Smart or the smartest

Заброшенный спортивный комплекс стоял на окраине Ист-Энда, в треугольнике между старой железной дорогой, пустырём и рядом заброшенных складов. Когда-то здесь тренировались пловцы — здесь были дорожки, вышка для прыжков, трибуны, где сидели родители с секундомерами. Теперь всё это лежало в руинах. Крыша прохудилась, и дождь, тот самый мелкий лондонский дождь, который шёл уже третьи сутки, просачивался сквозь дыры в кровле, собираясь в лужи на потрескавшемся бетонном полу. Стены покрывала плесень — чёрная, влажная, она расползалась по штукатурке, как карта несуществующих континентов. Окна были выбиты — только осколки стёкол торчали в рамах, как зубы в разбитой челюсти. Но бассейн — сам бассейн — сохранился. Огромная бетонная чаша, двадцать пять метров в длину, восемь дорожек. Вода, которая когда-то была голубой и прозрачной, теперь стала тёмной, почти чёрной, и пахла хлоркой так сильно, что запах перебивал даже сырость и гниль, пропитавшие всё здание. Где-то капало — мерно, ритмично, капля за каплей. Этот звук разносился по пустому залу, отражался от стен и возвращался, умноженный эхом, как тиканье часов. Как отсчёт времени. Шерлок вошёл через главный вход. Стеклянные двери, которые давно не открывались, были приоткрыты ровно настолько, чтобы мог пройти человек. Он шагнул внутрь, и его шаги эхом разнеслись по пустому вестибюлю. Он не крался. Он не прятался. Он шёл прямо, как человек, который знает, что его ждут, и не собирается разочаровывать. Флэшка лежала в кармане его пальто — маленький чёрный прямоугольник, который стоил жизни Эндрю Уэсту и который теперь был пропуском на эту встречу. Шерлок назначил её сам. Он отправил сообщение с телефона Стивена — брата невесты — тому самому номеру, с которого приходили загадки. «Флэшка у меня. Бассейн. Полночь». Коротко. Ясно. Никаких лишних слов. Он не знал, кто придёт. Он знал только, что этот человек умён. Очень умён. И что он устроил всю эту игру — загадки, бомбы, заложников — не ради денег, не ради власти, а ради чего-то другого. Ради интереса. Ради вызова. Ради того, чтобы доказать: он — лучший. Шерлок понимал это. Он сам был таким. Он шёл по тёмному коридору, и его мысли были заняты предстоящей встречей. Он прокручивал в голове возможные сценарии, готовил реплики, просчитывал ходы. Он думал о том, кто этот человек — тот, кто прислал розовый телефон, кто убивал заложников, кто дёргал за ниточки. Он перебирал варианты, но ни один не складывался до конца. Чего-то не хватало. Какой-то детали, которая ускользала. Он не думал о Джоне. Джон должен был быть дома — Шерлок сам отправил его на Бейкер-стрит после того, как они раскрыли дело с флэшкой. «Иди домой, Джон. Я сам». Джон возражал, но Шерлок настоял. Он не хотел, чтобы Джон был рядом, когда он встретится лицом к лицу с человеком, который убил пять человек за двое суток. Джон был солдатом, но эта война была не его. Это была война умов — шахматная партия, в которой пешки умирали по-настоящему. Шерлок вошёл в зал с бассейном и остановился как вкопанный. Джон стоял на краю бассейна. На нём был жилет. Тот самый жилет — со взрывчаткой, с проводами, с мигающим красным огоньком на груди. Его руки были свободны, но он не двигался — просто стоял на бетонном бортике, в нескольких сантиметрах от тёмной воды, и смотрел на Шерлока. Его лицо было бледным, но спокойным. Он уже прошёл стадию паники — теперь на смену пришло оцепенение, та особая военная отстранённость, которую Шерлок видел у него