Smart or the smartest

Утро перед встречей началось как обычно — с кофе. Робби встала первой, как всегда. Она лежала в постели, чувствуя тепло Шерлока рядом, его руку на своей талии, его ровное дыхание — он ещё спал. За окном моросил дождь — мелкий, почти невидимый, он оседал на стёклах тонкой водяной пылью, искажая очертания домов напротив. Лондон просыпался медленно, неохотно, как человек, который знает, что впереди долгий день. Где-то вдалеке гудел первый автобус, и этот звук был таким привычным, таким домашним, что на секунду она забыла, какой сегодня день. А потом вспомнила. Третья встреча. Сегодня. Она осторожно выбралась из-под одеяла — сначала отодвинула его руку, которая лежала на её талии, потом медленно, сантиметр за сантиметром, отползла к краю кровати. Он не проснулся — только пробормотал что-то неразборчивое и перевернулся на другой бок. Она накинула халат — его халат, который висел на спинке стула, потому что её собственный остался в её старой комнате, — и спустилась на кухню. На кухне было холодно. Миссис Хадсон ещё не включала отопление на полную мощность — она экономила газ, несмотря на все уверения Шерлока, что счета оплачены. Робби поёжилась, но не стала возвращаться за свитером. Она включила плиту, достала турку — старую, медную, с вмятиной на боку, — и начала варить кофе. Вода, кофе, сахар. Медленный огонь. Она стояла у плиты и смотрела, как поднимается пенка — сначала медленно, потом быстрее, пузырьками, которые лопались с тихим шипением. Этот звук обычно успокаивал её. Сегодня — нет. Она думала о том, что будет через несколько часов. Третья встреча. Первая была шоком — его голос, его «детка», его предложение. Вторая была проверкой — она пришла с охраной, с прослушкой, готовая к ловушке. Ловушки не было. Третья должна была стать решающей. Если сегодня всё пройдёт хорошо, если он снова будет... нормальным, она, возможно, начнёт ему верить. А это пугало её больше всего. Шерлок спустился через десять минут. Она услышала его шаги на лестнице — он всегда ходил бесшумно, но она научилась различать его шаги среди всех остальных. Он вошёл в гостиную — взъерошенный, в халате, с прищуренными от света глазами. Его чёрные кудри, как всегда, торчали в разные стороны, и она машинально отметила, что нужно бы их пригладить, хотя знала, что это бесполезно. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе. Она протянула ему чашку. Их пальцы соприкоснулись. Он задержал её руку — чуть дольше обычного, — и она почувствовала, как его пальцы чуть сжали её ладонь. Он не сказал ни слова, но она поняла. Он нервничал. Не показывал — его лицо было таким же бесстрастным, как всегда, — но она знала его достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение в уголках глаз, в том, как он чуть сильнее сжал её пальцы. — Ты нервничаешь, — сказал он. — Я не нервничаю. Я анализирую. — Твои пальцы холоднее обычного. Пульс учащён — я вижу по вене на твоём запястье. — Он чуть повернул её руку, и его большой палец скользнул по её коже, туда, где бился пульс. — Ты покусываешь нижнюю губу — ты делаешь это только когда нервничаешь. Хочешь, чтобы я продолжил? — Нет. — Она чуть сжала его пальцы. — Ты слишком наблюдателен. — Это моя работа. — Он отпил кофе, глядя на неё поверх чашки. — Всё будет хорошо. — Я знаю. — Тогда почему ты нервничаешь? Она помолчала. Потом сказала: — Потому что если сегодня всё пройдёт хорошо, я, возможно, начну ему верить. А если я начну верить, а он меня обманет — это будет больнее, чем всё, что он делал раньше. Шерлок поставил чашку на стол — медленно, осторожно, как будто боялся разбить. Подошёл к ней и взял за плечи. Его ладони были тёплыми, и она