Джентльмен на дороге

      Джордж не мог отделаться от ощущения, будто его ведут на официальную случку. Всю неделю он проходил одно обследование за другим, сдал внушительный список анализов, с личным физиотерапевтом виделся чаще, чем с семьей. И теперь он следовал за Тото и Сьюзи по коридору моторхоума Мерседес в конференц-зал. В руках Тото была пухлая папка с документами; там, в том числе, были результаты его медосмотра. Осталось лишь обменяться папками со второй стороной, скрупулезно изучить материал, задать пару перекрестных вопросов, одобрительно кивнуть и оставить подписи. И, конечно же, пожать друг други руки в знак заключения плодотворного союза, перед тем, как подложить омегу под породистого кобеля с хорошей родословной.       Мог ли кто-то винить омегу в том, что он просто хотел, чтобы все это поскорее закончилось?       – Ты как? – Кими мимолетно мазнул пальцами по ладони Джорджа. Джордж лишь молча кивнул.       До Гран-при в Монако оставалась еще неделя, сейчас в паддоке проходили основные установочные работы, грузовики с оборудованием еще продолжали приходить, команды работали денно и нощно, разгружая их и обустраивая свои гаражи. Основной пелотон начнет подтягиваться в паддок только через пару дней. Но Кими все равно приехал пораньше, когда день встречи для урегулирования инцидента был определен. Всю последнюю неделю если утро Джорджа не начиналось в лаборатории с иглой в вене, то он раздирал собственную смыкающуюся глотку на каждой попытке вдоха у психотерапевта. И всю эту неделю Антонелли написывал ему в чате на любые отвлеченные темы, а в инстаграмме заспамил забавными рилсами. Рассел их все посмотрел – так засыпалось легче.       – Ты не идешь, – мимоходом бросил Тото итальянцу, открыв дверь и пропуская перед собой Сьюзи и Джорджа. Кими хотел было возмутиться, но старший альфа просто захлопнул перед Антонелли дверь.       Джордж не почувствовал его запаха.       Едва они вошли в зал, Макс оторвался от разглядывания собственных сцепленных в замок рук на столе и поднял взгляд на них. На него. Джордж не почувствовал его запаха и не думал, что вторая сторона уже успела прийти. Рассел замер, не торопясь подходить к столу.       – Что ж, пора начинать, – деловито распорядился Тото, мягко подталкивая Джорджа вперед. Положив папку перед собой на стол, Торгер пожал руку Крису, Максу и кому-то третьему, кого омега не узнавал, но подозревал, что это был юрист. Сьюзи оглянулась на Джорджа. Собравшись, Рассел сократил расстояние в несколько широких шагов и опустился на стул напротив Макса.       Закинув ногу на ногу, Джордж скрестил руки на груди и посмотрел на альфу. Всю неделю он жил этим моментом, моментом их новой встречи. Моментом, когда уже оба будут в трезвом рассудке и адекватном состоянии. За неделю он едва не довел себя до истощения, прокручивая в голове раз за разом все, что произошло, срываясь то в гнев, то в отчаяние, то в истерику. И теперь, абсолютно опустошенный, он мог посмотреть в глаза Ферстаппена.       Макс выглядел дерьмово. Судя по всему, его неделя была такой же истощающей, если не хуже. Щетина отросла, голубые глаза поблекли, тени под ними залегли глубокие, лоб испещрили новые борозды, сухие губы растрескались. Примятые волосы небрежно разворошены рукой после кепки. Джордж легко мог представить, как Макс часами сидел в кровати, уставившись пустым взглядом внутрь себя, зарывшись пальцами в волосы, игнорируя сон, еду, телефон.       Ферстаппен тоже не спускал с Джорджа глаз, скользя тоскливым взглядом по его точеному лицу, выискивая что-то важное только для него сейчас. На короткий миг их глаза то и дело пересекались, и оба сразу начинали тонуть в общей боли. И чтобы не дать друг другу захлебнуться, каждый разрывал эту пронзительную связь.       Словно через толщу воды до Джорджа доносились голоса Криса и Тото. Принципалы придирчиво обсуждали результаты анализов, дотошно высчитывали риски повторного инцидента. Прозвучали слова о курсе гормональной терапии и сессиях с психотерапевтом. Джордж вопросительно приподнял бровь – Макс чуть кивнул, подтверждая сказанное.       Нет, Джордж Рассел ошибся. Это было не официальная случка. Они будто проходили бракоразводный процесс.       