По ту сторону неба

I don't care, go on and tear me apart, I don't care if you do, 'cause in a sky, 'cause in a sky full of stars, I think I saw you...

1.

      Суббота началась с дождя.       Мелкий, противный, лондонский — тот самый, что пробирается под воротник и застревает в костях. Кроули, стоя у окна книжного магазина с чашкой какао, смотрел на серое небо и думал о том, что когда-то ненавидел такую погоду. Теперь — нет. Теперь дождь напоминал ему о первой встрече. О том, как он вошёл в этот магазин, стянул очки и спросил: «У вас есть книги по астрофизике?»       — Ты нервничаешь? — спросил Ази, появляясь из кухни с второй чашкой.       — Нет. А ты?       — Ужасно.       — Это заметно. Ты уже третий раз перевязываешь бабочку.       Ази опустил руки и вздохнул.       — Сегодня важный день. Если концерт провалится...       — Не провалится. — Кроули подошёл и поправил ему бабочку сам — тёмно-синюю, ту самую, которая была на нём в их первый ужин. — У нас есть план. У нас есть команда. У нас есть Джош, который, кажется, вообще не умеет нервничать.       — Джош — это отдельная загадка. Он смотрит на мир так, будто знает что-то, чего не знаем мы.       — Может, так и есть.       Ази взял его за руку и легонько сжал.       — Спасибо, что ты здесь.

2.

      К семи вечера «Парадиз» было не узнать.       Старый кинотеатр, ещё месяц назад стоявший полузаброшенным, сиял. Мюриэль и Эрик украсили фойе гирляндами — золотыми, мерцающими, как звёзды. На стенах развесили афиши старых фильмов: «Метрополис», «Огни большого города», «Касабланка». Барную стойку предоставил Габриэль — вместе с персоналом и ящиком шампанского. Беатрис стояла у входа с планшетом, отмечая гостей и собирая пожертвования. Ази организовал книжную лотерею — редкие издания в обмен на чеки. Дерек, сидя в углу с кроссвордом, бросал на всё это скептические взгляды, но уголки его губ подрагивали.       Зал был полон. Спонсоры, журналисты, местные жители, которые помнили «Парадиз» с детства, — все пришли. Воздух гудел от голосов и ожидания.       И где-то в заднем ряду, в сером костюме и с неизменной папкой, сидел архивариус.       Кроули заметил его первым.       — Он здесь, — тихо сказал он Ази, наклоняясь к его уху. — В заднем ряду. Смотрит.       — Пусть смотрит. Сегодня он увидит то, чего не ожидал.       — Ты стал кровожадным, ангел.       — Я научился у тебя.       Свет погас. На сцену вышел Джош.       Он был в простой белой рубашке, с гитарой в руках — и больше ничего. Ни микрофона, ни усилителей, ни спецэффектов. Только он, гитара и старый зал, который помнил времена немого кино.       — Добрый вечер, — сказал он. Голос его, негромкий и тёплый, разнёсся под сводами «Парадиза». — Я рад, что вы здесь. Этот кинотеатр — особенное место. Он помнит фильмы, которые смотрели ваши бабушки и дедушки. Он помнит смех и слёзы. Он помнит тишину. И сегодня мы здесь, чтобы он помнил и дальше.       Он тронул струны — и зал замер.       Джош пел свои странные, ни на что не похожие песни. Про две звезды, которые вращаются друг вокруг друга. Про сад, который вырастает из пустыря. Про людей, которые находят друг друга вопреки всему. Его голос заполнял зал, поднимался к потолку, отражался от старых бархатных стен. И было в этом что-то такое, от чего даже самые скептичные зрители откладывали телефоны и просто слушали.       Ази смотрел на сцену, и в его глазах стояли слёзы. Кроули держал его за руку.

