она работала в банке «Тэмз-энд-Сити» по утрам — удалённый анализ данных, несколько часов в день, достаточно, чтобы платить за комнату и книги. Она вошла в гостиную, сняла кардиган, повесила его на спинку стула. На ней была простая белая блузка с длинным рукавом — ткань чуть помята после рабочего дня. Волосы она распустила, и теперь кудри свободно падали на плечи, ловя серый свет из окна. Она заметила папку сразу. Подошла к столу, открыла. — Что это? — Приходили, — Шерлок махнул рукой, не открывая глаз. — Оставили папку. Дело о пропавшей флэшке. — Ты будешь его расследовать? — Нет. Робби пробежала глазами по фотографиям, сводкам, схемам. Тридцать секунд — этого ей хватило. — Зря. Дело интересное. — Откуда ты знаешь? — Я прочитала. Шерлок фыркнул — звук, который мог означать что угодно: раздражение, одобрение, признание. Он уже привык, что она читает быстрее, чем он говорит. Робби закрыла папку и отложила в сторону. Никаких лишних вопросов. Она не спросила, кто приходил. Не спросила, почему папка без маркировки. Просто приняла факт и двинулась дальше. Шерлок отметил это про себя. Она никогда не задавала лишних вопросов. Это было удобно. И настораживало одновременно. Вечером пришёл Лейстрейд. Он вошёл, не дожидаясь приглашения — за последние недели это стало привычкой. Миссис Хадсон уже не пыталась его останавливать, только поджимала губы и уходила на кухню, бормоча что-то про «полицейских, которые ходят как к себе домой». Лейстрейд выглядел хуже обычного. Плащ помят, галстук сбит набок, под глазами — тени, которые не высыпаются даже за выходные. Он бросил на журнальный столик плотный жёлтый конверт. — Это пришло в Скотланд-Ярд. Адресовано тебе. Шерлок открыл глаза. Сел. Простыня сползла на пол. Он взял конверт, разорвал — резко, нетерпеливо. Внутри лежал телефон. Розовый. Точно такой же, как тот, что принадлежал Дженнифер Уилсон, женщине в розовом из их первого совместного дела. И фотография. Мужчина в костюме, лет сорока, с залысинами и испуганным взглядом. Подпись на обороте: «Карл Пауэрс. 12 часов». Телефон пискнул. Пять новых сообщений. Первое — голосовое. Шерлок нажал воспроизведение. Женский голос — плачущий, срывающийся, полный такого отчаяния, что даже Джон, возившийся с чайником, замер. «Я не могу без него жить... я не могу... пожалуйста... я не могу без него...» Запись оборвалась. В гостиной повисла тишина. Робби, сидевшая в кресле с книгой, отложила её и подошла к столу. Она взяла телефон, прослушала запись ещё раз. Потом ещё раз. Её лицо оставалось спокойным, но пальцы чуть заметно сжались вокруг корпуса телефона. — Это не угроза, — сказала она. — Я знаю, — ответил Шерлок. — Она говорит о ребёнке. «Без него» — о сыне. Она потеряла сына и просит найти его. Шерлок уже набирал номер Лейстрейда. — Мне нужна информация о пропавших детях. Лондон. Последние пять лет. Мальчики до десяти лет. — Шерлок, уже восемь вечера, — голос Лейстрейда в трубке звучал устало. — Базы данных закрыты до утра. — Значит, открывайте. — Ты не понимаешь, как работает полиция... — А вы не понимаете, как работает бомба с таймером. Двенадцать часов. Уже меньше. Пауза. Потом вздох. — Хорошо. Я позвоню. Шерлок бросил трубку и начал мерить комнату шагами. Его босые ступни бесшумно ступали по ковру. Простыня волочилась за ним, как шлейф. — Двенадцать часов — это до утра. Тот, кто это устроил, дал нам время. Он не хочет, чтобы мы проиграли. Он хочет, чтобы мы играли. — Это игра, — подтвердила Робби. — Он получает удовольствие от процесса. Смерть заложника — не цель. Цель — сам факт игры. Шерлок резко остановился. — Ты говоришь так, будто знаешь его. — Я анализирую его поведение. Он оставляет подсказки. Он даёт время. Он использует загадки, которые нам по силам. Он проверяет нас. — Нас? — Тебя. — Робби на секунду запнулась. — И тех, кто рядом с тобой. Шерлок посмотрел на неё долгим взглядом. Что-то в её голосе было не так — не сама фраза, а то, как она её произнесла. Слишком ровно. Слишком контролируемо. Но он не стал углубляться. Время поджимало. Через час они были в подвале. Шерлок вспомнил о закрытой двери внезапно — та самая дверь в конце коридора первого этажа, которую он никогда не открывал. Миссис Хадсон говорила, что там кладовка. Но кладовки не занимают целую комнату. Дверь поддалась после третьего удара плечом. За ней оказалась маленькая комната — пыльная, тёмная, с одним окном под потолком. И на полу, в круге света от фонарика, лежали детские кроссовки. Маленькие. Потёртые. С химическими пятнами на подошве. Робби присела на корточки, взяла кроссовки, поднесла к свету. Её пальцы скользнули по подошве, ощупывая пятна. — Хлор. Высокая концентрация. Эти пятна въелись глубоко в резину. Мальчик регулярно плавал. — Или тонул, — добавил Шерлок. Они переглянулись. Мысль оформилась одновременно — как это часто бывало в последние недели. Им не нужно было договаривать. Больница святого Варфоломея встретила их запахом антисептика и тишиной ночных коридоров. Шерлок разложил кроссовки на лабораторном столе, включил лампу, достал микроскоп. Робби встала рядом, закатала рукава блузки до локтей. Шерлок заметил шрамы на её запястье — старые, побелевшие — и отвёл взгляд. Он видел их раньше. Он знал их историю. Но сейчас было не время. Робби взяла образец с подошвы кроссовки, поместила под микроскоп, настроила резкость. — Ботулин, — сказала она через минуту. — Следы ботулинического токсина. Тот же яд, что и в капсулах таксиста. Но здесь — в микродозах. Лекарственная форма. — Лекарство от экземы, — мгновенно отозвался Шерлок. — Ботулин используется в дерматологии. Мальчик страдал экземой. Ему прописали крем. Кто-то добавил в крем токсин. — Отец, — сказала Робби. — Мать не знала, что сын мёртв. Отец скрывал это. Он сказал ей, что мальчик живёт с ним. А сам... — А сам похоронил его и продолжал получать алименты. Робби кивнула. Шерлок уже набирал номер. В этот момент дверь лаборатории распахнулась, и вошла Молли Хупер. Она была не одна. За ней, чуть смущаясь, следовал мужчина — невысокий, в костюме, с тёмными волосами, уложенными гелем, и лёгкой, почти застенчивой улыбкой. — Шерлок! — Молли явно нервничала. — Я хотела тебя кое с кем познакомить. Это Джим. Мой парень. Шерлок поднял голову от микроскопа. Его взгляд скользнул по мужчине — быстро, цепко, считывая детали. Костюм сшит на заказ, но не в Лондоне. Галстук — итальянский шёлк. Ботинки — ручная работа. Но что-то не складывалось. Что-то в том, как он стоял, как держал руки, как его взгляд, якобы смущённый, на самом деле сканировал комнату с той же быстротой, что и взгляд самого Шерлока. — Гей, — сказал Шерлок. Молли замерла. Её улыбка застыла. — Что? — Ваш парень — гей, Молли. Это очевидно. Стиль одежды — он одевается для мужского взгляда, не для женского. Манера держаться — он не прикасается к вам, его плечи развёрнуты от вас, а не к вам. Когда вы вошли, он отпустил вашу руку за долю секунды до того, как дверь открылась. Он не заинтересован в вас романтически. — Шерлок! — Молли вспыхнула. Её щёки покраснели, глаза заблестели. — Ты... ты не можешь просто так... — Я могу. Я только что это сделал. Мужчина — Джим — улыбнулся. Улыбка была странной. Не обиженной, не смущённой. Скорее... заинтересованной. — Вы очень наблюдательны, — сказал он. Его голос был мягким, с лёгким ирландским акцентом, который он явно пытался скрыть. — Это моя работа. Молли вылетела из лаборатории, едва не сбив стул. Джим задержался на секунду. Его взгляд обвёл комнату — столы, колбы, микроскоп, кроссовки на столе. Робби в этот момент стояла за высоким стеллажом с образцами, склонившись над микроскопом. Её не было видно. Джим ушёл. Робби подняла голову от микроскопа: — Кто это был? — Парень Молли. Гей. — Зачем Молли парень-гей? — Она не знает, что он гей. Робби кивнула и вернулась к работе. Тема была исчерпана. К одиннадцати вечера они раскрыли первое дело. Карл Пауэрс-младший, пять лет, страдал экземой. Отец, Карл Пауэрс-старший, добавил ботулин в лекарственный крем. Мальчик умер в бассейне — яд вызвал паралич мышц, и он захлебнулся. Отец инсценировал похищение, сказал матери, что мальчик живёт с ним, и продолжал получать алименты. Кроссовки, которые Шерлок нашёл в подвале, принадлежали мальчику — их сохранила мать, когда отдавала сына отцу после развода. Она не знала, что они — единственное, что осталось от её ребёнка. Шерлок набрал номер с розового телефона. — Я решил загадку. Мальчик мёртв. Его убил отец. Ботулин в лекарстве от экземы. Утопление в бассейне было инсценировкой. Голос на том конце — искажённый, механический, прошедший через фильтр: — Верно. Первый раунд за тобой. Телефон отключился. Шерлок отложил его и потёр глаза. Робби сидела в кресле, поджав ноги, и