Smart or the smartest

Робби стояла посреди гостиной, чувствуя, как воздух между ней и Шерлоком стал плотным, почти осязаемым. Его лицо — она видела это — переживало целую гамму эмоций: удивление, неверие, страх, ярость. Ярость не на неё. На Джима. На себя — за то, что не догадался. На ситуацию. Она знала этот взгляд. Она видела его раньше — когда он понял, что её похитили, когда сидел у её койки в больнице, когда смотрел на пустое кресло. — Расскажи мне всё, — сказал он. Его голос был ровным, но она слышала, как под этим ровным слоем дрожит напряжение. — С самого начала. С того звонка. Она села в своё кресло. Он остался стоять — не мог сидеть, когда внутри него всё кипело. Она рассказала. Всё. С того момента, как телефон зазвонил на улице после встречи с Ирен. Голос Джима. «Привет, малышка». Его предложение. Его тон — мягкий, почти ласковый, такой непохожий на того Джима, которого она знала. Неделя сомнений. Почему она не сказала ему сразу — «я боялась, что ты остановишь меня, и ты был бы прав, но мне нужно было увидеть его самой, одной, это было личное». Кафе в Сохо. Шампанское, которого она не коснулась. Их диалог — она повторила его почти слово в слово. Шерлок слушал молча. Когда она закончила, он наконец сел — в своё кресло, напротив неё. Его пальцы сцепились в замок. Она знала эту позу — он анализировал. — Он назвал тебя «детка», — сказал Шерлок. — Сколько раз? — Четыре. Может быть, пять. — Раньше он так тебя называл? — В детстве. До приюта. После — никогда. — Значит, он пытается апеллировать к прошлому. К твоим воспоминаниям о том времени, когда он ещё не был твоим врагом. — Шерлок прищурился. — «Я не прошу простить меня прямо сейчас». Это классическая манипуляция. Он не обещает измениться — он просит шанс. Шанс — это не обязательство. Это размытое понятие. Ты даёшь ему шанс, а он получает доступ к тебе. Доступ — это всё, что ему нужно. Робби смотрела на него. Она сама думала о том же. Но что-то внутри неё — маленькое, упрямое — сопротивлялось. — Он сказал, что не против телохранителей, — сказала она. — Что я могу рассказать Майкрофту. — Это может быть блефом. Или частью плана. Если он знает, что ты будешь под защитой, он может использовать это против нас. — Шерлок встал и начал мерить комнату шагами. — Или он действительно не против. Что ещё более подозрительно. Джим Мориарти никогда не соглашается на условия, которые ему диктуют. — Может быть, он изменился. Шерлок резко остановился. Повернулся к ней. — Ты веришь в это? — Я не знаю. — Она встретила его взгляд. — Я не могу его прочитать. Всех остальных — могу. Тебя. Джона. Майкрофта. Ирен. Мэри. Я вижу людей насквозь. Но Джим — единственный, кто остаётся для меня закрытым. Всегда был. — Это потому что он — твой брат. — Шерлок сел на подлокотник её кресла. — Ты хочешь верить в лучшее. Это нормально. Это человечно. Но это не значит, что он говорит правду. — Я знаю. — Она подняла на него глаза. — Но я должна проверить. Он долго смотрел на неё. Потом кивнул. — Мы проверим. Вместе. Но сначала — Майкрофт. Майкрофт приехал через сорок минут. Он вошёл в гостиную — в костюме, несмотря на то что был час ночи, с зонтом, как всегда, — и сел в кресло. Антея ждала в машине. Шерлок кратко ввёл его в курс дела. Робби повторила свой рассказ — в третий раз за эту ночь. Майкрофт слушал, не перебивая. Его лицо было бесстрастным, но Робби видела, как его пальцы сжимают ручку зонта — чуть сильнее, чем обычно. Когда она закончила, он помолчал минуту. Потом сказал: — Он что-то задумал. Вопрос — что. — Это может быть что угодно, — сказал Шерлок. — От попытки вернуть её до подготовки новой игры. — Или он действительно хочет мира. — Майкрофт произнёс это без сарказма. — Такой вариант тоже нельзя исключать. — Ты веришь в это? — Я не верю в то, что Мориарти способен на искренность. — Майкрофт повернулся к