раньше, когда Джон рассказывал о боях в Афганистане. Лазерный прицел — красная точка — плясал на его лбу. Где-то наверху, на балконе или на крыше, сидел снайпер. Или несколько. Шерлок замер. Его мозг, обычно работавший с молниеносной скоростью, на секунду дал сбой. Джон. Здесь. В жилете. Это не входило в его расчёты. Это не было частью плана. Он думал, что Джон в безопасности. Он думал, что отправил его домой. — Джон, — произнёс он. Его голос был ровным, но в нём появилась новая нота — та, которую он сам не узнал. — Ты должен был быть дома. — Меня перехватили по дороге, — ответил Джон. Его голос звучал хрипло, но твёрдо. — Я не успел доехать до Бейкер-стрит. Они ждали меня у выхода из участка. — Сколько их? — Я не знаю. Трое. Может, четверо. Они надели на меня это и сказали идти сюда. Сказали, что если я побегу — взорвут. Шерлок смотрел на жилет. Провода. Детонатор. Красный огонёк мигал ровно, без ускорения — значит, таймер ещё не активирован. Или активирован, но с задержкой. Или это муляж. Но проверять он не собирался. — Ты пришёл, — сказал Джон. — Ты не должен был приходить. — Разумеется, я пришёл. — Шерлок оглядел зал. Его взгляд скользил по трибунам, по балконам, по тёмным углам. — Я назначил эту встречу. Я не мог не прийти. — Ты понимаешь, что это ловушка? — Понимаю. — И всё равно пришёл? — Джон, — Шерлок наконец посмотрел ему прямо в глаза, — я пришёл, потому что флэшка у меня, и тот, кто это устроил, хочет её получить. А теперь стой тихо. Я думаю. Он оглядел зал снова — медленнее, внимательнее. Бассейн. Вода. Трибуны. Вышка для прыжков. Где-то здесь был тот, кто управлял снайперами. Тот, кто прислал розовый телефон. Тот, кто убил заложницу и охранника и профессора. Тот, кто играл с ним последние тридцать шесть часов. Шерлок чувствовал его присутствие — не физически, а как-то иначе. Как чувствуют взгляд в спину. Как чувствуют чьё-то дыхание в тёмной комнате. Он был здесь. Ждал. Из тени за вышкой для прыжков раздался голос — мягкий, с лёгким ирландским акцентом, который его обладатель явно пытался скрыть, но не мог до конца: — Шерлок Холмс. Шерлок резко повернулся. Из темноты вышел человек. Невысокий. В безупречном костюме. Тёмные волосы, уложенные гелем — каждая прядь на своём месте. Дорогой итальянский шёлк — такой костюм стоит больше, чем Джон зарабатывает за полгода в клинике. Ботинки ручной работы. И улыбка — широкая, обаятельная, но совершенно не тёплая. Как у акулы. Как у человека, который знает о вас всё и уже решил, что с вами делать. Шерлок узнал его мгновенно. Парень Молли. Джим. Картинка сложилась в одну секунду. Лаборатория. Молли, смущённая и гордая. «Это Джим. Мой парень». Шерлок тогда сказал — гей. Он был прав, но не в этом дело. Дело было в том, что этот человек стоял сейчас перед ним, в заброшенном бассейне, с лазерным прицелом на лбу Джона. И он улыбался. Не потому что нервничал. А потому что наслаждался. — Это невероятно, — произнёс Джим, останавливаясь в нескольких метрах от Шерлока. Он говорил так, будто они были старыми друзьями, которые случайно встретились в пабе. — Ты пришёл. Я думал — не придёшь. Честно. Я думал, ты пошлёшь кого-нибудь. Или позвонишь в полицию. Или просто проигнорируешь. Но ты пришёл. Ради друга. — Он покосился на Джона. — Как трогательно. Шерлок молчал. Его мозг работал на пределе, пересчитывая всё, что он знал об этом человеке. Парень Молли. Гей. Нервный. Скучный. Всё это было ложью. Маской. А за маской — тот, кто убивал людей, не моргнув глазом. Тот, кто