почувствовала, как напряжение в её плечах чуть ослабло под его прикосновением. — Если он тебя обманет, — сказал он, — мы справимся. Вместе. Ты не одна. Ты больше никогда не будешь одна. Она подняла на него глаза. Его лицо было серьёзным. Он говорил искренне — она знала это, потому что он никогда не говорил иначе. — Спасибо. — Не за что. — Он поцеловал её в лоб — легко, почти невесомо, его губы едва коснулись её кожи. — А теперь допивай кофе. У нас сегодня много дел. Джон спустился через полчаса. Его шаги на лестнице были более грузными, чем у Робби, и Шерлок всегда знал, что это он, ещё до того, как тот входил в комнату. Джон появился в дверях — заспанный, в халате, с прищуренными от света глазами, — и первым делом взял чашку, оставленную для него на столе. Он сделал глоток и поморщился. — Слишком крепкий, — пробормотал он. — Ты говоришь это каждое утро, — заметил Шерлок, не отрываясь от ноутбука. — Потому что это правда каждое утро. Джон сел в кресло и оглядел комнату. Шерлок сидел за ноутбуком, проверяя что-то на экране — Джон знал, что он отслеживает сигнал маячка, который Робби наденет перед встречей. Робби сидела в своём кресле с книгой, но не читала. Она смотрела в окно. Джон чувствовал напряжение в воздухе — оно было почти осязаемым, как статическое электричество перед грозой. — Сегодня встреча? — спросил он, хотя знал ответ. — Да, — сказала Робби, не поворачиваясь. — Третья? — Да. Джон помолчал. Он не знал, что сказать. Он не умел говорить такие вещи — поддерживающие слова, ободряющие фразы. Он был военным врачом, а не психологом. Но он чувствовал, что должен что-то сказать. — Будь осторожна, — сказал он наконец. — Я всегда осторожна. — Я знаю. Просто... — Он осёкся, подбирая слова. — Просто возвращайся домой. Мы будем ждать. Робби повернулась и посмотрела на него. Её лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло что-то — теплота, которую она редко показывала. — Обещаю, — сказала она. После завтрака Шерлок помог ей подготовиться. Он достал маячок — маленькое устройство, замаскированное под брошь в форме стрекозы. Майкрофт прислал его накануне, с курьером и запиской: «Новая модель. Сигнал устойчивый, радиус действия — десять миль. Не снимай». Шерлок проверил устройство — он был дотошен в таких вещах, — и теперь стоял перед Робби, застёгивая брошь на воротнике её платья. Его пальцы были точными, но она чувствовала, как они чуть дрожат. Она ничего не сказала. Она просто стояла и смотрела на его лицо — на острые скулы, на сжатые челюсти, на лёгкую морщинку между бровей, которая появлялась только когда он был сильно обеспокоен. — Сигнал устойчивый, — сказал он. — Я буду отслеживать тебя отсюда. — Я знаю. — Охранники Майкрофта уже ждут снаружи. Двое. Они не будут вмешиваться, но если что-то пойдёт не так... — Они будут рядом через десять секунд. Я помню. Он кивнул. Она видела, как напряжены его плечи. Он боялся. Не показывал — его лицо было таким же бесстрастным, как всегда, — но она знала. Она всегда знала. Она взяла его лицо в ладони — его кожа была прохладной, — и поцеловала. Легко, коротко. Он ответил, но его губы были напряжены. — Я вернусь, — сказала она. — Я знаю. Она ушла. Шерлок остался стоять посреди гостиной, глядя на закрытую дверь. Его пальцы всё ещё помнили тепло её кожи. Следующие два часа были для него пыткой. Он пытался работать. Сел за микроскоп, разложил образцы — что-то с химическими реакциями, он даже не помнил, что именно. Его пальцы двигались автоматически — настроить резкость, капнуть реагент, записать результат, — но мысли были далеко. В кафе в Ист-Энде. С ней. Он смотрел на часы каждые пять минут. Потом каждые три. Потом каждую минуту. Время