Smart or the smartest

В четверг вечером Джон и Мэри сидели в маленьком итальянском ресторанчике в трёх кварталах от клиники, где она работала. Это было их место — они открыли его случайно, ещё в первую неделю знакомства, когда Мэри сказала, что обожает пасту карбонара, а Джон ответил, что знает место, где её готовят «почти как в Риме». С тех пор они приходили сюда раз в неделю, а то и чаще, и официант — пожилой итальянец с усами, как у моржа, — уже знал их заказ наизусть. Спагетти карбонара для Мэри, лазанья для Джона, бутылка кьянти на двоих. Сегодня ресторан был почти пуст — только в углу сидела пожилая пара, тихо переговариваясь о чём-то, да у стойки бара одинокий мужчина потягивал эспрессо. За окном моросил дождь — тот самый лондонский дождь, который никогда не кончается, — и капли стекали по стеклу, искажая огни фонарей. Внутри было тепло и уютно, пахло базиликом и чесноком, и тихо играло радио — что-то из Дина Мартина. Мэри сидела напротив Джона, накручивая спагетти на вилку, и слушала его рассказ о сегодняшнем дне в клинике. У него был трудный пациент — пожилой мужчина с хронической обструктивной болезнью лёгких, который отказывался принимать лекарства и кричал на медсестёр. Джон рассказывал об этом с той смесью усталости и теплоты, которая всегда появлялась у него, когда он говорил о своей работе. Мэри смотрела на него и улыбалась — не профессиональной улыбкой, которой она одаривала незнакомцев, а настоящей, тёплой, той, что появлялась только рядом с ним. Ей нравилось, как он рассказывал — сбивчиво, иногда повторяясь, с жестикуляцией, от которой его вилка едва не вылетала из рук. Он был настоящим. Он был её. Но часть её сознания работала в другом направлении. Она ждала подходящего момента. Со вчерашнего дня — со знакомства с Шерлоком и Робби — она не могла перестать думать о рыжеволосой девушке с веснушками и спокойными глазами. Что-то в ней было... неправильно. Нет, не так. Что-то в ней было опасно. Для Мэри. Для её тайны. Для всего, что она строила с Джоном. Она решила быть осторожнее. И она решила узнать больше. — Как твои соседи? — спросила она, когда пауза в разговоре стала достаточно длинной. — Шерлок и Ребеллин? — Робби, — поправил Джон. — Она предпочитает Робби. Ребеллин — это слишком официально. — Робби, — повторила Мэри, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Редкое. — Она вообще редкая. — Джон отпил вина. — Ты таких людей никогда не встречала. Она... она как Шерлок, но другая. Более спокойная. Более... не знаю, человечная, что ли. Хотя это странно звучит, учитывая, что Шерлок — мой лучший друг. — Она очень интересная. Я вчера весь вечер о ней думала. Джон поднял голову от тарелки. Его лицо осветилось той особой теплотой, которая появлялась всегда, когда он говорил о своих соседях. — Правда? — Он улыбнулся. — Она действительно необычная. Я рад, что она тебе понравилась. — Расскажи мне о ней больше. — Мэри отпила вина, глядя на Джона поверх бокала. — Ты говорил, что она пережила что-то ужасное. С братом. Но ты не рассказал подробности. Джон отложил вилку. Его лицо стало серьёзным. Он посмотрел в окно, на дождь, на огни фонарей, и Мэри увидела, как в его глазах мелькнула тень — та самая тень, которая появлялась у него каждый раз, когда он вспоминал о том, что случилось с Робби. — Это не моя история, — сказал он наконец. — И я не знаю, имею ли я право рассказывать её. — Я понимаю. — Мэри положила свою руку поверх его ладони. Её пальцы были тёплыми и мягкими. — Если ты не хочешь — не рассказывай. Я просто хочу узнать её получше. Она часть твоей жизни. А ты теперь — часть моей. Значит, она тоже часть моей жизни. Понимаешь? Джон посмотрел на неё. В её глазах было искреннее участие — она умела это делать, она делала это сотни раз, — и он, как всегда, попался на эту удочку. Не потому что был глуп. А потому что доверял ей. — Ладно, — сказал он. — Но это должно остаться между нами. Шерлок бы меня убил, если бы узнал, что я рассказываю. — Клянусь, — сказала