устроил игру такой сложности, что Шерлок сам едва не проиграл. Тот, кто стоял сейчас перед ним, улыбаясь, как будто они были на светском приёме. — Кто ты? — спросил Шерлок. Джим улыбнулся шире. Он явно наслаждался этим моментом — моментом, когда можно наконец снять маску и показать себя настоящего. Как актёр, который выходит на поклон после долгого спектакля. — Я дал тебе мой номер. — Он говорил медленно, растягивая слова, смакуя их. — Я думал, ты догадаешься. Все эти загадки, все эти подсказки — они вели ко мне. А ты не догадался. Даже когда увидел меня в лаборатории. — Он покачал головой с притворным сожалением. — А я-то думал, ты умнее. — Кто. Ты. Джим сделал маленький шаг вперёд. Свет от лампы под потолком упал на его лицо, и Шерлок увидел его глаза — тёмные, блестящие, полные такого азарта, какого он никогда не видел ни у одного человека. — Джим Мориарти. Привет. Имя повисло в воздухе. Шерлок смотрел на него, и в голове щёлкали детали — одна за другой, как падающие костяшки домино. Мориарти. Тот, кто устроил игру. Тот, кто убивал. Тот, кто был умён — по-настоящему умён, возможно, так же умён, как он сам. Тот, кто стоял сейчас перед ним, улыбаясь, как будто они были старыми друзьями. — Консультирующий преступник, — произнёс Шерлок. — О! — Джим просиял. — Ты понял! Я знал, что ты поймёшь. Консультирующий преступник. Мне нравится. Надо будет сделать визитки. — Я получил удовольствие от нашей с тобой игры. — Джим сделал ещё шаг. Теперь между ними было метра три, не больше. — Ты даже не представляешь, как я скучал. Годы. Годы скуки. Все эти люди — такие предсказуемые. Такие... никакие. Они думают, что они умные, а на самом деле просто следуют одним и тем же шаблонам. Но ты... — он указал на Шерлока пальцем, как учитель указывает на лучшего ученика, — ты настоящий вызов. Ты думаешь. Ты играешь. Ты не сдаёшься. Спасибо. Честно. Спасибо. — Погибли люди. Джим пожал плечами. Жест был лёгким, почти небрежным — как будто речь шла о чём-то незначительном. О погоде. О футбольном счёте. О задержке поезда. — Кто бы мог подумать? У Шерлока сжались челюсти. — Я тебя остановлю. Улыбка Джима исчезла. Не полностью — она всё ещё играла в уголках его губ, — но стала другой. Жёстче. Опаснее. Как будто под маской обаятельного психопата на секунду показалось что-то настоящее. — Не прекратишь соваться — я тебя сожгу. — Голос стал ниже, глубже. Ирландский акцент проступил сильнее. — Я тебе сердце выжгу. — Я тебя достану. И скоро. — Едва ли. — Джим отвернулся, сделал несколько шагов вдоль бассейна, и его шаги эхом разнеслись по залу. Он остановился у самого края воды, глядя на тёмную поверхность. Когда он заговорил снова, его голос звучал иначе — тише, почти задумчиво. — Простите, мальчики. Я такой непостоянный. Это моя слабость, но, скажу откровенно, — единственная слабость. Я не могу оставить вас в живых. Увы, никак. Я бы попытался убедить тебя, но всё, что я могу сказать, уже приходило тебе в голову. — И, думаю, мой ответ уже пришёл в твою, — сказал Шерлок. Джим медленно повернулся. Посмотрел на Шерлока. И в его глазах мелькнуло что-то новое — не гнев, не разочарование, а странное, почти нежное восхищение. Как будто он увидел в Шерлоке родственную душу и одновременно понял, что эта душа никогда не будет на его стороне. — Да, — тихо сказал он. — Пришёл. Он поднял руку — медленно, почти лениво, как человек, который собирается дать сигнал, но не торопится, потому что знает: время на его стороне. И в этот момент Шерлок