тянулось, как смола. Стрелки двигались невыносимо медленно. Джон, сидевший в кресле с газетой, наблюдал за ним поверх страниц. Он видел, как Шерлок трижды переставил пробирки местами, как он налил реагент в чашку с кофе вместо пробирки, как он забыл выключить горелку, и теперь в гостиной пахло палёным. — Ты не можешь сосредоточиться, — сказал Джон. — Я сосредоточен. — Ты смотришь на часы каждые тридцать секунд. Ты уже трижды переставил пробирки местами. Ты только что налил реагент в кофе вместо пробирки. И в комнате пахнет горелым, потому что ты забыл выключить горелку. Шерлок посмотрел на свою чашку. Потом на горелку. Действительно. Он выключил её резким движением. — Это невыносимо, — сказал он. — Что именно? — Ждать. — Он встал и начал мерить комнату шагами. Его босые ступни бесшумно ступали по ковру. — Я не умею ждать. Я никогда не умел. Когда я действую, я контролирую ситуацию. Когда я жду, я не контролирую ничего. — Добро пожаловать в мир обычных людей. — Джон отложил газету. — Мы всё время ждём и ничего не контролируем. Это называется жизнь. — Это называется ад. Джон усмехнулся. — Ты драматизируешь. — Я констатирую факт. Шерлок достал телефон и проверил сигнал маячка. Точка на карте двигалась — она была в Ист-Энде. В кафе. С ней всё было в порядке. Он повторял это себе снова и снова, как мантру. «С ней всё в порядке. С ней всё в порядке». Но это не помогало. Кафе в Ист-Энде было маленьким и уютным — кирпичные стены, приглушённый свет, живая музыка. Где-то в углу играл гитарист — что-то испанское, меланхоличное, с долгими паузами между аккордами. Пахло кофе, свежей выпечкой и чем-то сладким — ванилью или корицей. За стойкой бара женщина в фартуке протирала стаканы. Кроме них, в кафе было всего несколько посетителей — пожилая пара в углу да молодой человек с ноутбуком у окна. Робби вошла и сразу увидела его. Джим сидел за столиком у окна. Он был одет иначе, чем обычно, — пиджак без галстука, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Никакого геля в волосах — они были чуть растрёпаны, как будто он провёл по ним рукой несколько раз. Он выглядел... спокойнее. Менее напряжённым. Менее похожим на акулу. Перед ним стояла чашка эспрессо, и он задумчиво помешивал её ложечкой. Когда она вошла, он поднял голову, и его лицо осветилось улыбкой — не той, от которой у неё холодело внутри, а другой. Более простой. Почти нормальной. — Ты пришла, — сказал он. — Ты сомневался? — Нет. — Он покачал головой. — Но всё равно рад. Она села напротив. На столе уже стояла чашка чая — он заказал для неё, помня, что она не пьёт шампанское. Чай был горячим, от него поднимался пар. Она оценила этот жест — он помнил. Раньше он никогда не помнил таких мелочей. — Как ты? — спросил он. — Выглядишь хорошо. — Спасибо. Ты тоже. — Я стараюсь. — Он усмехнулся. — Спортзал, здоровое питание, медитация. Шучу. Просто меньше пью. Разговор начался легко — о погоде, о Лондоне, о книгах. Джим спросил, что она читает. Она рассказала о книге по истории криптографии — о шифре Виженера и его уязвимостях. Он заинтересовался — настоящим, не притворным интересом. Его глаза загорелись тем самым светом, который она помнила с детства, когда он решал сложные математические задачи. Они обсудили шифр Виженера, потом перешли к Энигме, потом к современным алгоритмам. Это было... странно. Сидеть в кафе со своим братом и обсуждать криптографию, как будто они были обычными людьми. Как будто между ними не было трёх лет пыток и двух недель в подвале. А потом он спросил: — Так вы с Шерлоком пара? Она подняла голову. Он смотрел на неё — без насмешки, без издёвки. Просто с любопытством. Его голова была чуть наклонена набок, как