Мэри и подняла руку в шутливом жесте. Джон глубоко вздохнул. — Её брат — Джим Мориарти. Ты, наверное, слышала это имя в новостях. Консультирующий преступник. Самый опасный человек в Британии. Он похитил её в январе — с помощью Молли Хупер, патологоанатома из больницы, которая... ну, это долгая история. Он держал её в подвале две недели. Пытал. Колол наркотиками. — Джон сжал челюсти. — Когда Майкрофт нашёл её, она была при смерти. Она не разговаривала несколько недель. Вообще. Общалась только на языке жестов. — Язык жестов? — Мэри приподняла бровь. — Да. Шерлок и Майкрофт знают его. Шерлок выучил ещё в детстве, ради интереса. Майкрофт — для работы. Они переводили ей. А потом она заговорила. Просто так. Из-за снега. — Из-за снега? — Она сказала, что снег был красивый, и она захотела сказать об этом Шерлоку. — Джон покачал головой. — Это было очень… по-роббиному. Мэри кивнула, переваривая информацию. Значит, она пережила плен и пытки. Значит, она знает, что такое боль. Это объясняло её глаза — спокойные, но с той глубиной, которая бывает только у людей, прошедших через ад. Мэри знала этот взгляд. Она видела его в зеркале. — А до приюта? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Что с ней было в детстве? Ты говорил, что она из Италии? Джон кивнул. Он снова заколебался — Мэри видела это по тому, как он покрутил бокал в пальцах, как отвёл взгляд. Он размышлял, стоит ли рассказывать дальше. Она не давила. Она просто ждала, глядя на него с тем же тёплым участием. — Да, — сказал он наконец, и Мэри поняла, что он решил довериться ей. — Она из Италии. Из-под Флоренции. Родители погибли в автокатастрофе, когда ей было десять. Брат исчез. Она попала в приют. — Джон помолчал. — Это был плохой приют. Очень плохой. Её запирали в комнате с решётками. Избивали и, один Бог знает, что еще делали. Они использовали её ум — директор продавал её способности богатым людям, заставлял решать за них проблемы. Вроде как, не самого порядочного характера проблемы. Она пыталась сбежать несколько раз, но её ловили. Мэри слушала, и её лицо — обычно такое контролируемое — чуть дрогнуло. Она не ожидала этого. Она думала, что Робби — просто умная девушка, которая пережила плен. Но это... это было другое. Это было детство, полное боли. Как у неё самой. — Как она сбежала? — спросила Мэри. — В четырнадцать лет. Она три месяца откручивала болты на решётке сточенной ложкой. Выбралась через окно, спрыгнула в кусты, подвернула лодыжку. За ней гнались санитары. И она врезалась в Майкрофта. — Джон усмехнулся. — Представляешь? В четырнадцать лет убежать из приюта, где тебя держали как в тюрьме, и врезаться в самого влиятельного человека в британском правительстве. Это судьба. — Майкрофт забрал её? — Конечно забрал. Он увидел в ней потенциал. Он дал ей дом, работу, образование. Она работала на него два года — аналитиком. В пятнадцать лет она на полном серьёзе помогала ему с государственными преступлениями. — Джон понизил голос. — Я подслушал это однажды из разговора Шерлока и Майкрофта. Они говорили о ней, о её прошлом. Майкрофт сказал, что она была лучшим аналитиком, который у него когда-либо был. А он, знаешь ли, не разбрасывается комплиментами. — В пятнадцать лет? — Мэри не смогла скрыть удивления. — Да. — Джон покачал головой. — Майкрофт за глаза называет её гением нашего века. Я слышал это собственными ушами. «Ее ум нельзя оценить. Ее способности далеко за гранью нашего понимания.», — как вернулся в тот далекий подслушанный телефонный разговор Майкрофта, вспомнил Джон. Мэри отпила вина, пытаясь скрыть, как сильно её встревожила эта информация. Гений нашего века. Ее ум нельзя оценить. Ее способности далеко за гранью нашего понимания. Это было... плохо. Очень плохо. Потому что если кто-то и мог её разоблачить — разоблачить по-настоящему, до конца, — то это была девочка, которая в пятнадцать лет раскрывала государственные преступления. — Ты в порядке? — спросил Джон. — Да, просто... — Мэри покачала