Smart or the smartest

Робби не спала всю ночь. Она лежала в постели, чувствуя спиной тепло Шерлока — он обнимал её, как обычно, его рука покоилась на её талии, его дыхание было ровным и глубоким, — и смотрела в темноту. За окном шёл дождь — тихий, монотонный, тот самый лондонский дождь, который, кажется, никогда не кончается. Капли стучали по подоконнику, и этот звук, обычно успокаивающий, сейчас казался ей чужим, враждебным, как будто само небо что-то нашёптывало ей. Она лежала, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить его, и прокручивала в голове одно и то же. «Привет, малышка». Его голос. Его интонации. Его лёгкий ирландский акцент, который он когда-то скрывал, а теперь выставлял напоказ. «Детка». «Малышка». С каких пор он называет её так? В детстве — да, в детстве он иногда называл её «piccolina», когда был в хорошем настроении, что случалось редко. Но после приюта, после виллы, после всего, что он с ней сделал, — с каких пор он снова использует эти слова? Это было неправильно. Это было тревожно. Это было... как будто он пытался вернуть её в прошлое. В то время, когда она ещё доверяла ему. «Я больше не собираюсь покушаться на тебя». Что это значит? Он хочет перемирия? Он устал от войны? Или это новая игра, более изощрённая, чем предыдущие? Джим никогда не говорил правду. Он всегда манипулировал, всегда использовал слова как оружие. Но в его голосе было что-то... другое. Не угроза. Не издёвка. Усталость? Искренность? Она не знала. Она не могла определить. И это мучило её больше всего. Она не заметила, как наступил рассвет. Серый свет начал просачиваться сквозь шторы, окрашивая комнату в бледные тона. Она смотрела на этот свет и думала о том, что через шесть дней ей придётся принять решение. Шесть дней. Пятница. Восемь вечера. Кафе в Сохо. Шерлок пошевелился во сне. Его рука чуть сильнее сжала её талию. Она замерла. Он пробормотал что-то неразборчивое — кажется, её имя, — и затих. Она лежала неподвижно, чувствуя его тепло, и думала о том, что если она расскажет ему, он остановит её. Он запретит ей идти. Он будет прав. Но она не хотела, чтобы её останавливали. Когда она наконец встала — осторожно, чтобы не разбудить его, — было уже семь. Она выскользнула из-под одеяла, стараясь не потревожить его руку. Он что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок. Она накинула халат — его халат, который висел на спинке стула, потому что её собственный остался в её старой комнате, — и спустилась на кухню. На кухне было холодно. Миссис Хадсон ещё не включала отопление на полную мощность — она экономила газ, несмотря на все уверения Шерлока, что счета оплачены. Робби поёжилась, но не стала возвращаться за свитером. Она включила плиту, достала турку — старую, медную, с вмятиной на боку, — и начала варить кофе. Вода, кофе, сахар. Медленный огонь. Она стояла у плиты и смотрела, как поднимается пенка — сначала медленно, потом быстрее, пузырьками, которые лопались с тихим шипением. В эти минуты она обычно чувствовала себя почти счастливой. Сегодня — нет. Сегодня в груди было тяжело. Она думала о том, что скажет Шерлоку. Или не скажет. Она ещё не решила. Она знала, что он заметит — он всегда замечал. Она знала, что он будет спрашивать — он всегда спрашивал. И она знала, что не сможет рассказать ему правду. Не сейчас. Может быть, никогда. Кофе был готов. Она разлила его по двум чашкам. Одну оставила на столе для Джона. Вторую взяла с собой в гостиную. Шерлок уже проснулся — она услышала его шаги наверху, — и через минуту он спустился, взъерошенный, в халате. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе. Она протянула ему чашку. Их пальцы соприкоснулись — она не отдёрнула руку, но и не задержала, как обычно. Он заметил. Он всегда замечал. Он сел в своё кресло и стал наблюдать. Она села в своё и открыла книгу — ту самую, которую читала вчера, страница была та же. Она не читала. Она смотрела в окно. Дождь всё шёл. — Ты рано встала, — сказал он. — Не спалось. — Почему? — Просто так. Слишком много мыслей. Он не поверил. Слишком много мыслей у неё было всегда — её мозг работал постоянно, как хорошо отлаженный механизм. Но обычно она говорила ему, о чём думает. Они обсуждали дела, теории, книги. Сейчас она молчала. И это молчание было красноречивее любых слов. Он не стал допытывать. Он знал: если она не готова говорить, она не скажет. Давление только заставит её закрыться. Он сам был таким. Но он запомнил это. Запомнил её пальцы, которые не задержались на его пальцах. Запомнил её взгляд, устремлённый в окно. Запомнил книгу, открытую на вчерашней странице. Воскресенье прошло в тишине. Джон уехал к Мэри — он сказал, что они собираются в какой-то загородный отель на выходные, и вернётся только в понедельник вечером. Шерлок и Робби остались вдвоём. Обычно они использовали такие дни для работы — новые дела, старые архивы, эксперименты. Но сегодня Шерлок не мог сосредоточиться. Он сидел в кресле, перебирал струны скрипки, но не играл. Его взгляд постоянно возвращался к ней. Она сидела за столом, перед ноутбуком. На экране были открыты таблицы — она работала над отчётом для банка. Но её пальцы замирали над клавиатурой на несколько секунд, прежде чем нажать следующую клавишу. Она думала. Не об отчёте. О чём-то другом. Он встал и подошёл к ней. Встал за её спиной, положил руки ей на плечи. Она не вздрогнула — она слышала его шаги, — но и не расслабилась под его прикосновением. — Ты напряжена, — сказал он. — Я работаю. — Ты не работаешь. Ты смотришь в экран, но не видишь его. Ты думаешь о чём-то другом. Она помолчала. Потом откинулась на спинку стула и посмотрела на него. — Ты прав. Я думаю. — О чём? Она колебалась. Он видел это по её глазам — они чуть сузились, как будто она что-то просчитывала. — О Мориарти, — сказала она наконец. Он напрягся. — Что именно? — О том, что он исчез. Что мы ничего о нём не слышали. Это ненормально. — Это не ненормально. Это подозрительно. — Он сел на соседний стул и повернулся к ней. — Ты думаешь, он что-то готовит? — Я думаю, он всегда что-то готовит. Но сейчас — тишина. И это пугает меня больше, чем его действия. Он кивнул. Это было правдой. Тишина Мориарти была страшнее любой угрозы. — Мы будем готовы, — сказал он. — Я знаю. Она вернулась к работе. Он ещё минуту посидел рядом, а потом встал и отошёл к окну. Дождь всё шёл. Он смотрел на улицу и думал о том, что она сказала не всё. Она говорила о Мориарти — но она не говорила всего. Он чувствовал это. Но он не знал, что именно она скрывает. Понедельник был рабочим днём. Робби ушла в банк рано, ещё до того, как Шерлок проснулся. Она оставила ему чашку кофе на столе — остывшую, потому что он проспал дольше обычного. Он выпил его холодным и даже не поморщился. В банке Робби пыталась сосредоточиться на работе. Отчёты, таблицы, транзакции. Рутина. Обычно рутина успокаивала её — цифры были предсказуемы, закономерности очевидны. Но сегодня даже цифры не помогали. Она ловила себя на том, что смотрит на экран и видит не столбцы данных, а его лицо. Его улыбку. Его глаза. Она взяла телефон. Открыла список вызовов. Погасший звонок с незнакомого номера всё ещё был там. Она смотрела на него минуту. Две. Три. Потом заблокировала телефон и убрала в ящик стола. На обед она не пошла. Она сидела за своим рабочим столом, жевала сэндвич, который купила в автомате, и думала. «Если не доверяешь своему брату, можешь наябедничать на меня Майкрофту». Почему он дал ей этот совет? Зачем ему, чтобы Майкрофт узнал? Чтобы выманить