***

      После концерта, когда аплодисменты стихли и гости начали расходиться, в фойе остались только свои.       — Мы собрали восемьдесят тысяч, — сказала Беатрис, отрываясь от планшета. — Плюс пятьдесят от гранта. Итого сто тридцать.       — Это всё ещё не двести, — заметила Мюриэль.       — Но это уже близко. Очень близко.       В этот момент к ним подошёл архивариус.       Он возник бесшумно, как тень, — и улыбка у него была такая же бесшумная. Вежливая. Мёртвая.       — Прекрасный вечер, — сказал он. — Очень трогательно. Жаль, что это ничего не изменит.       — Что вы имеете в виду? — спросил Ази, делая шаг вперёд.       — Я имею в виду, что постановление о сносе уже подписано. Концерт, пожертвования, петиции — это всё очень мило, но не имеет юридической силы. — Он открыл папку и достал документ. — Вот. Подпись городского совета. Через две недели «Парадиза» не станет.       Мюриэль побледнела. Эрик сжал её руку. Но Адам — точнее, его голос из ноутбука, который Беатрис держала в руках, — произнёс спокойно и чётко:       — Можно мне взглянуть на этот документ?       Архивариус приподнял бровь.       — Простите?       — Я Адам Янг. Студент юридического факультета, специализация — земельное право. И я вижу как минимум три ошибки в вашем постановлении, начиная с даты. Шестое июня две тысячи двадцать шестого года? Этот документ подписан завтрашним числом.       Архивариус замер. Его улыбка дрогнула.       — Это техническая опечатка...       — А это, — продолжал Адам, и голос его звучал жёстко, несмотря на помехи связи, — подпись инспектора, который уволился три месяца назад. Я проверил. И третье: печать не соответствует образцу. Я сравнил.       В фойе повисла тишина.       — Это подлог, — сказал Габриэль. — Вы понимаете, что за это бывает?       — Я... — архивариус осёкся. Его лицо, ещё минуту назад бесстрастное, пошло красными пятнами. — Я действовал по указанию...       — Чьему? — резко спросила Беатрис. — Кто вас прислал?       Архивариус молчал.       — Я жду, — сказала она. — И поверьте, у меня есть знакомые в прокуратуре.       Это было блефом, но архивариус не знал этого. Он переводил взгляд с одного лица на другое — и видел перед собой не горстку чудаков, а сплочённую команду. Команду, у которой были связи, знания и решимость идти до конца.       — Это был частный заказ, — выдавил он наконец. — Компания «Редвелл Инвестментс». Они хотели выкупить участок под застройку. Кинотеатр мешал.       — «Редвелл»? — Габриэль нахмурился. — Это конкуренты моего партнёра по бизнесу. Я знаю их. И я знаю, что они уже проиграли тендер на этот участок. Ваши документы недействительны.       Архивариус открыл рот. Закрыл. Потом резко развернулся и направился к выходу.       — Я ещё вернусь! — бросил он через плечо.       — Возвращайтесь, — спокойно ответил Ази. — Дверь всегда открыта. Но лучше приходите как зритель. У нас хорошее кино.       Дверь хлопнула. В фойе повисла тишина.       А потом все разом выдохнули.       — Мы сделали это, — прошептала Мюриэль.       — Нет, — поправил Эрик. — Мы только начали. Но теперь у нас есть шанс.       Габриэль открыл шампанское. Пробка вылетела с громким хлопком, ударилась в потолок и упала на пол. Дерек, сидевший в углу, подобрал её и хмыкнул.       — Я сохраню, — сказал он. — Для истории.       — Для какой истории? — спросил Ази.       — Для той, которую вы все тут пишете.

3.