головой с притворным восхищением. — Это поразительно. Я даже представить не могу, каково это — быть такой… умной. — Я тоже. — Джон усмехнулся. — Я вообще едва ли могу хоть как-то поспорить с этим. Серьёзно, я каждый день живу с двумя гениями. Это... унизительно. Но я привык. Мэри засмеялась — искренне, потому что это было забавно. Но её мысли были далеко. — А Шерлок? — спросила она. — Он знал её до того, как она переехала на Бейкер-стрит? — Нет. — Джон покачал головой. — Они познакомились только когда она переехала. Шерлок не знал, что Майкрофт был её опекуном. Это выяснилось позже. Долгая история. — Значит, она просто сняла комнату, и так всё началось? — Да. Случайно. — Джон улыбнулся. — Хотя Шерлок не верит в случайности. Он говорит, что это была судьба. — Он осёкся. — Ну, он не говорит «судьба», он говорит «статистически маловероятное, но закономерное совпадение». Но смысл тот же. Мэри улыбнулась. Она представила Шерлока, произносящего эту фразу с абсолютно серьёзным лицом, и это было... мило. Но её мысли всё ещё крутились вокруг Робби. Она думала о том, что узнала. О ребенке, который выжил в аду приюта. О девочке, которая в пятнадцать лет работала на правительство. О девушке, которая пережила пытки и не сломалась. Это была не просто умная девушка. Это была угроза. И Мэри должна была быть с ней очень, очень осторожной. Джон заметил её задумчивость. — Ты чего? — спросил он. — Ничего. — Мэри встряхнула головой и улыбнулась. — Просто думаю о том, что ты рассказал. Это удивительно. Я рада, что вы с ней живёте. Что она нашла семью. — Я тоже. — Джон взял её руку и поцеловал пальцы. — Я также рад, что ты с нами. Теперь и ты часть этой семьи. Мэри улыбнулась. Но внутри неё звенел сигнал тревоги. В пятницу утром Робби проснулась с тяжёлым чувством в груди. Шерлок ещё спал — он лежал рядом, обнимая её одной рукой, его дыхание было ровным и глубоким. Она лежала, глядя в потолок, и думала. Сегодня. Она встала осторожно, чтобы не разбудить его, и спустилась на кухню. Сварила кофе — две чашки, как обычно. Одну оставила на столе для Джона. Вторую взяла с собой в гостиную. Шерлок спустился через полчаса — взъерошенный, в халате. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе. Она протянула ему чашку. Их пальцы соприкоснулись. Он не отпустил её руку — задержал на секунду дольше обычного. — Ты сегодня какая-то не такая, — сказал он. — Я в порядке. — Ты не в порядке. Ты не прочитала ни одной страницы. Ты смотришь в окно уже полчаса. — Я думаю. — О чём? Она помолчала. Потом сказала: — Я сегодня встречаюсь с Ирен. Шерлок нахмурился. Он поставил чашку на стол и повернулся к ней всем телом. Его взгляд стал острым, анализирующим. — С Ирен? Ты виделась с ней в прошлую субботу. — У неё трудный период. Она попросила о встрече. — Ирен Адлер не позволяет себе наглеть и звать тебя каждый раз, когда хочет тебя видеть. Она слишком боится потерять контакт с тобой. — Он прищурился. — Кроме того, ты уже говорила мне это. На прошлой неделе. Когда я спросил, что случилось, ты сказала, что у Ирен проблемы. И теперь — снова? Это становится закономерностью. Робби не ответила. Она смотрела в свою чашку. — Ты мне лжёшь, — сказал он. — Я не лгу. Я просто не говорю всей правды. Это разные вещи. — Ты уходишь от ответа. Ты делаешь это всю неделю. — Он подошёл ближе и остановился прямо перед ней. — Я не давлю на тебя. Я никогда не давил. Но я вижу, что с тобой что-то происходит. Ты стала молчаливее. Ты замираешь над книгой. Ты не слышишь, когда я зову тебя. Ты... отдалилась. Она подняла голову. Их взгляды встретились. — Это сложно, — сказала она. — Я понимаю сложное. — Не всё можно объяснить словами. — Попробуй. Она покачала головой. — Не сегодня. Когда я вернусь — может быть. Он долго смотрел на неё. В его светло-серых глазах боролись недоверие, тревога и что-то ещё — что-то тёплое, что он редко показывал. Он не верил ей. Она видела это. Но он также доверял ей — тому, что она не сделает глупость. Или сделает, но