Словно супруги, что причинили друг другу слишком много боли, они тихо сидели друг против друга, разделенные овальным столом, и пока их адвокаты перечисляли все пункты мирного соглашения, они не могли отвести друг от друга горестных взглядов, молча вопрошая, в какой же момент они свернули не туда. Все ведь начиналось так хорошо.       А теперь Макс был все дальше и дальше от него, пропасть между ними росла и росла. Джордж не чувствовал его, не чувствовал так, как раньше, а ведь альфа сидел в метре от него. Ферстаппен чуть сдвинул руки на столе, словно хотел дотянуться до омеги. Джордж проследил взглядом за движением. Пытался ли альфа хоть немного сократить расстояние между ними?       Омега недоуменно посмотрел на Макса. Запах. Он не чувствовал запаха.       Кончики губ Макса обозначились в незаметной улыбке, предназначенной только для него. Раньше этот альфа никогда не беспокоился о том, чтобы контролировать свой запах, эгоистично заполняя своим присутствием любое помещение.       Джордж не узнавал его. Это был не Макс Ферстаппен. Всю неделю он ждал этой встречи и одновременно страшился ее, потому что не знал, кого встретит здесь. И это оказался не Макс. Он не чувствовал его, не ощущал его, не узнавал его. Это был незнакомец, которого нужно было принять и познакомиться заново.       Джордж чувствовал как покраснели его глаза и наполнились слезами — чертова эмоциональность, слишком искреняя, чтобы оставаться внутри, перла наружу. Он кусал внутреннюю сторону щек, не позволяя горячим каплям сорваться с ресниц. Омега продолжал отчаянно рассматривать лицо незнакомца напротив, выискивая Макса. И Макс смотрел в ответ, поджав губы и тяжело сглатывая, едва сдерживая свои слезы, но не смел отводить мокрого взгляда, словно в наказание заставлял себя смотреть на невыплаканные слезы того, кого разрушил.       По крайней мере раньше было доверие и безопасность. Джордж никогда не задумывался об этом и воспринимал как должное – что бы между ними не происходило в прошлом, Рассел чувствовал себя свободно рядом с Ферстаппеном. Играючи, он испытывал его терпение, позволял себе порой переходить границы, укалывать глубже. И это было взаимно.       – Джордж, тебя все устраивает? – Тото подвинул бумаги к омеге. Джордж нехотя перевел взгляд на документ. Проморгав влагу с глаз, он прошелся по, так называемому, мирному соглашению. Медленно перелистывая страницы, омега скользил расфокусированным взглядом по черным сухим строчкам на белой бумаге. Ряд медицинских предписаний, результаты анализов, диагностика, назначенный курс гормональной терапии. Ферстаппен серьезно взялся за свое состояние. Дальше начинались пункты о назначенной компенсации. Помимо каких-то внутренних договоренностях между Вольффом и Хорнером, которые старый волк не упустил возможности включить, воспользовавшись так удобно предоставленным шансом, Макс Ферстаппен обязался покрыть все расходы на мед.обслуживание Джорджа Рассела, связанное с инцидентом, а так же в качестве возмещения нанесенного морального ущерба обязался выплатить пять миллионов евро. Сумма была значительно выше оговоренного изначально с Тото одного миллиона.       Джордж поднял на Макса вопросительный взгляд. Макс вновь только кивнул – инициатива явно была его собственной.       Перечитав все еще раз, изучив рекомендации и первые заключения врачей, убедившись, что Макс Ферстаппен под надежным медицинским присмотром, Джордж Рассел взял со стола ручку и оставил свою подпись. Хмуро сдвинул брови, когда чернила местами дали проплешины. Попробовал обвести лучше, но, сдавшись, несколько резко отбросил ручку в сторону, провел ладонями по лицу и сцепил пальцы в замок, уперевшись в него лбом.       Плеча омеги мягко коснулась узкая ладонь, успокаивающе погладив по кругу. Сьюзи. Джордж концентрировался на этом простом жесте, пока остальные присутствующие шелестели бумагами, пока подписывали документы.       – Я прошу прощения за инцидент, – хрипло произнес Макс, не спуская глаз с омеги перед собой. Джордж медленно выпрямился на стуле. Извинения звучали скупо и регламентированно. – Я признаю, что допустил катастрофическую ошибку. Я сделаю все в моих силах, чтобы это больше не повторилось. Я не могу изменить прошлое, но я беру полную ответственность за будущее.       