      После победы, когда гости разошлись и «Парадиз» опустел, Габриэль отозвал Беатрис в сторону.       — Идём, — сказал он. — Я хочу тебе кое-что показать.       Он привёл её в пустой кабинет за сценой — маленькую комнату с письменным столом, заваленным старыми афишами. Здесь пахло пылью и временем. Единственная лампочка под потолком бросала на стены жёлтый, почти театральный свет.       — Что ты хотел? — спросила Беатрис.       Габриэль порылся в кармане и достал ключ. Обычный ключ на простом серебристом кольце.       — Это от моего дома.       Она посмотрела на ключ, потом на него.       — И что это значит?       — Это значит... — он запнулся. — Я не знаю, как правильно. Я никогда этого не делал. Но я хочу, чтобы ты жила со мной. Или просто приходила. Или не приходила — если не хочешь. Я просто хочу, чтобы у тебя был ключ.       Беатрис взяла ключ. Пальцы её дрогнули.       — Ты невозможный человек, Габриэль Лоурэнс.       — Я знаю.       — Ты мог просто спросить.       — Я не умею просто. Я умею только сложно.       Она рассмеялась — тихо, счастливо, — и шагнула к нему.       — Тогда давай сложно. Вместе.       Он поцеловал её — не осторожно, не робко, а так, как целовал когда-то в их первую ночь. Глубоко. Жадно. Она ответила, и её руки обвили его шею, а его пальцы скользнули под ткань её блузки.       — Здесь? — прошептал он. — Сейчас?       — А почему нет? Мы только что спасли кинотеатр. Мы имеем право.       Он прижал её к столу — афиши с тихим шорохом посыпались на пол. Лампочка качнулась, и тени на стенах заплясали. Они занимались любовью быстро, жадно, смеясь в губы друг друга, пока в зале, за стеной, Джош играл последнюю песню и никто не догадывался, что происходит в кабинете за сценой.       Потом они лежали на старом диване, запыхавшиеся, взъерошенные, счастливые.       — Ключ, — сказала Беатрис. — Я его возьму.       — Я рад...       — Но при одном условии.       — Каком?       — Ты научишься готовить яичницу.       Габриэль рассмеялся и поцеловал её в лоб.       — Договорились.

4.

      Адам вернулся через два дня.       Джош ждал его в аэропорту с цветами — белыми лилиями, такими же, какие Габриэль когда-то принёс Беатрис. Он стоял у выхода с табличкой в руках, на которой было написано всего одно слово: «Саженец».       Адам увидел его, остановился — и на секунду мир замер.       Потом он бросился к нему, обнял, прижал к себе так крепко, что цветы захрустели. Они стояли посреди зала прилёта, не обращая внимания на людей, на объявления по громкой связи, на всё.       — Месяц, — сказал Джош. — Ты обещал — месяц.       — Я задержался на два дня. Прости.       — Не извиняйся. Ты здесь.       — Я здесь. И я больше никуда не уеду. По крайней мере, без тебя.       Джош улыбнулся и поцеловал его — прямо там, у всех на виду. И никто не сказал ни слова.

5.

      «Парадиз» был спасён.       Мюриэль и Эрик стояли на сцене, держась за руки, и смотрели в пустой зал. Через неделю здесь начнутся ремонтные работы. Через месяц — первый официальный сеанс. Через полгода — может быть, фестиваль немого кино.       Эрик повернулся к Мюриэль.       — Ты помнишь наш первый разговор? Когда ты спросила, есть ли у нас записи старых фильмов.       — Я помню. Ты сказал, что не выходишь из дома.       — Теперь выхожу. Благодаря тебе.       — Нет. — Она покачала головой. — Благодаря нам.       Они поцеловались под светом единственной лампочки над сценой — той самой, которая горела здесь всегда. С тех пор, как «Парадиз» открылся. С тех пор, как началась эта история.       И лампа продолжала гореть.

6.

      Вечером все снова собрались в пабе Габриэля.       На этот раз — без повесток, без планов, без архивариусов. Просто потому, что могли. Потому что хотели. Потому что стали семьёй.       Джош играл на гитаре. Адам сидел рядом, положив голову ему на плечо. Беатрис и Габриэль тихо переругивались о том, кто забыл взять штопор. Мюриэль и Эрик танцевали в углу — неуклюже, но счастливо. Кроули и Ази сидели у окна, и их пальцы были переплетены на столе.       Дерек, пришедший как почётный гость, разгадывал кроссворд.       — «Пять по вертикали», — пробормотал он. — Римский бог любви.       — Амур, — хором ответили Ази и Кроули.       — Спелись, — констатировал Дерек и вписал слово в клетки.       За окном шумел Лондон. Где-то в вышине, за облаками, светила туманность «Сад Эдема».       И это было только начало.