у неё есть на это причины. — Хорошо, — сказал он наконец. — Иди. Она встала и подошла к нему. Взяла его лицо в ладони — её пальцы были прохладными, — и поцеловала в щёку. Легко. Быстро. Он не ответил на поцелуй, но его рука на секунду задержалась на её талии. Как будто он не хотел отпускать. — Будь осторожна, — сказал он. — Я всегда осторожна. Она ушла. Шерлок остался стоять посреди гостиной, глядя на закрытую дверь. Он знал, что она лжёт. Знал, что она идёт не к Ирен. Но он доверял ей. И он ждал. Робби доехала до Сохо на кэбе. Вечерний Лондон был полон огней — рестораны, бары, театры. Улицы были заполнены людьми, идущими навстречу пятничному вечеру. Она вышла из такси и остановилась перед кафе — маленьким, неприметным, зажатым между книжным магазином и антикварной лавкой. Окна были затемнены. Вывеска не горела. Кафе выглядело закрытым, но дверь была приоткрыта. Она вошла. Внутри было пусто. Только один столик в углу, освещённый свечой. И за этим столиком сидел Джим. Он был в безупречном костюме — тёмно-синем, с иголочки. Волосы уложены гелем. На губах — лёгкая усмешка. Он выглядел так же, как всегда, — как акула, которая только что заметила добычу. Когда она вошла, он поднял голову, и его улыбка стала шире. — Ребеллин, — произнёс он, растягивая слоги. — Ты пришла. Я знал, что ты придёшь. Она не ответила. Подошла к столику и села напротив. На столе стоял бокал шампанского — заказанный для неё, пузырьки ещё поднимались со дна. Она проигнорировала его. Сложила руки, без локтей, на столе и посмотрела на брата. Минуту они просто смотрели друг на друга. Джим разглядывал её — медленно, внимательно, как будто изучал картину в музее. Его взгляд скользнул по её лицу, по волосам, по рукам. Робби не отводила глаз. Она смотрела на него в ответ, пытаясь прочитать его намерения. Но его лицо было непроницаемым. Как всегда. — Ты изменилась, — сказал он наконец. Она промолчала. — Что, не рада меня видеть? — Его голос был мягким, почти ласковым. Он откинулся на спинку стула и взял свой бокал — виски, она заметила, янтарного цвета. — Что тебе нужно? — спросила она. — Вежливее, детка. Я тебе не враг. — Ты так думаешь? — Я стараюсь думать только о хорошем. — Он отпил виски и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё всегда холодело внутри. — Такой совет мне дал один эксперт в сфере психологии. Я не уверен, был ли это последний его совет. Робби поняла намёк — он убил его, разумеется, — но никак не отреагировала. Её лицо осталось каменным. — Ладно, детка, хватит, — продолжил Джим. — Я пришёл с миром. — С миром? — Конечно. — Он сверкнул ослепительно белыми зубами. — Знаю, я сделал много ошибок и бла-бла-бла. — Он небрежно махнул рукой. — Но я твой брат, Робби. — Едва ли ты помнил об этом, пытая меня. Джим закатил глаза — театрально, преувеличенно. — Прямо таки пытая. Ты вечно всё драматизируешь. Скажи, это передалось тебе от мамы? — Он наклонился вперёд, и его голос стал интимным, почти шёпотом. — Или это общение с собачкой Холмса на тебя так влияет? Робби пропустила провокацию мимо ушей. Она даже не моргнула. — Это всё? — спросила она и сделала движение, как будто собиралась встать. — Брось, детка. — Джим поднял руку в успокаивающем жесте. — Все заслуживают ещё один шанс. — Ты издевался надо мной три года, а потом подкупил девчонку, чтобы та заманила меня в твою ловушку. — О-о-о. — Джим снова закатил глаза. — Я никого не подкупал. И что мне оставалось делать, прости? Мне нужна была твоя помощь. Но вместо меня её всегда, почему-то, получал Холмс старший. — Он выделил последние слова, и в его голосе проскользнула горечь. — У тебя всего несколько секунд, чтобы догадаться почему, — сказала Робби, и в её голосе прозвучал сарказм. — Он забрал меня из приюта, он занимался моим воспитанием и развитием. Майкрофт — тот, кто спас меня. Он сделал то, что ожидалось от тебя, Джеймс. Это то, почему я помогала ему. Джим помолчал. Его лицо на секунду стало серьёзным. — Я уже объяснял тебе, Робби, почему