у птицы, изучающей незнакомый объект. — Да, — сказала она. — Думаю, так это называется. — Думаешь? Ты не уверена? — Я уверена в том, что я чувствую. Я не уверена в терминологии. «Пара» — это социальный конструкт с размытыми границами. Джим усмехнулся. Его усмешка была короткой, но искренней. — Ты говоришь как он. — Я знаю. Он покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Шерлок Холмс и моя сестра. Кто бы мог подумать. — Он отпил эспрессо. — Если бы мне сказали это пару лет назад, я бы рассмеялся. А теперь... теперь это кажется логичным. — Логичным? — Вы похожи. Оба умные, оба странные, оба не умеете выражать чувства. Идеальная пара. — Мы учимся. — Я заметил. — Он помолчал. — Он делает тебя счастливой? Шерлок? — Да. — Тогда я рад. Правда. — Он посмотрел в окно, на дождь, на серые улицы. — Ты заслуживаешь счастья. После всего. Она не знала, что сказать. Поэтому просто промолчала. Он заговорил о прошлом. Не так, как в прошлый раз, — без попыток оправдаться, без «бла-бла-бла». Просто рассказывал. Об аварии, в которой погибли их родители. О том, как он стоял на похоронах — шестнадцатилетний мальчишка в чёрном костюме, который был ему велик, — и смотрел на два гроба. «Я не плакал, — сказал он. — Ты не плакала. Мы стояли рядом и оба не плакали. Я помню, как кто-то из родственников сказал: „Какие бессердечные дети“. Я хотел ударить его. Но не ударил». Он рассказал, как исчез после похорон. «Мне нужно было время. Мне нужно было стать кем-то, чтобы я мог заботиться о тебе. Я думал, что так будет лучше. Я ошибался». Он рассказал, как следил за ней через директора приюта — платил ему, чтобы тот докладывал о ней. «Я знал, что тебя бьют. Знал, что тебя запирают. Знал, что ты режешь себя — мне присылали отчёты. И я ничего не делал. Не потому что не хотел. Потому что не знал как. Я был никем. У меня не было денег, не было связей, не было ничего». Робби слушала. Она не говорила ни слова. Её чай остыл, но она не замечала этого. — Когда я наконец встал на ноги, когда у меня появились ресурсы, я пришёл за тобой. Но было поздно. Ты уже была у Майкрофта. И ты ненавидела меня. Заслуженно. — Я не ненавидела тебя, — сказала она. — Я боялась тебя. Это другое. — А теперь? Она помолчала. Он ждал. — Теперь я не знаю, — сказала она. Он кивнул, как будто принял это. Как будто это был правильный ответ — единственный, которого он ожидал. — Я не буду тебя торопить, — сказал он. — Мы можем встречаться раз в месяц. Или раз в два месяца. Или раз в год. Я не исчезну. Я буду ждать столько, сколько нужно. — Почему это так важно для тебя? — Потому что ты — единственный человек, который знает меня настоящего. Не консультирующего преступника. Не гения криминального мира. Просто Джима. — Он помолчал. — И я устал притворяться, что мне никто не нужен. Она смотрела на него. В его глазах не было ни насмешки, ни расчёта. Только усталость. И что-то ещё — что-то, что она не могла назвать, но что было похоже на надежду. Они попрощались у выхода из кафе. Дождь всё ещё моросил. Джим стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на неё. Он не пытался обнять её — он не из тактильных. Просто стоял и смотрел. — До встречи, детка, — сказал он. — До встречи, Джим. Она пошла к машине, где её ждали охранники. Он стоял и смотрел ей вслед. Она не обернулась. Но она знала, что он смотрит. И впервые за долгое время ей не было страшно. Когда Робби вернулась на Бейкер-стрит, Шерлок ждал её в гостиной. Он стоял у окна, заложив руки за спину, но когда она вошла, сразу повернулся. Его взгляд пробежался по её лицу — он сканировал её, считывал, анализировал. Она видела, как он это делает, и не возражала. Она привыкла. — Ты