смотрела на кроссовки, которые всё ещё лежали на столе. — Женщина жива, — сказала она. — Заложница. — Да. — Ты спас её. — Я решил загадку. Это другое. — Иногда это одно и то же. Шерлок не ответил. Он встал, подошёл к окну, отдёрнул штору. Ночной Лондон горел огнями — бесконечная сеть улиц, переулков, жизней. Где-то там сидел человек, который устроил эту игру. И он был только в начале. Второе сообщение пришло в полночь. Телефон пискнул. Фотография: машина, залитая кровью. Спортивная модель, красная, с откидным верхом. Сиденье водителя пропитано кровью насквозь — лужа, уже потемневшая, запёкшаяся. Голосовое сообщение: «Найди водителя. Восемь часов». Шерлок развернул фотографию на ноутбуке, увеличил. Робби встала рядом, всматриваясь в детали. — Кровь неестественная, — сказала она. — Что? — Посмотри на сиденье. — Она ткнула пальцем в экран. — Нет брызг. Совсем. Если бы человека ударили ножом или застрелили в машине, брызги были бы повсюду — на руле, на приборной панели, на окнах. Здесь кровь только на сиденье. Лужа. Как будто её перелили из пакета. Шерлок приблизил изображение. — Кристаллические структуры на краях, — пробормотал он. — Кровь была заморожена. Её разморозили и вылили на сиденье. — Инсценировка. Водитель жив. — И владелец проката ему помог. Ищи связь. Робби уже открывала базу данных регистрации автомобилей. Шерлок набирал Лейстрейда. К трём часам ночи они нашли пропавшего. Он был в Колумбии — живой, здоровый, попивал ром на пляже в Картахене. Владелец проката помог ему инсценировать смерть за долю в страховой выплате. Шерлок позвонил на розовый телефон. — Водитель жив. В Колумбии. Инсценировка смерти с помощью замороженной крови. Владелец проката — сообщник. Пауза. Потом: — Верно. Второй раунд за тобой. Заложник освобождён. Шерлок откинулся на спинку стула. Робби потёрла глаза — единственный признак усталости, который она позволила себе за всю ночь. — Два из пяти, — сказала она. — Он не даёт нам передышки. — Он не даёт нам спать, — поправил Шерлок. — Это тактика. Истощение. — Ты устал? — Я не устаю, когда интересно. Робби чуть заметно улыбнулась — уголками губ. Шерлок не увидел. Он смотрел в телефон, ожидая следующего сообщения. Третье пришло на рассвете. Фотография: женщина на полу гостиной. Телеведущая, известная, с собственным кулинарным шоу. На шее — маленькая ранка, почти незаметная. Предположительная причина смерти — столбняк от пореза. Голосовое сообщение: «Кто убийца? Шесть часов». Робби изучила фотографию, увеличивая каждый фрагмент. Ранка. Поза тела. Беспорядок в комнате — или его отсутствие. — Рана сделана после смерти, — сказала она через несколько минут. — Почему? — Края слишком ровные. Когда рану наносят живому человеку, края слегка расходятся из-за мышечного сокращения. Здесь края сомкнуты. Ткань не реагировала. Она была мертва, когда её порезали. — Убийца — тот, кто имел доступ к телу после смерти. Слуга. — Шерлок уже набирал номер. — Он увеличивал дозу ботокса в её косметических процедурах. Ботулин — снова. Тот же яд. Тот же убийца. Звонок. Ответ. Шерлок объявил решение. На том конце — пауза. — Верно. А потом — взрыв. Телефон пискнул, и на экране появилось изображение: та же заложница, что и на предыдущей фотографии, но теперь — без жилета. И без жизни. Она описала похитителя. Она рассказала полиции детали, которые не должна была знать. И он убил её. Шерлок отшвырнул телефон. Тот ударился о стену и упал на ковёр. Экран погас. В гостиной повисла тишина. Робби молча смотрела на телефон. Потом перевела взгляд на Шерлока. Он стоял у окна, сжав кулаки. Плечи напряжены. На скулах ходили желваки. — Он убивает не только за провал, — тихо сказала она. — Он убивает за ошибки в своей системе. Она описала его. Она стала угрозой. Он устранил угрозу. Шерлок не ответил. Через минуту он поднял телефон с пола. Экран треснул, но ещё работал. Он положил его на стол и сел в кресло. — Ещё два сообщения, — сказал он. — Он не остановится. — Мы тоже, — ответила Робби. Она села в кресло напротив. Достала блокнот, открыла чистую страницу. Шерлок смотрел на неё. Усталая, с тенями под глазами, с распущенными рыжими волосами, в помятой блузке. Она не жаловалась. Не просила перерыва. Просто открыла блокнот и приготовилась работать дальше. Шерлок ничего не сказал. Но где-то в его мысленной картотеке появилась новая запись. Не о деле. О ней.