Робби. — Но я верю в то, что люди иногда меняются. Даже самые... невероятные. Я видел это. Она встретила его взгляд. Он говорил о ней. Она знала. — Я хочу дать ему шанс, — сказала она. — Не потому что верю. Потому что хочу знать. Майкрофт кивнул. — Хорошо. Но на моих условиях. Ты будешь под защитой. Встречи — только в местах, которые мы контролируем. Прослушка. Группа захвата поблизости. Если он согласится на это — возможно, он действительно не планирует ничего криминального. Если нет — мы будем знать, что он блефует. — Он уже согласился. — Робби вспомнила его слова. «Я вовсе не против телохранителей». — Он сам это предложил. Майкрофт и Шерлок переглянулись. Оба думали об одном и том же: это либо хороший знак, либо очень плохой. На следующий день, совершенно неожиданно, приехала Ирен Адлер. Она вошла в гостиную, как всегда, эффектно — в тёмно-красном платье, с ниткой жемчуга, с лёгкой усмешкой на губах. Но Робби заметила, что сегодня усмешка была не такой уверенной, как обычно. Ирен была встревожена. Она села в кресло, приняла чашку чая от миссис Хадсон и сразу перешла к делу. — Я узнала о твоей встрече с Джимом, — сказала она, глядя на Робби. — У меня есть свои источники. Не спрашивай какие. — Я и не спрашиваю. — Умница. — Ирен улыбнулась, но улыбка быстро погасла. — Послушай, я знаю Мориарти. Я работала с ним. Он — гений. Но он также — манипулятор. Он может заставить тебя поверить во что угодно. Он заставил меня поверить, что я для него что-то значу. — Она помолчала. — Это была ложь. Я была инструментом. Как все. Робби смотрела на неё. Ирен редко говорила о себе так откровенно. Это было... необычно. — Ты думаешь, он лжёт мне? — Я думаю, что он никогда не говорит правду полностью. — Ирен отпила чай. — Но я также думаю, что он никогда не лжёт полностью. В его словах всегда есть доля истины. Именно это делает его таким опасным. Ты не можешь отбросить всё, что он говорит, потому что где-то там, среди лжи, есть правда. И эта правда заставляет тебя сомневаться. — Ты приехала, чтобы предупредить меня? — Я приехала, чтобы сказать тебе: будь осторожна. — Ирен встала. — Он никогда не меняется. Он только притворяется. Но... — Она помедлила. — Я могу ошибаться. Я не видела его несколько месяцев. Может быть, он действительно устал. Может быть, он действительно хочет мира. Я не знаю. Она подошла к Робби и взяла её за руку. — Ты сильнее меня. Я бы не смогла встретиться с ним лицом к лицу после того, что он сделал. А ты смогла. Это вызывает уважение. — Она чуть улыбнулась. — Береги себя. — Спасибо, Ирен. Когда Ирен ушла, Шерлок, сидевший в кресле всё это время, произнёс: — Она действительно беспокоится. Это нетипично для неё. — Я знаю. — Робби смотрела на дверь, за которой исчезла Ирен. — Она сказала то, что я уже знала. Но почему-то от неё это звучало иначе. — Потому что она говорит на твоём языке. Языке людей, которые пережили боль. Робби повернулась к нему. Он смотрел на неё — не анализировал, не сканировал. Просто смотрел. — Ты тоже говоришь на этом языке, — сказала она. — Я учусь. В тот же день Джон отвёл Робби в сторону. Шерлок вышел в лабораторию — ему нужно было проверить какие-то образцы, — и Джон, сидевший с газетой, вдруг отложил её и посмотрел на Робби. Она сидела в своём кресле с книгой, но не читала. Он знал этот взгляд — отсутствующий, устремлённый куда-то внутрь себя. — Можно с тобой поговорить? — спросил он. — Да. — Шерлок рассказал мне. Про Мориарти. Про встречу. — Он помолчал. — Я не буду спрашивать, почему ты не сказала раньше. Я понимаю. Это личное. — Спасибо. — Но я хочу, чтобы ты знала кое-что. — Джон откашлялся. Он не привык говорить такие вещи, это было видно по тому, как он теребил край газеты. — Когда я служил в Афганистане, у меня был друг. Мы вместе прошли через многое. А потом он предал меня. Не специально — он просто испугался, сделал