услышал шаги. Кто-то шёл по коридору, ведущему в зал. Шаги были быстрыми, лёгкими. Женские. Шерлок знал эти шаги. Он слышал их каждое утро на лестнице Бейкер-стрит, каждый вечер в гостиной, каждую ночь, когда она спускалась за книгой или за чаем. Кеды по бетонному полу — мягкий, почти неслышный стук. Так ходила только она. Робби. Шерлок повернул голову. Она вышла из тени коридора и замерла. В зале было темно — только несколько ламп под потолком горели, отбрасывая дрожащий жёлтый свет на воду, на бетон, на лица. Но этого света хватило. Она увидела всё. Бассейн. Тёмную воду, в которой отражались лампы — дрожащие, размытые. Шерлока, стоящего с пистолетом в руке. Джона на краю бассейна — в жилете, с красной точкой лазера на лбу. И его. Джима. Она замерла. Её тело перестало слушаться. Ноги приросли к полу. Руки повисли вдоль тела. Она смотрела на Джима, и мир вокруг сузился до одной точки — до его лица. До его глаз. До его улыбки, которая медленно сползала с губ. Он тоже увидел её. Три секунды. Три секунды, за которые в голове Робби пронеслось всё. Вилла на скале. Запах моря и кипарисов. Джим, сидящий за столом с бокалом вина, — «ты моя сестра, моя кровь, я не бросаю своих». Его рука, бьющая её по лицу — методично, без гнева, как будто он поправлял картину на стене. Наркотики в чае. Пьяный шёпот в дверях её комнаты: «Если я решу, что ты должна делать не только работу, но и кое-что ещё — ты будешь это делать. Никто не придёт тебе на помощь. Ты моя». Побег. Виноградная лоза, по которой она спускалась из окна, царапая руки. Четыре километра до города пешком, в темноте, без оглядки. Самолёт. Лондон. Свобода. Три года свободы. Три года, за которые она почти поверила, что прошлое осталось в прошлом. И вот он. Стоит в нескольких метрах от неё. В том же городе. В том же зале. В том же воздухе. Джим смотрел на неё. Его лицо изменилось — она видела это. Улыбка исчезла полностью. Глаза расширились — на долю секунды, почти незаметно. Он не ожидал. Он, человек, который просчитывал всё на десять ходов вперёд, который предугадывал каждое движение своих врагов, — он не ожидал увидеть её здесь. В Лондоне. С Шерлоком. Свою младшую сестру, которая сбежала от него три года назад и которую он искал всё это время. Шок. На его лице — искренний, неподдельный шок. Никакой маски. Никакой игры. На одну короткую секунду Джим Мориарти был просто человеком, который увидел призрака. Ещё секунда. Робби развернулась и бросилась бежать. Шерлок не понял. Он увидел, как она появилась — в том самом зелёном свитере, с распущенными волосами, — как замерла, встретившись взглядом с Мориарти. Он увидел, как изменилось её лицо — всегда такое спокойное, такое контролируемое, — исказилось чем-то, чего он никогда раньше не видел. Ужас. Узнавание. И ужас узнавания. А потом она побежала. Не к нему. Не к выходу. Просто — прочь. Как можно быстрее. Как можно дальше. Джим сорвался с места. Он не колебался ни секунды. Его тело отреагировало быстрее, чем разум, — он бросился за ней, как хищник, который увидел добычу. Как человек, который только что нашёл то, что искал три года. Его ботинки застучали по бетону, эхо заметалось по залу, отражаясь от воды и стен. — Стой! — крикнул он. — Робби! Она не остановилась. Она бежала по коридору, в который вошла минуту назад. Она знала план здания — она изучила его, прежде чем войти, запомнила каждую дверь, каждый поворот, каждую лестницу. Левый поворот. Правый. Снова левый. Выход на лестницу. Джим настигал. Он был