Майкрофта? Чтобы отвлечь внимание? Или он действительно хотел, чтобы она пришла с охраной? Последний вариант был наименее вероятным, но она не могла его исключить. К концу рабочего дня она так ничего и не решила. Дома её ждал Шерлок. Он сидел за столом, разбирая какие-то старые записи, когда она вошла. Он поднял голову, и она увидела, как его взгляд пробежался по её лицу — он сканировал её, считывал, анализировал. Она привыкла к этому. Ей даже нравилось это — то, что он замечает то, чего не замечают другие. — Тяжёлый день? — спросил он. — Обычный. — Ты выглядишь уставшей. — Просто не выспалась. Он кивнул, но она видела — он не поверил. Или поверил, но знал, что причина не только в этом. Вечером они сидели в гостиной. Шерлок играл на скрипке — что-то из Баха, сложное и требующее концентрации. Робби сидела в своём кресле с книгой, но не читала. Она слушала музыку и думала. Бах был её любимым композитором — его музыка была математической, структурированной, почти как шифр. Но сегодня даже Бах не помогал. Она встала и подошла к окну. Дождь прекратился, но небо оставалось серым. Улица была мокрой, и в лужах отражались огни фонарей. Она смотрела на эту картину и думала о том, что через четыре дня она, возможно, встретится с человеком, который разрушил её жизнь. Или спасёт её. Она не знала. Шерлок перестал играть. Она услышала, как он отложил скрипку и встал. Его шаги — мягкие, осторожные — приблизились. Он встал рядом с ней, плечом к плечу. — Ты стоишь у окна уже десять минут, — сказал он. — Я думаю. — О чём? — О том, что всё меняется. Даже когда кажется, что всё стоит на месте. Он помолчал. Потом сказал: — Ты изменилась. За последние несколько дней. Ты стала более... закрытой. — Я всегда была закрытой. — Не со мной. Со мной ты была открытой. Она повернулась к нему. Его лицо было серьёзным. Он смотрел на неё — не анализировал, не сканировал, просто смотрел. — Я всё ещё открыта с тобой, — сказала она. — Просто есть вещи, которые я не могу объяснить. Даже себе. — Когда сможешь — я буду здесь. Она кивнула. Он протянул руку и заправил прядь волос ей за ухо — привычный жест, который стал для них почти ритуалом. Она взяла его руку и прижала к своей щеке. Он провёл большим пальцем по её скуле — туда, где веснушки сходились в особенно густую россыпь. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю. Я тоже тебя люблю. Они стояли так минуту. Две. Три. Потом он отпустил её и вернулся к скрипке. Она вернулась к книге. Всё было как обычно. Но она знала, что через четыре дня всё изменится. Во вторник утром, когда Шерлок вышел из душа, он заметил, что в их спальне стало больше её вещей. Это происходило постепенно, почти незаметно. Сначала на тумбочке появилась её книга — та, которую она читала перед сном. Потом её расчёска — старая, деревянная, с застрявшими между зубьями рыжими волосками. Потом её блокнот, в который она записывала мысли и формулы. Потом её свитер — тот самый, зелёный, — который она бросила на стул и забыла убрать. Её комната наверху всё ещё существовала формально — там хранились книги и старая одежда, — но она больше не спала там. Она спала здесь. С ним. Шерлок заметил это, когда вытирал волосы полотенцем. Его взгляд упал на её расчёску, на её блокнот, на её книгу. Её вещи. В его комнате. Она переезжала к нему — не официально, не по плану, просто потому что так было удобнее. Так было правильно. Он не говорил ей об этом. Он вообще не любил обсуждать такие вещи — «разговоры об отношениях» были для него пыткой. Но он замечал. И ему это нравилось. Ему нравилось, что её вещи лежат рядом с его вещами. Ему нравилось, что её запах остаётся на подушке. Ему нравилось, что она здесь. С ним. Навсегда. Он оделся и спустился в гостиную. Робби уже была там — она сидела за столом с ноутбуком и просматривала какие-то отчёты для банка. Когда он вошёл, она подняла голову. — Ты долго. — Я думал. — О чём? — О том, что твои вещи заполонили мою спальню. Она чуть нахмурилась. — Это проблема? — Нет. Это наблюдение. — Хорошо. — Она вернулась к ноутбуку. — Потому что я не собираюсь их забирать. Он чуть улыбнулся — уголками губ. Она не видела этого, но он знал, что она знает. В тот же день Джон объявил, что хочет познакомить их с Мэри. Он сказал это за завтраком — бросил фразу и уткнулся в газету, как будто речь шла о пустяке. Шерлок и Робби переглянулись. — С Мэри? — переспросил Шерлок. — Да. Мы встречаемся. Уже несколько недель. — Я знаю. Джон опустил газету. — Откуда? — Ты улыбаешься в телефон. Ты возвращаешься поздно и от тебя пахнет женскими духами — «Шанель №5», если быть точным. Ты стал более... расслабленным. Это очевидно. — Почему ты не сказал? — Ты не спрашивал. Кроме того, Робби сказала, что ты сам расскажешь, когда будешь готов. — Шерлок пожал плечами. — Она была права. Джон перевёл взгляд на Робби. Она чуть кивнула. — Я рада за тебя, — сказала она. — Спасибо. — Джон улыбнулся — той самой улыбкой, которую Шерлок наблюдал последние недели. — Она хочет познакомиться с вами. Можно пригласить её сюда? В среду? Она как раз заканчивает рано. — Мы не против, — сказал Шерлок. — Конечно, — добавила Робби. В среду Мэри пришла в четыре. Джон встретил её у двери, и Робби, стоя у окна, видела, как они обменялись коротким поцелуем на пороге. Мэри была невысокой, с короткими светлыми волосами, уложенными мягкими волнами, и открытым, приветливым лицом. Она улыбалась — легко, непринуждённо, — и её глаза лучились теплом. На ней было простое синее платье с поясом на талии и лёгкий бежевый плащ. Она выглядела как обычная женщина — медсестра, которой она, по словам Джона, работала в клинике. Ничего особенного. Но Робби заметила кое-что ещё. Когда Мэри вошла в гостиную и Джон представил её, она оглядела комнату. Быстро. Профессионально. Её взгляд скользнул по окнам — сколько их, куда выходят. По двери — заперта ли. По Шерлоку — оценка его физической формы. По Робби — на ней взгляд задержался дольше. — Это Мэри. Мэри, это Шерлок и Ребеллин, — сказал Джон. — Можно просто Робби. Мэри улыбнулась и протянула руку. Её рукопожатие было твёрдым, уверенным — не таким, как ожидаешь от медсестры. Робби отметила это, но ничего не сказала. — Я так много о вас слышала, — сказала Мэри. — Джон рассказывал. Вы оба — легенды. — Надеюсь, только хорошее? — спросил Шерлок, пожимая ей руку. — В основном. — Мэри усмехнулась. — Он говорил, что вы гений, а вы — единственный человек, который может его переспорить. — Она кивнула на Робби. — Это правда? — Да, — сказала Робби. — Замечательно. — Мэри рассмеялась — искренне, звонко. — Обожаю таких людей. Они сели в гостиной. Миссис Хадсон принесла чай и бисквиты — она всегда пекла бисквиты, когда приходили гости, и сегодня превзошла саму себя: бисквиты были с шоколадной крошкой. Мэри рассыпалась в комплиментах. Она хвалила квартиру — «какой у вас чудесный вид из окна, и эти книжные полки, и камин — просто мечта». Хвалила бисквиты — «миссис Хадсон, вы волшебница, я не ела ничего вкуснее». Хвалила миссис Хадсон за «чудесный вкус в интерьере» — и миссис Хадсон сияла, как начищенный пенни. Мэри была обаятельной. Слишком обаятельной. Робби наблюдала за ней из своего кресла, потягивая чай, и анализировала. Мэри была умна — это было видно по тому, как она слушала. Она не перебивала. Она задавала правильные вопросы. Она смеялась в нужных местах. Она была... профессионально приятной. Как человек, который прошёл обучение тому, как нравиться людям. Робби знала этот навык — она сама изучала его когда-то, чтобы