неправильный выбор. И я долго не мог его простить. Думал, что никогда не смогу. А потом... смог. Потому что люди действительно меняются. Иногда. Не всегда. Но иногда — да. Робби слушала, не перебивая. — Ты хочешь сказать, что я должна простить Джима? — Я хочу сказать, что ты должна дать себе шанс узнать. Не ему. Себе. — Джон встретил её взгляд. — Если он лжёт — ты узнаешь. Ты умнее его. Ты умнее всех, кого я знаю, кроме, может быть… Майкрофта? Если он лжёт, ты раскроешь это. А если нет... если он действительно хочет измениться... может быть, у тебя появится брат. Настоящий брат. И это стоит риска. Робби молчала. Потом сказала: — Спасибо, Джон. — Не за что. — Он встал, собираясь уходить. — И, Робби... — Да? — Если он причинит тебе боль снова, я не знаю, что сделаю. И Шерлок — тоже. Просто... помни об этом. Он вышел. Робби осталась сидеть в кресле, глядя на закрытую дверь. Джон был прав. Она должна была узнать. Ради себя. Мэри пришла на Бейкер-стрит под предлогом проведать Джона. На самом деле она хотела оценить обстановку. Слухи о возвращении Мориарти дошли до неё через Джона — он рассказал ей в общих чертах, без деталей, но достаточно, чтобы она поняла: ситуация серьёзная. Если Мориарти вернулся, это могло быть угрозой для Джона. А значит — и для неё. Она вошла в гостиную с той же лёгкой улыбкой, что и всегда. Джон обнял её. Шерлок кивнул, не отрываясь от микроскопа. Робби сидела в своём кресле. Когда Мэри вошла, она подняла голову, и их взгляды встретились. Та же оценка, что и в первый раз. Взаимная. Молчаливая. — Как ты? — спросила Мэри, садясь рядом с Робби. Джон пошёл на кухню за чаем. — Хорошо. — Джон рассказал мне. Про твоего брата. — Мэри говорила тихо, почти интимно. — Я не хочу лезть не в своё дело. Просто... я знаю, что такое сложная семья. Робби посмотрела на неё. В голосе Мэри было что-то настоящее — не притворное участие, а искреннее понимание. И всё же что-то в ней было не так. Что-то, что Робби не могла уловить. — Спасибо, — сказала Робби. — Если захочешь поговорить — я здесь. Без советов. Без оценок. Просто послушать. Робби кивнула. Мэри улыбнулась и пересела к Джону, который вернулся с чаем. Весь оставшийся вечер она была идеальной гостьей — милой, приветливой, незаметной. Но Робби видела, как она иногда замирает на секунду, глядя в пространство. Как будто что-то просчитывает. Что-то, связанное не с чаем и не с Джоном. Вечером, после того как все разошлись, Мэри сидела в своей квартире. Одна. Она проверила замки на двери — привычка, оставшаяся с прошлой жизни. Потом подошла к шкафу в спальне и достала с верхней полки старую коробку из-под обуви. Внутри, под слоем старых фотографий, лежал пистолет — маленький, компактный, идеально сбалансированный. Она не доставала его. Просто проверила, что он на месте. Она не планировала его использовать. Но Мэри Морстен привыкла быть готовой ко всему. Особенно когда речь шла о безопасности людей, которых она любила. Вечером Шерлок и Робби остались вдвоём. Джон ушёл к Мэри. Миссис Хадсон спала. В гостиной было тихо — только огонь в камине потрескивал. Шерлок сидел в своём кресле. Робби — в своём. — Ты злишься на меня? — спросила она. — Нет. — Он повернулся к ней. — Я злюсь на ситуацию. На Мориарти. На то, что ты была вынуждена пройти через это одна. Но не на тебя. — Я должна была рассказать тебе сразу. — Да. Но я понимаю, почему ты этого не сделала. — Он встал и подошёл к ней. — Ты привыкла справляться сама. Это твой защитный механизм. Я сам такой. — Я знаю. — Она взяла его за руку. — Но я больше не хочу быть такой. Я хочу... доверять. Тебе. — Ты доверяешь мне. — Да. Но я не доверяю себе. Себе, когда дело касается Джима. Я теряю способность анализировать. Я начинаю... чувствовать. — Это нормально. — Он сел на подлокотник её кресла. — Чувства — это не слабость. Ты сама меня этому научила. Она подняла на него глаза. — Я? — Да. До тебя я думал, что чувства — это помеха. Что они мешают думать. Но ты показала мне, что это не так. Что можно чувствовать и при этом оставаться рациональным. Что можно любить и при этом анализировать. Ты научила меня этому. Она смотрела на него. Его лицо было серьёзным. Он говорил искренне — она знала это, потому что он никогда не говорил иначе. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я знаю. — Он поцеловал её в лоб. — Я тоже тебя люблю. Она положила голову ему на плечо. Они сидели так долго — в тишине, под треск дров в камине. Потом она сказала: — Я решила. Я дам ему шанс. — Я знаю. — Ты не будешь меня отговаривать? — Нет. — Он помолчал. — Но я буду рядом. И Майкрофт будет рядом. И Джон. И даже Ирен, если потребуется. Ты не одна. Больше никогда. Она закрыла глаза. Он был прав. Она не одна. Ночью они лежали в постели. Она рассказывала ему о детстве — о том, каким Джим был до приюта. Холодным, отстранённым, но всё же братом. Он читал ей книги на ночь — не потому что хотел, а потому что мать просила. Он читал монотонно, без выражения, но она слушала. Ей было пять. Ему — одиннадцать. Он учил её считать — не потому что хотел развить её способности, а потому что ему было скучно, и он решил провести эксперимент. «Давай посмотрим, сколько цифр ты можешь запомнить». Она запомнила все. Шерлок слушал, обнимая её. — Он был жестоким даже тогда? — спросил он. — Нет. — Она покачала головой. — Тогда — нет. Он был просто... холодным. Как будто он не знал, как быть тёплым. Как будто у него не было этой... функции. — Как у меня. — Да. — Она повернулась к нему. — Как у тебя. Но ты научился. — Благодаря тебе. — Может быть, он тоже может научиться. Шерлок помолчал. — Может быть. Но пока я не увижу доказательств, я буду считать его угрозой. — Я знаю. И это правильно. Она закрыла глаза. Через несколько минут она заснула. Шерлок лежал, глядя в потолок, и думал. О Джиме. О Робби. О том, что завтра всё изменится. Или не изменится. В любом случае, он будет рядом. Утром Робби проснулась первой. Встала, сварила кофе. Шерлок спустился через несколько минут — взъерошенный, в халате. Она протянула ему чашку. Их пальцы соприкоснулись. Он взял её за руку и поцеловал пальцы. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе. Они сели в свои кресла. Открыли книги. Всё было как обычно. В середине утра зазвонил телефон Робби. Незнакомый номер. Она посмотрела на Шерлока. Он кивнул. Она ответила. — Привет, детка. — Голос Джима был мягким, почти ласковым. — Я хотел узнать, как ты. Ты подумала над моим предложением? — Да. — Она говорила ровно, без эмоций. — Я согласна встретиться снова. Но на моих условиях. — Конечно, детка. Всегда на твоих. — Я скажу, где и когда. — Я буду ждать. Она повесила трубку. Шерлок стоял рядом, сжимая челюсти. — Когда? — спросил он. — Я ещё не решила. Но скоро. Он кивнул. Ничего не сказал. Просто взял её за руку. И она знала: он будет рядом. Всегда. Подготовка ко второй встрече с Джимом заняла четыре дня. Майкрофт подошёл к делу с той же дотошностью, с какой подходил ко всему, — а это значило, что каждая деталь была продумана, просчитана и проверена трижды. Он выбрал место — небольшой ресторан в Кенсингтоне, который на время встречи должен был быть полностью арендован. Никаких посторонних посетителей. Никаких случайных свидетелей. Персонал заменён на людей Майкрофта — официанты, бармен, даже повар на кухне. Вся еда и напитки проверены. Соседнее здание оборудовано наблюдательным пунктом. Два агента внутри ресторана — за соседними столиками, под видом пары, обедающей в тишине. Ещё четверо снаружи — в машинах, на крышах, в переулке за углом. Прослушка на столике, микрофоны в цветочных горшках, камеры над входом. Когда Майкрофт изложил свой план в гостиной на Бейкер-стрит, разложив на журнальном