в порядке, — сказал он. Это был не вопрос. — Да. — Встреча прошла хорошо. — Да. Он выдохнул — она заметила, как его плечи чуть опустились. Он не показывал своего облегчения, но она видела его. Она села в своё кресло. Он сел напротив. Она рассказала ему всё — слово в слово, как в прошлый раз. О чае, который он заказал для неё. О криптографии. О вопросе про «пару». О прошлом. О его словах: «Я устал притворяться, что мне никто не нужен». Шерлок слушал, не перебивая. Его пальцы были сцеплены в замок — его обычная поза, когда он анализировал. Когда она закончила, он помолчал минуту. Две. — Ты начинаешь ему верить, — сказал он наконец. Она не ответила. — Это не упрёк. Это наблюдение. — Я не знаю, верю ли, — сказала она. — Но я хочу дать ему шанс. Он кивнул. — Я поддержу тебя. В любом случае. Она протянула руку. Он взял её. Их пальцы переплелись — привычно, естественно. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. В тот же день, в нескольких милях от Лондона, на острове, которого не было ни на одной карте, Майкрофт Холмс сидел в комнате из стекла и бетона. Шерринфорд. Тюрьма-крепость, построенная специально для одного-единственного заключённого. Самого опасного. Самого непредсказуемого. Самого умного — возможно, умнее всех, кого Майкрофт знал. Здесь не было окон — только холодный искусственный свет. Не было звуков — только тишина, нарушаемая редкими шагами охранников за толстыми стенами. Здесь время текло иначе — медленно, тягуче, как патока. Эвр Холмс сидела напротив него. Её длинные тёмные волосы были распущены — она никогда не собирала их. Глаза — светло-серые, как у всех Холмсов, — смотрели на брата с тем же выражением, что и всегда: спокойным, отстранённым, анализирующим. Она не улыбалась. Она никогда не улыбалась. Но в её взгляде было что-то, что Майкрофт не мог определить, сколько бы лет ни пытался. Любопытство? Ирония? Или что-то более глубокое, скрытое за этими серыми глазами? Это был их обычный ритуал. Майкрофт приходил к ней, когда нуждался в помощи — её интеллект был слишком ценен, чтобы игнорировать его. Она помогала ему предсказывать теракты, выявлять предателей в правительстве, просчитывать экономические кризисы, находить слабые места в дипломатических переговорах. Её мозг работал как суперкомпьютер — она видела закономерности, которые никто не видел, и делала выводы, которые никто не мог сделать. Взамен она просила подарки. Иногда это были книги — редкие издания, которые Майкрофт доставал через антикварные аукционы. Иногда — пластинки с классической музыкой. А иногда — ответы на её вопросы. Сегодня был такой день. Майкрофт пришёл к ней с запросом — сложная дипломатическая ситуация на Ближнем Востоке, в которой он не мог разобраться сам. Она выслушала его — он говорил, а она сидела, неподвижная как статуя, и только её глаза следили за ним, — задала несколько уточняющих вопросов и выдала решение. Элегантное, как математическая формула. Простое, но требующее нестандартного мышления. Майкрофт записал его в блокнот — он никогда не использовал электронные устройства в Шерринфорде, Эвр их не одобряла, — и убрал блокнот в карман. Потом она откинулась на спинку стула и сказала: — Моя очередь. Майкрофт вздохнул. Он знал, что это неизбежно. Каждый визит к сестре заканчивался этим — вопросами. Она задавала их не из любопытства. Она собирала информацию. Она знала, что однажды эта информация может пригодиться. Или она просто хотела знать. Майкрофт никогда не мог сказать наверняка. — Спрашивай, — сказал он. — Кто появился у Шерлока? Майкрофт замер. Его пальцы, лежавшие на колене, чуть сжались — единственный признак напряжения, который он позволил себе. Он не ожидал