выжить в приюте. Но она никогда не использовала его так естественно. Или это было не естественно? Этого Робби не могла определить. Мэри улыбалась, слушая Джона, который рассказывал какую-то забавную историю о том, как Шерлок однажды пытался приготовить омлет и едва не спалил кухню, но её мысли были заняты другим. Она смотрела на Робби — на эту рыжеволосую девушку с веснушками и спокойными светло-карими глазами, — и пыталась понять, что именно её настораживало. Джон много говорил о ней. О том, какая она умная — «на уровне Шерлока, а может, и выше». О том, как она помогла раскрыть десятки дел. О том, как она пережила похищение и пытки и не сломалась. Джон восхищался ею — это было очевидно. Но он не знал того, что видела Мэри. Она видела, как Робби сидит в своём кресле — совершенно неподвижно, как статуя. Её поза была расслабленной, но Мэри знала: такая неподвижность не бывает естественной. Это поза человека, который привык контролировать каждое своё движение. Человека, который прошёл тренировку — или выживание. Её глаза, светло-карие, почти золотистые в свете камина, ничего не выражали. Но они смотрели. Они сканировали Мэри так же, как Мэри сканировала её. Она чувствовала этот взгляд — холодный, анализирующий, оценивающий. Эта девушка видела больше, чем показывала. Она была опасна. Не потому что желала зла — нет, Мэри не чувствовала враждебности. Но потому что она была слишком умна. Слишком наблюдательна. Слишком похожа на человека, который мог бы её разоблачить. Шерлок тоже был умён. Джон предупреждал её — «он видит людей насквозь за минуту». Но когда Мэри встретилась с ним, она почувствовала... облегчение. Он был гением, да. Он заметил бы ложь за версту. Но он не заметил её — не потому что она была лучше, а потому что ему было неинтересно. Он смотрел на неё как на подружку Джона, как на часть фона. Он не искал угрозы. Он доверял Джону, а значит, по умолчанию доверял и ей. Это было удобно. Это было безопасно. Но Робби — Робби была другой. Она не смотрела на Мэри как на фон. Она смотрела на неё как на задачу, которую нужно решить. И это пугало Мэри больше, чем любые дедуктивные способности Шерлока. Шерлок мог пропустить её мимо своего внимания. Робби — нет. Робби уже что-то заметила. Мэри видела это по тому, как та чуть прищурилась, когда они обменялись рукопожатием. По тому, как её взгляд задержался на Мэри на долю секунды дольше, чем того требовала вежливость. По тому, как она не задавала вопросов — потому что человек, который задаёт вопросы, ищет информацию. А человек, который молчит, её уже получил. Мэри продолжала улыбаться. Она сделала комплимент свитеру Робби — «какой красивый цвет, он вам очень идёт». Она похвалила её работу в банке — «это, наверное, требует невероятной концентрации». Она старалась быть милой, приветливой, безобидной. Она знала, как это делается. Она делала это сотни раз. Но внутри неё звенел сигнал тревоги — тихий, но настойчивый. Эта девушка — угроза. Не сейчас. Не сегодня. Но если кто-то и сможет её разоблачить, то это будет она. И Мэри решила: она будет следить за Робби. Осторожно. Незаметно. Так, как она умела. Когда Мэри повернулась к ней, Робби встретила её взгляд. На секунду — всего на одну — в глазах Мэри мелькнуло что-то. Не враждебность. Не страх. Оценка. Холодная, расчётливая оценка. Она оценивала Робби так же, как Робби оценивала её. И эта оценка была взаимной. — Джон говорил, что вы работаете в банке, — сказала Мэри. — Аналитика? — Да. — Это, наверное, очень интересно. Цифры, закономерности. Я всегда восхищалась людьми, которые умеют видеть то, что скрыто. — Спасибо. — И вы помогаете Шерлоку с расследованиями. Джон рассказывал — вы находите то, что другие пропускают. Это удивительно. — Это просто