столике карты и схемы, Шерлок выслушал его молча, а потом сказал: — Ты забыл про снайперов. — Снайперы будут на крыше через дорогу. — А про резервную группу? — В подвале соседнего здания. — А про... — Шерлок. — Майкрофт поднял руку. — Я делаю это уже двадцать лет. Доверься мне. Шерлок сжал челюсти, но кивнул. Робби, сидевшая в своём кресле, переводила взгляд с одного брата на другого. Она видела, как напряжены плечи Шерлока, как он сжимает подлокотник. Он боялся. Не показывал, но она знала. — Всё будет хорошо, — сказала она. — Я знаю. — Он повернулся к ней. — Но это не значит, что я не буду волноваться. — Ты волнуешься? — Я... — Он осёкся. — Да. Я волнуюсь. Ты счастлива? — Нет. Но я ценю это. Майкрофт, наблюдавший за этим обменом репликами, чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Он сложил карты и встал. — Встреча в субботу. В четыре. Я пришлю машину. Он ушёл. Робби и Шерлок остались вдвоём. В субботу, ровно в три часа дня, Робби стояла перед зеркалом в их спальне. На ней было тёмно-синее платье — не новое, но одно из тех, что Шерлок особенно любил. Простое, с поясом на талии, без украшений. Волосы она оставила распущенными — они падали на плечи рыжими кудрями. Она не наносила косметику — никогда не умела и не видела в этом смысла. Шерлок стоял в дверях и смотрел на неё. — Ты красивая, — сказал он. — Я знаю. — Но я всё равно скажу. Ты красивая. Она повернулась к нему. — Ты повторяешься. — Потому что это правда. Она подошла и взяла его за руку. Его пальцы были прохладными — он всегда мёрз, когда нервничал. — Всё будет хорошо, — сказала она. — Ты уже говорила это. — Потому что это правда. Он чуть улыбнулся — уголками губ. Она поцеловала его в щёку и вышла. Ресторан в Кенсингтоне был именно таким, каким его описывал Майкрофт, — тихим, элегантным, с белыми скатертями и приглушённым светом. Когда Робби вошла, официант — агент Майкрофта с безупречными манерами — проводил её к столику в углу. Джим ещё не пришёл. Она села, заказала воду и стала ждать. Она чувствовала присутствие охраны. Пара за соседним столиком — мужчина и женщина, оба в штатском, оба с едва заметными наушниками. Они не смотрели на неё, но она знала, что они следят. Снаружи, за тонированными окнами, ждали ещё четверо. Она чувствовала их присутствие — как лёгкое покалывание в затылке. Это было... непривычно. Обычно она работала одна. Но сейчас она была благодарна за защиту. Джим пришёл ровно в четыре. Он вошёл в ресторан, как всегда, с лёгкой усмешкой на губах, в безупречном костюме, и сразу заметил пару за соседним столиком. Его усмешка стала шире. — Ты всё-таки привела охрану, — сказал он, садясь напротив. — Умница. Я рад, что ты меня послушалась. — Это была моя идея. — Конечно. — Он заказал виски у официанта-агента и откинулся на спинку стула. — Ну, как ты? Выглядишь хорошо. Шерлок, наверное, с ума сходит от беспокойства. — Он доверяет мне. — Доверяет — да. Но не мне. — Джим усмехнулся. — Это правильно. Я бы на его месте тоже не доверял. Разговор начался так же, как в прошлый раз, — с обмена колкостями. Но постепенно напряжение спало. Джим не давил. Он не пытался манипулировать — или, по крайней мере, она этого не замечала. Он спрашивал о её жизни — о работе в банке, о книгах, которые она читала. О Шерлоке. О Джоне. О миссис Хадсон. Он слушал — действительно слушал, — когда она отвечала. — Ты счастлива? — спросил он вдруг. Она помолчала. — Да. — Это хорошо. — Он отпил виски. — Я рад за тебя. Правда. — Почему? — Потому что ты моя сестра. — Он посмотрел ей в глаза. — И потому что я хочу, чтобы у тебя было то, чего у меня никогда не было. Она не нашлась, что ответить. Он рассказал ей о себе — о том, что распустил часть своей сети. «Это было... освобождающе», — сказал он. «Как будто я сбросил груз, который нёс всю жизнь». Он говорил о том, что хочет «завязать» с