этого вопроса. Эвр и Шерлок — это была сложная тема, самая сложная из всех. Он редко рассказывал ей о Шерлоке, опасаясь её реакции. Она была непредсказуема. Она была опасна. И она была одержима младшим братом — той особой одержимостью, которая пугала Майкрофта больше всего. — Не знаю, о ком ты, — сказал он. — У Шерлока есть Джон. Ты о нём? Они неплохо ладят, хотя Шерлок по-прежнему невыносим, а Джон по-прежнему пытается его перевоспитать. Впрочем, это безнадёжно. — Ты знаешь, о ком я, Майкрофт. — Её голос был ровным, без эмоций. Но в нём была сталь — та самая, которая появлялась всегда, когда она чувствовала, что ей лгут. Майкрофт замолчал. В комнате повисла тишина — тяжёлая, почти осязаемая. Эвр смотрела на него, не мигая. Она ждала. Она умела ждать. Время в Шерринфорде ничего не значило, и она научилась использовать это как оружие. — Её зовут Ребеллин, — сказал он наконец. Эвр чуть наклонила голову. Её глаза блеснули — в них появился интерес. Настоящий, живой интерес. — Ребеллин, — повторила она, пробуя имя на вкус, растягивая слоги. — Расскажи мне о ней. И Майкрофт начал рассказывать. Вечером на Бейкер-стрит было тихо. Джон ушёл к Мэри — она позвонила ему и сказала, что хочет увидеться, и в её голосе было что-то странное, что-то, что Джон не мог определить, но что заставило его немедленно согласиться. Миссис Хадсон уехала к подруге в Брайтон — она предупредила, что вернётся только завтра. Шерлок и Робби остались одни. Они сидели в гостиной. Шерлок играл на скрипке — ту самую мелодию, которую сочинил для неё. Она лилась из-под его пальцев, медленная и тягучая, с долгими паузами между нотами. Робби слушала, закрыв глаза. Она сидела в своём кресле, поджав ноги и укрывшись пледом. Звуки плыли по комнате, смешиваясь с шумом дождя за окном. Когда он закончил и опустил смычок, она открыла глаза. — Это красиво, — сказала она. — Спасибо. — Я скучала по этому. — По музыке? — По нам. По тишине. По тому, как мы сидим вдвоём и ничего не делаем. Он отложил скрипку на подоконник и сел рядом с ней на диван. — Мы всегда так сидим. — Да. Но после всего, что случилось, я ценю это больше. Он взял её за руку. Её пальцы были прохладными — она всегда мёрзла по вечерам. Он накрыл их своей ладонью, согревая. Она положила голову ему на плечо. Её волосы пахли мылом — тем самым, которым она всегда пользовалась. Он знал этот запах. Он знал каждую деталь о ней. Они сидели так минуту. Две. А потом он повернулся к ней и поцеловал. Это началось медленно — как всегда. Его губы были мягкими, тёплыми, и она ответила, но в её движениях была та же сдержанность, что и всегда. Она всё ещё иногда замирала, когда он прикасался к ней, — не от страха, нет. От той глубоко спрятанной неуверенности, которая осталась с ней после всего, что она пережила. Он знал это. Он чувствовал это по тому, как её пальцы чуть дрожали на его плечах, по тому, как она на секунду задерживала дыхание, прежде чем ответить на поцелуй. Он не торопил. Никогда не торопил. Его пальцы скользнули по её спине, притягивая ближе. Она запустила руку в его волосы — осторожно, почти робко. Её движения были менее уверенными, чем обычно, — она всё ещё привыкала к близости после долгого перерыва. Он поцеловал её шею, и она вздрогнула — не от холода, а от ощущения. Её дыхание стало чаще. Он подхватил её на руки — она была лёгкой, почти невесомой, — и понёс в спальню, не переставая целовать. Она прижалась к нему, спрятав лицо на его плече, и он чувствовал, как колотится её сердце — быстро, взволнованно. Он толкнул дверь плечом и опустил её на кровать. Одежда исчезала медленно. Его рубашка — она помогла расстегнуть пуговицы, но её пальцы двигались менее