я не забрал тебя сразу. Мне нужно было встать на ноги, разобраться хотя бы со своей жизнью, чтобы я мог заботиться о тебе. — Он отпил виски. — Слушай, ты, кажется, даже знаешь, что я следил за твоей жизнью в приюте через директора. — Хватит лгать, — отрезала она. — Это никогда не было проблемой. И за какой моей жизнью ты следил? Потому что это делает ситуацию в разы хуже. Джим отставил бокал и подался вперёд. Его глаза — тёмные, блестящие — смотрели прямо на неё. — Послушай, детка. Я знаю, что много раз ошибся. Ты злишься, и у тебя есть причина. Но я не прошу тебя простить меня прямо сейчас. Просто дай мне шанс, и ты узнаешь, что люди могут меняться. Я могу меняться. Повисло молчание. Робби смотрела ему прямо в глаза, пытаясь уловить ложь. Она анализировала каждое его слово, каждую микроэмоцию, каждое движение лицевых мышц. Но он был непроницаем. Как всегда. — Что ты снова задумал? — спросила она. — О, буквально ничего. — Джим откинулся на спинку стула, и его поза стала почти расслабленной. — Ты выросла, Робби, и я наконец понимаю, что свой выбор ты сделала. Я рассчитывал быть с тобой напарниками, союзниками и командой, но, возможно, впервые выбрал неправильный путь для достижения цели. — Он помолчал. — Теперь единственное, на что я могу хотя бы надеяться, это иметь с тобой связь. Ты знаешь, Робби, наши родственники не балуют нас своим существованием в этом мире. Мы ведь единственные родные люди друг другу. Я много думал обо всём этом, и, кажется, наша связь — то, что должно помочь мне стать счастливым. — Как я должна поверить в это? — спросила Робби. — Если это всё для того, чтобы снова похитить меня? — Я не прошу тебя довериться мне сразу. Знаешь, я вовсе не протестую против телохранителей или чего-то такого. Я серьёзно. — Джим развёл руками, как будто показывая, что ему нечего скрывать. — Ты буквально можешь рассказать обо всём Майкрофту и приходить на встречи со мной с кучей охраны, и я вовсе не против сидеть под прицелом их пистолетов. Просто дай мне шанс всё исправить. Я думаю, что ты нужна мне. Робби смотрела на него. В его голосе не было издёвки. В его глазах не было обычного блеска. Он был... искренним? Или это была лучшая актёрская игра в его жизни? Она не знала. Она ничего не знала. Её аналитические способности, которые всегда помогали ей видеть людей насквозь, сейчас молчали. Джим был единственным человеком в мире, которого она не могла прочитать. Она просидела за столом ещё минуту. Потом встала — молча, без единого слова — и пошла к выходу. — До встречи, детка, — донёсся голос Джима из-за спины. Она не обернулась. В голове Робби крутился миллион мыслей. «Что это было?» — этот вопрос звучал чаще всего. Она шла по улице, не замечая ни прохожих, ни огней, ни шума города. Она как в тумане поймала кэб, назвала адрес и всю дорогу смотрела в окно, не видя проплывающего мимо Лондона. «Ты нужна мне». «Я могу измениться». «Просто дай мне шанс». Это были слова, которые она хотела услышать от него всю свою жизнь. С самого детства. Когда он исчез после похорон родителей. Когда она ждала его в приюте — четыре года, день за днём, — надеясь, что он вернётся. Когда он появился на пороге Майкрофта с документами и адвокатами и забрал её — не потому что любил, а потому что хотел использовать. И теперь он говорил эти слова. Но она не знала, верить ли им. Кэб остановился у дома 221Б. Она расплатилась — кажется, на пару десятков фунтов больше нужного, — и пошла к двери. Её шаги были медленными, как будто каждый шаг давался с трудом. Она открыла дверь и поднялась по лестнице. Шерлок был дома. Он стоял у окна, глядя на улицу, но когда она вошла, он повернулся. Его лицо было напряжённым — он ждал её. Он волновался. — Привет, — сказал он и подошёл к ней. Остановился прямо перед ней, заглядывая в глаза. Его взгляд был острым, сканирующим. — Что с тобой? Он наклонился ближе — и замер. Его ноздри дрогнули. — Детка, от тебя пахнет мужскими духами? Ты... — Я виделась с братом, Шерлок.