криминалом. Что устал от игр. Что хочет попробовать жить по-другому. Робби слушала и анализировала. Его голос был ровным. Его глаза — спокойными. Она не видела признаков лжи. Но она всё ещё не верила. Не могла. Слишком много раз он обманывал её. Когда она вернулась домой, Шерлок ждал её в гостиной. Он не играл на скрипке, не читал, не работал. Он просто сидел в кресле и смотрел на дверь. Когда она вошла, он встал. — Как прошло? Она рассказала. Он слушал молча, иногда задавая уточняющие вопросы. Когда она закончила, он надолго замолчал. — Что? — спросила она. — Я не могу найти ложь, — сказал он. — Я проанализировал каждое его слово, каждую интонацию, каждую паузу. Если он лжёт, он делает это на уровне, которого я никогда не видел. — Может быть, он говорит правду. — Может быть. — Он помолчал. — И это тревожит меня больше всего. В среду Джон пригласил их на ужин. «Мэри хочет, чтобы мы все вместе куда-нибудь сходили, — сказал он за завтраком. — Как двойное свидание. Ну, или как... что-то вроде того». Шерлок скривился. — Двойное свидание? Это унизительно. — Это не унизительно. Это дружеский ужин. В ресторане. Вчетвером. — Я не хожу на дружеские ужины. — Ты пойдёшь. — Робби не подняла головы от книги. — Ради Джона. — При чём здесь Джон? — Он хочет, чтобы мы познакомились с Мэри поближе. Это важно для него. Шерлок открыл рот, чтобы возразить, но Робби подняла взгляд от книги и посмотрела на него. Он закрыл рот. — Хорошо, — сказал он. — Ради Джона. Ресторан, который выбрала Мэри, находился в Мейфэре — маленький, французский, с живой музыкой. Пианист играл что-то из Дебюсси. Свечи на столах. Официанты в белых передниках. Шерлок чувствовал себя неуютно — он не любил такие места. Но Робби держала его за руку под столом, и это помогало. Мэри была в отличном настроении. Она шутила, рассказывала истории о клинике, смеялась над Джоном, который пытался заказать вино на ужасном французском. Джон был счастлив — это было видно по тому, как он смотрел на неё, как поправлял её салфетку, как смеялся над её шутками. Робби наблюдала за ними и чувствовала странное тепло. Она никогда не думала, что Джон — её друг, её почти семья — найдёт кого-то, кто сделает его таким... светлым. Но она также наблюдала за Мэри. Та была безупречна. Слишком безупречна. Её реакции были идеально своевременными. Её улыбка — идеально искренней. Её жесты — идеально естественными. Робби знала этот уровень контроля. Она сама владела им в совершенстве. И это заставляло её задуматься. После ужина, когда мужчины отошли к бару — Джон хотел показать Шерлоку какую-то редкую бутылку виски, — Мэри и Робби остались за столиком вдвоём. Несколько секунд они сидели молча. Потом Мэри сказала: — Ты сегодня задумчивая. Всё в порядке? — Просто много мыслей. — О брате? Робби подняла голову. Мэри смотрела на неё — не с любопытством, не с жалостью. С пониманием. — Джон рассказал тебе. — В общих чертах. — Мэри отпила вино. — Я не хочу лезть не в своё дело. Просто... я знаю, что такое сложная семья. И что такое — не знать, можно ли доверять человеку, который должен быть тебе родным. — У тебя тоже есть сложная семья? — У всех есть. — Мэри улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. — Просто некоторые скрывают это лучше других. Робби смотрела на неё. В этот момент между ними возникло что-то — не дружба, не доверие, но понимание. Две женщины, которые привыкли скрывать правду. Две женщины, которые знали, что такое боль. — Ты справляешься, — сказала Мэри. — Я вижу. Ты сильная. Это восхищает. — Спасибо. Мужчины вернулись — Джон с бутылкой виски, которую он всё-таки купил, Шерлок с выражением лица человека, которого заставили общаться. Они сели, и разговор вернулся в обычное русло. Но Робби запомнила этот момент. На следующий день Шерлок встретился с Майкрофтом. Это была их очередная встреча — теперь уже почти