быстрее, чем можно было предположить по его комплекции, — низкий центр тяжести, работа ног, как у танцора. Он не кричал больше. Он дышал — размеренно, хищно. Его пальцы почти коснулись её плеча. Робби услышала его дыхание за спиной. Почувствовала его присутствие — то самое, которое преследовало её три года в кошмарах. Запах его одеколона. Звук его шагов. И в этот момент что-то внутри неё включилось. Не страх. Инстинкт. Тот самый, который помог ей выжить в приюте, на вилле, в самолёте. Она резко затормозила, развернулась и толкнула его. Это был не профессиональный удар — она не умела драться. Но эффект неожиданности сработал. Её локоть врезался ему в грудь — туда, где рёбра сходятся к солнечному сплетению. Джим пошатнулся. Его пальцы, уже сомкнувшиеся на её запястье — та же хватка, что и тогда, на вилле, — разжались от боли. Робби вырвала руку. И толкнула его ещё раз — обеими руками, ладонями в грудь, отчаянно, изо всех сил, которые только были в её худом теле. Он отступил на шаг. Всего на шаг. Но этого хватило. Она рванулась к стеклянным дверям. Вылетела на улицу. Дождь ударил в лицо — холодный, колючий. Ночь. Тёмное небо. Жёлтые огни фонарей. И такси — то самое, на котором она приехала, ещё стояло у обочины. Она нырнула внутрь, захлопнула дверь, щёлкнула замком. — Поехали! Быстро! Бейкер-стрит, 221! Таксист, тот самый пожилой мужчина с усталыми глазами и седыми усами, посмотрел на неё в зеркало заднего вида. Он увидел её лицо — бледное, с расширенными зрачками, с мокрыми от дождя волосами, прилипшими ко лбу. И нажал на газ. Машина рванула с места, взвизгнув шинами по мокрому асфальту. Робби обернулась. Джим стоял у выхода из комплекса. Дождь хлестал по его лицу, по безупречному костюму, по волосам, уложенным гелем. Он не бежал. Не кричал. Просто стоял и смотрел вслед уезжающему такси. Его лицо было непроницаемым — маска снова вернулась на место. Но пальцы, те самые пальцы, которые только что держали её запястье, сжимались в кулаки. Медленно. Сильно. До побелевших костяшек. Робби отвернулась. Её руки дрожали. Она сцепила их на коленях, пытаясь унять тремор. Не получилось. Пальцы тряслись, колени тряслись, всё тело била крупная дрожь, которую она не могла контролировать. Впервые за долгое время. Впервые с тех пор, как Джим ударил её в первый раз — на вилле, через неделю после того, как забрал её у Майкрофта. Впервые с тех пор, как она сбежала. Впервые с тех пор, как она поклялась себе, что больше никогда не будет бояться. Она не плакала. Она никогда не плакала — даже в приюте, когда её избивали за отказ отвечать на вопросы. Даже на вилле, когда Джим запирал её в комнате без еды. Даже сейчас. Но внутри что-то сломалось. Как будто стена, которую она строила три года — кирпичик за кирпичиком, — дала трещину. Джим здесь. В Лондоне. Он знает, где она живёт. Он знает, с кем она живёт. Он видел её с Шерлоком. Он назвал её имя. Он не простит. --- Шерлок выбежал на улицу через минуту. Он не сразу понял, что произошло. Когда Робби побежала, а Мориарти — за ней, Шерлок на долю секунды застыл. Его мозг обрабатывал информацию: Робби знает Мориарти. Мориарти знает Робби. Она убегает. Он преследует. Это не часть игры. Это что-то другое. Что-то личное. А потом он бросился к Джону. Сорвал жилет — одним движением, разрывая застёжки. Отбросил его в сторону. Джон пошатнулся, но устоял на ногах. — Шерлок, что... — Стой здесь! И Шерлок побежал. Коридор. Поворот. Ещё поворот. Стеклянные двери. Улица. Дождь. Никого. Ни Джима, ни