внимательность. — Скромность вам к лицу. — Мэри улыбнулась. — Но я думаю, вы гораздо умнее, чем показываете. Робби не ответила. Она просто кивнула. Мэри перевела взгляд на Шерлока и завела разговор о чём-то другом — о музыке, о книгах, о том, как она однажды пыталась научиться играть на скрипке и потерпела неудачу. «Мои пальцы просто не слушались», — смеялась она. Шерлок, неожиданно для себя, втянулся в беседу. Он рассказал ей о своей скрипке — о том, как он нашёл её в антикварном магазине, о том, как настраивает её перед каждой игрой. Мэри слушала с интересом, задавала вопросы, и Шерлок отвечал — более развёрнуто, чем обычно отвечал незнакомцам. Робби продолжала наблюдать. Она видела, как Мэри касается руки Джона — легко, нежно, мимолётно. Видела, как Джон смотрит на неё — с теплотой, которую Робби раньше не замечала. Он был счастлив. Это было очевидно. И Робби была рада за него. Но она также видела, как Мэри время от времени бросает взгляды на неё. Не враждебные. Не подозрительные. Изучающие. Как будто она пыталась что-то понять. Что-то, что Робби скрывала. И это было... интересно. Когда Мэри ушла — Джон вызвался проводить её до метро, — Шерлок и Робби остались вдвоём. — Она тебе понравилась? — спросил Шерлок. — Она интересная. — Это не ответ. — Это ответ. Она интересная. Она также умнее, чем показывает. Она наблюдательна. Она оценивала меня так же, как я оценивала её. — Ты думаешь, она что-то скрывает? — Все что-то скрывают. — Робби пожала плечами. — Но она любит Джона. Это видно. И он любит её. Этого достаточно. Шерлок кивнул. Он тоже это видел. Ночью Робби снова не спала. Она лежала в постели, чувствуя тепло Шерлока рядом, и думала. О Мэри. О её взглядах. О её манере двигаться. Она была... профессионалом. Но в чём? Медсестра? Нет. Слишком быстрая реакция. Слишком развитая периферийная наблюдательность. Слишком твёрдое рукопожатие. Она была обучена. Как агент. Как солдат. Как кто-то, кто привык оценивать угрозы. Но она не была угрозой. По крайней мере, для Джона. И этого было достаточно. Робби закрыла глаза и попыталась уснуть. Но мысли о пятнице возвращались снова и снова. В четверг Шерлок встретился с Майкрофтом. Это была их очередная встреча — раз в две недели, как они договорились. На этот раз Майкрофт выбрал тихий ресторан в Мейфэре, подальше от правительственных зданий и лишних ушей. Он сидел за столиком в углу, когда Шерлок вошёл. Перед ним стоял бокал с водой и тарелка с нетронутым салатом. Он не ел. Он ждал. — Ты опоздал на шесть минут, — сказал он. — Пробки. — Ты никогда не объясняешься пробками. Ты всегда находишь более изобретательные причины. — Сегодня у меня нет изобретательности. Майкрофт прищурился. Шерлок сел напротив, не снимая пальто. Официант подошёл и принял заказ — эспрессо для Шерлока, ещё одну воду для Майкрофта. Когда он ушёл, братья остались вдвоём. Сначала они говорили о делах. Мориарти — по-прежнему никаких следов. Рост преступности в Лондоне — Майкрофт подтвердил, что это не случайность, но источник пока не установлен. Новые угрозы — дипломатические, политические, всё как обычно. Шерлок слушал, иногда вставляя замечания, но Майкрофт заметил, что он какой-то другой. Не просто раздражённый — это было его обычное состояние. Он был... отстранённым. Задумчивым. Он смотрел в окно, пока Майкрофт говорил, и это было нехарактерно — обычно Шерлок сверлил его взглядом, ожидая, когда он закончит. — Что с тобой? — спросил Майкрофт наконец. — Ничего. — Ты смотришь в окно. Ты никогда не смотришь в окно. Ты всегда смотришь на меня с выражением превосходства. Сейчас ты смотришь в окно. Это ненормально. Шерлок помолчал. Потом повернулся к брату. — С Робби что-то не так. Майкрофт отложил вилку. — В каком смысле? — Она изменилась. За последнюю