регулярная, что всё ещё удивляло Шерлока. Они сидели в клубе «Диоген», где запрещалось разговаривать, и общались записками. Это было странно, но Шерлок находил в этом определённую иронию. Майкрофт принёс данные. Он положил перед Шерлоком тонкую папку — без маркировки, без подписей. Шерлок открыл её и пробежал глазами. Отчёты. Сводки. Финансовые потоки. Всё, что касалось Мориарти за последние недели. — Он действительно распускает сеть, — написал Майкрофт на клочке бумаги. — Мы зафиксировали закрытие как минимум двенадцати его операций. Перевод активов в офшоры. Увольнение ключевых агентов. Это не похоже на подготовку к чему-то. Это похоже на сворачивание деятельности. Шерлок прочитал и долго смотрел на цифры. — Это может быть обманом, — написал он в ответ. — Может. Но уровень детализации слишком высок. Если это обман, он потребовал колоссальных ресурсов. Зачем ему это? Шерлок не ответил. Он не знал. — Я не говорю, что мы должны ему доверять, — написал Майкрофт. — Но мы должны быть готовы к любому варианту. Даже к тому, что он действительно изменился. Шерлок сжал челюсти. Он не хотел принимать эту мысль. Но факты были фактами. Вечером, когда они остались вдвоём, Робби сказала: — Я хочу встретиться с ним снова. Шерлок повернулся к ней. — Когда? — На следующей неделе. Но на этот раз... — Она помолчала. — Без прослушки. Без агентов внутри. Только я и он. — Нет. — Шерлок... — Это слишком опасно. Ты сама знаешь. Он может сделать что угодно — напасть на тебя, похитить, убить. Без защиты ты будешь уязвима. — Я знаю. — Она встретила его взгляд. — Но я должна понять, верить ему или нет. И я не смогу это понять, если он будет чувствовать, что за ним следят. Он должен видеть, что я готова доверять. Шерлок встал и подошёл к окну. Его спина была напряжена. Она видела, как он борется с собой — логика против чувств, разум против страха. — Я не могу тебе запретить, — сказал он наконец. — Ты взрослый человек. Ты умнее меня в некоторых вещах. Но я не позволю тебе идти туда без защиты. — Шерлок... — Два человека. Снаружи. Они не будут вмешиваться. Они не будут заходить внутрь. Но они будут ждать тебя снаружи. Если что-то пойдёт не так — они будут рядом через десять секунд. Это моё условие. Она помолчала. Потом кивнула. — Хорошо. Два человека. Снаружи. — И маячок. — Он повернулся к ней. — На тебе будет маячок. Я буду отслеживать твоё местоположение. — Это уже слишком. — Это моё условие. — Его голос был твёрдым. — Я не могу быть там с тобой. Но я должен знать, что ты в безопасности. Дай мне это. Она смотрела на него. Его светло-серые глаза были полны тревоги — той самой, которую он никогда не показывал другим. Только ей. — Хорошо, — сказала она. — Маячок. Он кивнул. Она подошла к нему и взяла его за руку. — Спасибо, — сказала она. — За что? — За то, что не пытаешься меня контролировать. За то, что даёшь мне свободу. Даже когда тебе страшно. — Я не... — Тебе страшно. Я вижу. И я ценю это. Он не ответил. Он просто притянул её к себе и обнял. Крепко. Как будто боялся, что она исчезнет. Ночью они лежали в постели. Она положила голову ему на плечо. Его пальцы перебирали её волосы. — О чём ты думаешь? — спросил он. — О том, что всё меняется. Джим. Ты. Я. Всё. — Это плохо? — Не знаю. — Она помолчала. — Если он действительно изменился... у меня будет брат. Настоящий брат. Впервые в жизни. — А если нет? — Тогда у меня всё ещё есть семья. — Она подняла голову и посмотрела на него. — Ты. Джон. Майкрофт. Миссис Хадсон. Даже Ирен. У меня есть семья. И этого никто не отнимет. Он поцеловал её в лоб. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю. Я тоже тебя люблю. Она закрыла глаза. Через несколько минут её дыхание выровнялось. Он лежал, глядя в потолок, и думал о том, что всё действительно меняется. И впервые в жизни он не боялся перемен. Потому что у него была она.