Робби. Только мокрый асфальт, дождь, огни фонарей и красные габаритные огни такси, исчезающего за поворотом. Шерлок остановился. Тяжело дыша. Дождь хлестал по его лицу, по пальто, по волосам. Он не замечал. Его мозг работал с перегрузкой, перебирая факты, которые он только что узнал. Мориарти знает Робби. Робби знает Мориарти. Она убежала — не от опасности. Она убежала от него. От человека, которого она узнала. Которого она боялась — так, как боятся только тех, кто причинил им боль. Не абстрактную угрозу. Конкретную. Личную. Он вспомнил её слова — сказанные тихо, в темноте гостиной, когда он спросил, почему она не хочет, чтобы её нашли. «Те, кто меня ищет, не желают мне добра. Семья». Семья. Мориарти — её семья. Шерлок не стал додумывать эту мысль. Он развернулся и пошёл обратно в зал. Джон. Сначала Джон. Потом — всё остальное. Джон сидел на полу у бассейна, растирая запястья. Жилет лежал рядом — груда проводов, взрывчатки и мигающего красного огонька. Он поднял глаза на Шерлока, и в его взгляде был вопрос, который он не успел задать раньше. — Что это, чёрт возьми, было? Кто эта женщина, которая вбежала? Это была Робби? — Да. — И почему ты побежал за ней? И почему тот человек побежал за ней? Шерлок поднял жилет с пола. Осмотрел механизм — сложная система проводов и микросхем, но индикатор показывал: разряжено. Мориарти отключил бомбу дистанционно. Или она была муляжом с самого начала. В любом случае, Джон был в безопасности. — Он ушёл, — сказал Шерлок. — Кто? Тот человек? Или Робби? — Оба. Джон поднялся, морщась от боли в плече — жилет был тяжёлым, и лямки натёрли кожу до синяков. — Шерлок, что происходит? Робби знает этого человека? Или он знает её? Шерлок помолчал. Он смотрел на тёмную воду бассейна, на дрожащие отражения ламп. — И то, и другое. — И кто он? — Его зовут Джим Мориарти. Это он вёл игру. Джон замер. — Мориарти? Тот самый, который... — Да. Тот самый. — Шерлок повернулся к Джону. — А теперь идём. Нужно вернуться на Бейкер-стрит. — Зачем? — Потому что там Робби. И она должна нам всё объяснить. --- На Бейкер-стрит они вернулись через час. Джон остался в больнице — осмотреть плечо. Шерлок поднялся в гостиную. В доме было темно. Только свет из коридора падал на лестницу, выхватывая из темноты перила, ступеньки, закрытую дверь в комнату Робби. Он поднялся наверх. Постучал. Тишина. — Робби. Тишина. — Я знаю, что ты здесь. Пауза. Потом её голос — глухой, из-за двери. Он звучал не так, как обычно. Никакого спокойствия. Никакого контроля. Только усталость. И что-то ещё — что-то, похожее на страх. — Я в порядке. — Ты не в порядке. — Шерлок говорил ровно, но в его голосе была настойчивость, которую он редко использовал. — Твои руки дрожали, когда ты садилась в такси. Я видел. Молчание. Он слышал, как она дышит — часто, сбивчиво. Не как обычно. Её дыхание всегда было ровным, почти метрономическим. Сейчас оно сбивалось, спотыкалось, как человек, который бежит по неровной дороге. — Кто он тебе? — спросил Шерлок. Тишина. — Ты знала его. Ты боялась его. Ты убежала не от опасности — ты убежала от него. Он назвал твоё имя. Он знает тебя. Кто он тебе, Робби? Долгая пауза. Такая долгая, что Шерлок уже подумал — она не ответит. — Я не могу сейчас говорить. — Робби... — Пожалуйста, Шерлок. Не сейчас. Он стоял у двери. Его пальцы сжались в кулак. Он мог бы выбить дверь — она была хлипкой, старой, один хороший удар плечом. Мог бы заставить её говорить. Мог бы применить все свои навыки дедукции, чтобы