уверенно, чем обычно, они чуть дрожали. Ему пришлось помочь ей с последней пуговицей. Её платье — он стянул его через голову, и она на секунду прикрыла грудь руками, прежде чем опустить их. Этот жест — такой простой, такой уязвимый — говорил ему больше, чем любые слова. Она всё ещё стеснялась. Не его — себя. Своей уязвимости. Своей обнажённости. Своей неопытности, которая всё ещё давала о себе знать, несмотря на всё, что между ними было. Он наклонился и поцеловал её руки — сначала одну, потом другую, — убирая их от тела. Его губы были тёплыми на её прохладной коже. — Ты красивая, — сказал он. Она не ответила, но её щёки чуть порозовели — она всё ещё не привыкла к комплиментам, даже после всего этого времени. Он целовал её медленно, двигаясь от шеи к ключицам, от ключиц к груди. Её дыхание становилось глубже. Её пальцы, лежавшие на его плечах, то сжимались, то расслаблялись — она всё ещё не знала, что с ними делать. Когда его пальцы скользнули по её животу к бёдрам, она замерла на секунду — не от страха, а от той неуверенности, которая всегда возвращалась, когда они не были близки долгое время. Её тело напряглось под его прикосновением. Он почувствовал это — он всегда чувствовал — и остановился. — Всё в порядке? — спросил он. Она кивнула. Её голос прозвучал тихо, чуть сдавленно: — Да. Продолжай. Он продолжил. Медленно. Осторожно. Его пальцы двигались по её телу, изучая, успокаивая, напоминая ей, что она в безопасности. Он знал каждую её реакцию — этот вздох означал «да», эта дрожь означала «продолжай», это движение бёдер означало «ближе». Она постепенно расслаблялась. Её дыхание становилось глубже, ровнее. Её руки, которые до этого лежали на его плечах, скользнули ниже — по его спине, по пояснице. Она притянула его ближе, и в этом жесте было что-то отчаянное, жадное. Когда он вошёл в неё, она тихо вздохнула и закрыла глаза. Её тело всё ещё было напряжённым — она не привыкла, это всегда требовало времени. Он двигался медленно, давая ей привыкнуть. Её пальцы впивались в его плечи — она не контролировала силу. Она закусила губу — он видел, что ей немного больно, но она не жаловалась. Никогда не жаловалась. — Именно так, — прошептал он, касаясь губами её уха. — Просто кусай моё плечо. Она засмеялась — коротко, сдавленно, — и сделала, как он сказал. Её зубы коснулись его кожи — сначала легко, потом сильнее. Он застонал, и этот звук отозвался в ней волной тепла. Их ритм ускорился. Он двигался глубже, быстрее, и она отвечала — её бёдра поднимались навстречу, её дыхание становилось рваным. Она была тихой — она всегда была тихой, — но её тело говорило за неё. Дрожь в бёдрах. Пальцы, впивающиеся в его спину. Частое, прерывистое дыхание. Она кончила первой — внезапно, с тихим вскриком, который она попыталась подавить, закусив его плечо. Её тело выгнулось дугой, и он почувствовал, как она сжимается вокруг него. Он последовал за ней через несколько секунд — с глухим стоном, уткнувшись лицом в её волосы. Они лежали, переплетясь руками и ногами. Его голова покоилась на её плече. Её пальцы лениво перебирали его волосы — те самые чёрные кудри, которые вечно торчали во все стороны. Дыхание выравнивалось. За окном шёл дождь. Он поднял голову и посмотрел на неё. Её глаза были закрыты, лицо расслаблено. На плече, там, где она укусила его, остался красный след. Он коснулся его пальцами — не больно, просто проверяя. — Всё в порядке? — спросил он. Она открыла глаза и посмотрела на него. — Да, — сказала она. — Всё хорошо. Он кивнул, поцеловал её в лоб и снова устроился рядом. Она закрыла глаза. Через минуту она заснула. Он лежал, обнимая её, и слушал, как её дыхание становится ровным и глубоким.