неделю. Она стала молчаливее. Она думает о чём-то — я вижу это по её лицу, по её движениям, по тому, как она замирает над книгой. Но она не говорит. Я спрашивал — она уходит от ответа. — Она больна? — Нет. Это не физическое. Это что-то в её голове. Что-то, что она пытается решить сама. — Ты думаешь, это связано с Мориарти? — Я не знаю. — Шерлок нахмурился. — Он исчез. Мы не слышали о нём несколько недель. Но если он снова объявился... если он каким-то образом связался с ней... — Я бы знал. — Ты бы знал, если бы он совершил что-то. Если бы он просто... позвонил ей, ты бы не узнал. У неё нет прослушки на телефоне. Ты не следишь за ней. — Я слежу за Мориарти. Его телефонные линии, его счета, его передвижения. Если бы он позвонил ей, я бы, возможно, зафиксировал звонок. Но не содержание. — Ты не зафиксировал. — Значит, он использовал защищённую линию. Или одноразовый телефон. — Майкрофт откинулся на спинку стула. — Ты думаешь, он мог выйти на неё? — Я не знаю. Но она что-то скрывает. И это на неё не похоже. — Она всегда была скрытной. — Не со мной. Со мной она была открытой. А теперь... — Шерлок осёкся. — Она как будто отдалилась. Не физически. Она спит рядом со мной каждую ночь. Она пьёт кофе со мной каждое утро. Но её мысли где-то далеко. Я не могу до них добраться. Майкрофт помолчал. Его пальцы машинально коснулись зонта, стоявшего рядом. Это был его единственный жест, выдававший волнение. — Если Мориарти связался с ней, она должна была бы рассказать тебе. Или мне. Она знает, что мы можем помочь. — Она не всегда принимает помощь. Она привыкла справляться одна. Это её защитный механизм. — Шерлок покачал головой. — Я пытался быть рядом. Я не давил. Но я не знаю, что ещё сделать. — Ты делаешь всё, что можешь. — Майкрофт посмотрел на него. — Ты даёшь ей пространство. Ты даёшь ей поддержку. Это всё, что ты можешь сделать. — Этого недостаточно. — Для неё — достаточно. Она знает, что ты рядом. Когда она будет готова, она расскажет. — А если не расскажет? — Тогда мы будем действовать по-другому. Но пока — жди. Шерлок сжал челюсти. Он ненавидел ждать. Но он знал, что Майкрофт прав. — Присмотри за ней, — сказал Майкрофт. — Если что-то случится — дай мне знать. Я усилю наблюдение. — Я всегда присматриваю за ней. — Я знаю. В этот же вечер, когда Шерлок вернулся домой, Робби приняла решение. Она сидела в гостиной одна. Шерлок ещё не вернулся от Майкрофта — он задерживался, она знала, что их встречи иногда затягивались. Джон был у Мэри. Миссис Хадсон гремела посудой на кухне. Она сидела в своём кресле, подобрав ноги и укрывшись пледом, и смотрела на телефон. Завтра пятница. Завтра восемь вечера. Завтра она встретится с Джимом. Она приняла это решение сегодня. Не вчера. Не неделю назад. Сегодня. Она проснулась утром и поняла, что больше не может ждать. Не может думать. Не может анализировать. Она должна увидеть его. Должна услышать, что он скажет. Даже если это ложь. Даже если это ловушка. Она должна знать. Она не сказала Шерлоку. Она знала, что он бы остановил её — не потому что не доверял ей, а потому что любил её. Он бы сказал, что это слишком опасно. Что Мориарти нельзя верить. Что она не должна идти одна. И он был бы прав. Но она всё равно шла. Она взяла телефон и открыла сообщение с адресом. Прочитала его ещё раз. Удалила — она уже знала его наизусть. Потом встала, подошла к окну и стала ждать Шерлока. Он вернулся через полчаса. Вошёл, повесил пальто, подошёл к ней и поцеловал в макушку. — Как прошла встреча? — спросила она. — Приемлемо. Он спросил о тебе. Сказал, чтобы я присматривал за тобой. — Ты всегда присматриваешь за мной. — Я знаю. Они сели в кресла. Он взял скрипку. Она взяла книгу. Всё было как обычно. Но завтра всё изменится. И она была готова.