вытащить из неё правду — про Мориарти, про её прошлое, про то, что она скрывала с первого дня. Про приют. Про шрамы. Про то, почему она считает шаги и не видит снов. Но он не стал. — Хорошо, — сказал он. — Завтра. Он развернулся и спустился в гостиную. Сел в кресло. Не включил свет. Не взял скрипку. Просто сидел в темноте и думал. Мориарти. Семья. Страх. Он не знал всей картины. Но кусочки уже начали складываться. Робби сбежала от семьи. Семья преследовала её. Семья носила фамилию Мориарти. Джим Мориарти, консультирующий преступник, был её братом. Или отцом. Или мужем. Кем-то, кто имел над ней власть и использовал эту власть, чтобы причинять боль. Шерлок сидел в темноте, и в его груди росло что-то новое. Что-то, чему он не находил названия в своей мысленной картотеке. Что-то горячее, сжимающее рёбра. Тревога. За неё. И ещё — злость. На человека, который заставил её бояться. На человека, от которого она бежала три года. На человека, который стоял сейчас где-то в Лондоне и, возможно, уже планировал следующий ход. Шерлок не знал, что будет дальше. Но он знал одно: он не позволит Мориарти забрать её. Не потому, что она была полезна. Не потому, что она была интересна. А потому, что она была... Он не закончил эту мысль. Он не умел их заканчивать. В своей комнате Робби сидела на кровати, обхватив колени руками. Её руки всё ещё дрожали — мелкой, противной дрожью, которая не проходила, сколько бы она ни сжимала пальцы. Она смотрела в стену и пыталась думать. Получалось плохо. Мысли путались, перескакивали с одного на другое, возвращались к одному и тому же. Джим здесь. В Лондоне. Он знает, где она живёт. Он видел её с Шерлоком. Он назвал её имя. Он бросился за ней. Он почти догнал её. Его пальцы сомкнулись на её запястье — та же хватка, что и три года назад. Бежать? Снова? Собрать вещи, снять деньги с карты, купить билет на первый же рейс — в Рим, в Берлин, в Токио, куда угодно, лишь бы подальше? Она могла. Она умела бегать. Она делала это всю жизнь. Из приюта. От Майкрофта. От Джима. Бегство было её единственным навыком, который она отточила до совершенства. Но что-то изменилось. Шерлок. Он стоял у двери и спрашивал, кто он ей. Он хотел знать правду. Он не давил — хотя мог бы. Он не взломал дверь — хотя мог бы. Он просто стоял и ждал. И сказал: «Завтра». Как будто завтра что-то изменится. Как будто завтра она сможет говорить. Она закрыла глаза. Перед глазами стояло лицо Джима — его улыбка, его холодный взгляд, его пальцы, сжимающие её запястье. И рядом — лицо Шерлока. Его голос. Его вопрос, оставшийся без ответа. Она не знала, что делать. Она не знала, кому можно верить. Она не знала, как рассказать правду — всю правду, от начала до конца. От приюта до бассейна. От Майкрофта до Джима. От шрамов до звёзд. Но одно она знала точно. Джим не остановится. Он никогда не останавливался. Игра, которую он начал, ещё не закончена. Она только начинается. В гостиной Шерлок сидел в темноте и смотрел на дверь, за которой исчезла Робби. На столе лежал розовый телефон — разбитый, с треснувшим экраном, но всё ещё работающий. Игра закончилась. Но что-то новое только начиналось. Он не знал, что связывает Робби и Мориарти. Но он собирался узнать. И впервые за долгое время Шерлок Холмс чувствовал не только любопытство. Он чувствовал что-то ещё. Что-то, чему не находилось названия в его мысленной картотеке. Что-то горячее, сжимающее грудную клетку. Тревогу. За неё. И решимость. Найти Мориарти. И остановить его. Чего бы это ни стоило.