Джордж кивнул. С официальной частью было покончено. Юрист выдавил улыбку, заверив все документы, и объявил о завершении сессии. С облегченным выдохом Тото пожал руку Крису. Крис отпустил заклятому другу язвительный комментарий, чем вызвал у Вольффа кривую ухмылку.       – Можете оставить нас ненадолго? – вдруг попросил Макс. Крис переглянулся с Тото и юристом, а после все взгляды устремились на Джорджа. Сьюзи обеспокоенно сжала плечо младшего омеги. Джордж задумчиво сомкнул губы, но все же кивнул.       Встревоженно посмотрев на мужа, Сьюзи все же неуверенно улыбнулась.       – Да, хорошо, – а после добавила, то ли успокоить Джорджа, то ли предупредить Макса: – Мы подождем за дверью.       Конференц-зал опустел.       Из-за двери доносились приглушенные голоса, отрывистые и раздраженные, – кто-то спорил. Рокот техники, грохот разгружаемых грузовиков и прочие строительные звуки заполнили кабинет, окружая двух гонщиков.       Макс и Джордж продолжали молча сидеть друг напротив друга и смотреть в глаза, будто ведя какой-то свой внутренний диалог. Джордж ненавидел Макса. Ненавидел за то, что он заставил их проходить через эту мясорубку. Макс смиренно принимал ненависть Джорджа.       Альфа все же медленно поднялся со своего места, взял стул и потянул его за собой, огибая стол. Поставив его прямо перед Джорджем, Макс устало опустился рядом. Вроде он стал ближе, но Джордж все равно не чувствовал присутсвия Макса рядом. Макс был далеко. В далеком прошлом. В неделе назад, где все было проще и безопаснее.       – Я оплошал, правда? Безумный Макс окончательно свихнулся, – невесело хмыкнул Макс, а после затих, отводя взгляд и неловко взъерошив волосы. Кажется, это была часть заготовленной речи. Ферстаппен хотел попросить прощения перед ним лично, но что-то пошло не так, голос сорвался, все слова вылетели из головы. Джордж понимал его, он тоже заготовил речь, репетировал ее два дня. А теперь не мог вспомнить ни слова. – Я так виноват.       – Да, – впервые за день Джордж все же подал голос. Звучал он глухо и неровно. – Виноват.       Макс долго и тоскливо смотрел в его глаза, принимая его слова. Его Макс Ферстаппен никогда не принимал поражения, никогда не признавал вину. Кто был этот человек?       Джордж не понимал, было ли ему все еще больно или он настолько привык к этой боли, что уже не замечал, как давно жил с ней. Пустота внутри была такой кровоточаще зияющей. В прошлый раз не было так больно, как сейчас. В прошлый раз оставались мосты. А теперь... Джордж бы и хотел дотянуться до Макса, да руки упирались в стену. За стеной было страшно. За стеной было незнакомо.       – Почему ты не рассказал правду? – тихо спросил Макс. На недоуенный взгляд омеги прояснил: – Прессе. Ты должен был рассказать.       Облизав губы, Джордж судорожно выдохнул, мысленно возвращаясь в тот день. Как шел за Кими, как прокручивал в голове все слова, которые должен был сказать, как неподъемный груз ответственности лег на его плечи, грозясь раздавить его.       – Я собирался рассказать, – помолчав с несколько мгновений, признался Джордж. – Думал, послать нахер Тото и его пиар отдел и рассказать все в красках.       – Почему не рассказал?       Синие глаза полыхнули знакомым до тянущей в сердце боли ледяным пламенем.       – В полуметре от меня сидело животное, – резко произнес Джордж, его голос надорванно пошел наверх. – И я испугался.       Макс не знал, что ответить. Искреннее признание было звонче пощечины, громче пронзительного крика, яростнее рыка его отца. Оно словно ударило под дых, выбивая из легких воздух, и вытрясая из головы все слова, кроме одного – животное. Клеймо, что грязными чернилами впиталось ему под кожу. Животное.       У Джорджа сжалось сердце, когда Макс уронил голову на руки и ссутулился. Его тело содрогнулось раз, потом второй. А после мелко затряслось. Омега задрал голову и прикрыл глаза, снова и снова тяжело сглатывая, заставляя себя сдержать слезы. Он сам был разбит, Макс на его глазах разрушался, и боль внутри была такой невыносимой, каждый вдох давался с трудом.       – Я не животное... не животное... – как мантру полузадушенно повторял Ферстаппен, качая головой. Кажется, это был далеко не первый раз, когда он твердил себе это. – Не животное.       Джордж кусал губы, не позволяя всхлипам сорваться. Этого не должно было произойти. Они не должны были это проживать. Макс не должен был сейчас давиться беззвучными рыданиями, Джордж не должен был видеть его разрушения. Макс ведь не такой, никогда не был таким. Рассел знает его другим.       Шумно выдохнув, Макс выпрямился на стуле. Щеки у альфы были мокрые. Джордж опустил взгляд на собственные руки на коленях – он не мог видеть Макса Ферстаппена в таком состоянии. Настолько обнаженным и уязвимым. Омега напрягся и застыл пораженный, когда почувствовал внезапное прикосновение чужого теплого лба к своему лбу. У него перехватило дыхание, а сердце будто сжалось вокруг битого осколка стекла. Физический контакт был ошеломительным.       – Все, что я хочу, чтобы ты не боялся меня, – Макс попытался было накрыть пальцы Джорджа своими, но омега инстинктивно отдернул руку. Альфа скривился, будто это движение причинило ему физическую боль. – Только не бойся меня. Только не меня. Пожалуйста.       – Это ты виноват, Макс.       – Я знаю.       – Как ты мог допустить это?       – Прости меня.       – Как ты посмел сделать это с нами?       – Прости меня.       – Во что ты нас превратил, Ферстаппен?       – Джордж? – Макс поднял на омегу встревоженный взгляд. Голос Джорджа звучал несдержанно истерично, по щекам обильно текли слезы, он хватал губами воздух, задыхаясь от собственных слов. Альфа отреагировал мгновенно. На чистых рефлексах он обхватил лицо Джорджа ладонями и заставил его смотреть на себя. – Все хорошо. Хорошо, Джордж. Вдох.       Раз. Два. Три. Четыре.       Подчинившись знакомой инструкции, омега сделал глубокий вдох, задерживая дыхание, пока Макс медленно и методично считал до четырех. Внутренний голос привычно вторил Максу.       – Выдох. Хорошо, Джордж. Вдох. Раз-два...       Когда дыхание омеги выравнялось, Макс прижал Рассела к себе, позволяя уткнуться носом в плечо. Запах он продолжал скрывать.       Визг болгарки, жужжание пневматического шуруповерта, крики механиков. Уже такие родные успокаивающе звуки гаража. Почти убаюкивающие. Дыхание омеги медленно выравнивалось, в сердце перестало колоть. Макс мягко ерошил волнистые волосы на затылке омеги и молчал. Давал Джорджу время вынырнуть и отдышаться. Им нужна была передышка.       Омега слышал, как учащенно и громко бьется сердце Макса в его груди, едва ли не ударяясь о ребра, чувствовал как его самого еще потряхивает. Они оба были словно два комка обнаженных нервов, раздраженные и безжалостно выдранные из тела.       – Все что я хочу, чтобы ты разгуливал по паддоку как раньше, – шмыгнув носом, прошептал Макс, прижавшись сухими губами к взмокшему виску Рассела. – Огрызался, язвил, не оглядывался и не прятался. Вертел своей огромной жопой и не боялся быть собой. Ты гребаная принцесса Диана этого паддока и должен ей оставаться.       Джордж не сдержал уставшего смешка. Этот альфа был попросту невыносим.       – Ты часто говоришь о моей жопе.       – Ну, знаешь… тема обширная и объемная, сразу все и не охватишь.       Омега отстранился с вымученной улыбкой.       – Ты идиот, Ферстаппен.       Стало ли ему легче? Наверное, нет. Ни ему, ни Максу легче не стало точно. Их обоих будто прокрутило через мясорубку. Но... как будто это было нужно. Рассыпаться на атомы и пересобраться снова.       Макс попытался отвлечься, суетливо оглядывая пространство вокруг себя, хотя на "идиота" глупо улыбнулся. Он взял документы в руки, пробегая по ним слепым взглядом. Джордж поднялся с места и подошел к окну, на подоконнике которого стояли бутылки с водой. Напившись, он оперся бедрами о подоконник и прижал бутылку к пульсирующему виску.       – Течка? Это из-за меня? – нахмурившись, уточнил Макс, взглянув на Джорджа. Кажется, он все же углубился в документы. Рассел покачал головой, повернувшись к альфе.       – Нет. Это ты из-за меня, – "одичал" повисло между ними неозвученным.       – Разве? – прикинув что-то быстро в уме, Ферстаппен возразил. – У тебя же течка должна быть еще только через три недели.       Джордж пристально смотрел на Макса не мигая. Облизав вдруг пересохшие губы, он медленно процедил:       – Цикл сбился.       Какого хера, Макс?       – Да? А врач что сказал?       Какого хера ты помнишь?       – Тебя это не касается, Макс, – получилось слишком резко, осознал Джордж. Пожевав губу, он отвернулся. Макс притих, Джордж чувствовал на себе его взгляд, но не поворачивался. Видел его подавленное отражение в стекле. Альфа покладисто кивнул и убрал документ.       – Да, верно.       Оба чувствовали себя неловко. Оба хотели уйти, оба не хотели еще расставаться. Джордж был в абсолютно раздербаненных чувствах.       – Прости меня.       Ферстаппен стоял рядом, но больше не смел вторгаться в личное пространство омеги. Больше не смел выпускать при нем свои феромоны, больше не смел настаивать или спорить. Не только Джордж боялся Макса. Макс теперь тоже боялся. Боялся допустить еще ошибку, боялся напугать сильнее. Боялся остаться в синих глазах бездумным животным.       Джордж больше не чувствовал его так, как раньше.       Поддавшись порыву, омега развернулся и коснулся губами сухих губ Макса. Невесомое касание осталось лишь обменом дыхания, не более. Ему просто нужно было почувствовать.       – Не торопись, – пробормотал Макс, когда мимолетное тепло на его губах исчезло. – Дай себе время.       Джордж так и не смог его почувствовать.       Дверь тихо приоткрылась, и в конференц-зал заглянула обеспокоенная Сьюзи. Старшая омега проследила за отступившим Максом и сосредоточилась на Джордже.       – У вас все хорошо?       Джордж нервно провел рукой по волосам и кивнул. Омега наблюдал, как Макс кисло улыбнулся Сьюзан Вольфф, бросил последний взгляд на Рассела и вышел из кабинета, оставляя после себя глухую пустоту. Омега выдохнул и откинул голову назад, прижавшись затылком к стеклу. Сколько он так простоял – сложно было сказать. О чем думал? Ни о чем. В голове было очень тихо. Впервые за всю неделю.       – Как ты?       Рассел вздрогнул и вынырнул в реальность. Напротив него, оперевшись о край стола бедрами, стояла Сьюзи. Кажется, она была тут с ним все это время. Младший омега не торопился с ответом – теперь слова, адресованные ей, проходили очень тщательный фильтр.       – Как видишь, ­– Джордж развел руками. Выводы можно было сделать вполне очевидные. Сьюзан понимающе кивнула, сжав губы в тонкую линию. Она была непривычно скована и зажата, взгляд светлых глаз сквозил печалью и раскаиванием.       – Прости, Джорджи. Я не должна была так говорить с тобой в прошлый раз. Я должна была помочь и поддержать тебя. А в итоге сорвалась.       Джордж удивленно вскинул бровь. Он не ожидал извинений от нее. Сьюзан опустила взгляд на собственные руки, пальцы одной нервно крутили обручальное кольцо.       – То, что я сказала тебе, – ужасно. Мне очень стыдно за свои слова, – Джордж не перебивал, внимательно слушая и наблюдая за Сьюзан. Старшая омега говорила искренне. И, если подумать, действовала сегодня весь день тоже искренне. Сьюзан подняла на Джорджа уставший взгляд. Губы растянулись в улыбке, но совсем не доброй, а полной разочарования в себе. – Если бы кто-то сказал что-то подобное моему щенку после нападения, я бы лично глотку перегрызла.       – Но я не твой щенок, Сьюзи, – помолчав, все же ответил Джордж. Сьюзи печально смотрела на Рассела, пытаясь осознать его слова.       – Мы ведь как семья, – попробовала она.       – Не семья, команда, – возразил Джордж. – Я подчиненный твоего мужа.       Сьюзан долго смотрела в глаза Джорджа, прежде чем бессильно кивнуть. Отлипнув от стола, старшая омега прочистила горло и проговорила непринужденнее.       – Команда ждет тебя, Джорджи.       – Ты о Кими?       – И он в первую очередь, – усмехнулась старшая омега, направляясь к двери. – Весь исстрадался, пока ждал тебя.       Губы Джорджа тронула мягкая улыбка, наверное, впервые за всю неделю. Легче ему определенно не было, но тело опустело, а пустоту можно было наполнять заново. Омега взял со стола свою копию документов, собираясь уходить, и замер, выцепив взглядом на одном из стульев брендированную толстовку Ред Булла. Ферстаппен явно не вспомнил о ней, когда уходил. Джордж опасливо таращился на толстовку, но все же протянул к ней руку.       Мягкая. Еще теплая.       Пахла Максом.