По ту сторону неба

You taught me the courage of stars before you left, how light carries on endlessly, even after death...

1.

      Прошло полгода.       В книжном магазине «А. З. Фелл и Ко.» было тихо — та особенная, уютная тишина, которая наступает в конце рабочего дня. За окном моросил дождь, но внутри было тепло. Пахло какао, старыми книгами и едва уловимо — корицей.       Ази стоял у прилавка и перебирал новые поступления — томик Диккенса, старый атлас, пара детективов. Он уже собирался закрывать магазин, когда колокольчик над дверью звякнул.       — Ты рано, — сказал он, не оборачиваясь.       — Я соскучился, — ответил Кроули.       Он вошёл, стряхивая капли дождя с пальто. В руках у него была книга — толстая, в тёмно-синей обложке с серебряным тиснением. Он положил её на прилавок.       — Это что? — спросил Ази.       — Посмотри.       Ази взял книгу. На обложке значилось: «Тихая космология. Энтони Дж. Кроули». Он открыл титульный лист и прочитал посвящение: «А. З. Ф. — который научил меня, что некоторые вещи нельзя купить за полцены. И что тёмная материя — это не просто физика. Это любовь.»       — Ты дописал, — тихо сказал Ази.       — Дописал. Вчера в обсерватории.       Ази обошёл прилавок и обнял Кроули — крепко, по-настоящему. Тот ответил, прижимая его к себе, и несколько секунд они просто стояли в тишине, слушая, как дождь стучит по крыше.       — Я горжусь тобой, — сказал Ази.       — Спасибо, мой ангел.       Дверь в подсобку скрипнула. На пороге появился Дерек с неизменным кроссвордом в руках.       — Я, конечно, всё понимаю, — сказал он. — Но если вы собираетесь обниматься, может, хотя бы табличку «Закрыто» повесите?       — Мы собираемся, — ответил Кроули, не разжимая объятий. — И не повесим.       — Я так и знал. — Дерек вздохнул и уселся за прилавок. — Тогда я просто не буду смотреть.       Он уткнулся в кроссворд. Ази и Кроули рассмеялись — тихо, счастливо, — и не разжали рук.

2.

      Беатрис проснулась от того, что кто-то пел на кухне.       Она открыла глаза и прислушалась. Габриэль Лоурэнс — владелец сети пабов и клубов, человек, который когда-то не мог поджарить яичницу, — стоял у плиты и напевал. Пахло кофе и чем-то подгоревшим, но уже не так сильно, как полгода назад.       Она накинула халат и вышла на кухню. Габриэль обернулся, держа в руках сковородку.       — Омлет, — объявил он. — Почти не подгорел.       — «Почти» — да это прогресс!       — Я тренировался.       Беатрис подошла и заглянула через его плечо. Омлет действительно выглядел съедобным — золотистый, с зеленью, без чёрных краёв. Она взяла вилку и попробовала.       — Съедобно.       — Съедобно? — Габриэль изобразил оскорбление. — Я потратил на это три яйца и полгода жизни.       — И получилось отлично. Правда. Я горжусь тобой.       Он поставил сковородку и притянул её к себе.       — Знаешь, что я понял за эти полгода?       — Что?       — Что счастье — это не контроль. Это подгоревший омлет и ты на моей кухне.       — Вообще-то это моя кухня.       — Теперь наша.       Беатрис улыбнулась и поцеловала его. Омлет остывал на плите, но никого это не волновало.

3.

      Дом в Корнуолле был маленьким, с белыми стенами и зелёными ставнями. Из окон открывался вид на море — серое, беспокойное, прекрасное. В саду, который они разбили за эти полгода, росли дубы — два десятка саженцев, привезённых из Лондона.       Адам стоял на крыльце, глядя на закат. Джош вышел из дома с двумя чашками чая и встал рядом.       — О чём думаешь? — спросил он.       — О том, что мы сделали это. Купили дом. Посадили сад. Я до сих пор не верю.       — Я верю. Я всегда верил.       Адам повернулся к нему.       — Знаешь, когда я был подростком, я думал, что должен спасти мир. Буквально. Что это моя работа. А потом я встретил тебя, и ты сказал, что мир спасается маленькими вещами. Песнями. Деревьями. Разговорами на скамейке.       — Я помню.       — Ты был прав.       Джош взял его за руку.       — Я знаю, — сказал он. — Но это ты научил меня, что даже маленькие вещи требуют смелости.       Они стояли на крыльце, пока солнце не село. Над морем загорались звёзды, и где-то среди них мерцала туманность, которую кто-то когда-то назвал «Садом Эдема».

4.

      «Парадиз» сиял.       Старая неоновая вывеска, которую они восстановили своими руками, горела над входом. В фойе толпились зрители — сегодня был особенный показ, немое кино под живую музыку. Джош обещал приехать и сыграть, но задерживался — пробки на выезде из Корнуолла.       Мюриэль стояла за кассой и продавала билеты. Эрик проверял проектор — старый, отремонтированный, но всё ещё капризный. На нём был новый свитер — тёмно-зелёный, под цвет кресел в зале. Он больше не прятал лицо. Шрам на щеке остался, но теперь он рассказывал о нём посетителям — коротко, просто: «Это долгая история. Когда-нибудь я расскажу её полностью».       — Полный зал, — сказала Мюриэль, заглядывая в кассовый отчёт. — Третий раз за месяц.       — Я же говорил. — Эрик подошёл и обнял её сзади. — Мы сделали это.       — Мы сделали. — Она повернулась и поцеловала его. — И знаешь что?       — Что?       — Я хочу, чтобы ты вышел на сцену перед показом. Как тогда, на концерте.       — Зачем?       — Чтобы сказать: «Добрый вечер. Меня зовут Эрик. Добро пожаловать в "Парадиз"».       Эрик помолчал. Потом кивнул.       — Хорошо. Я скажу.       — Я буду стоять в первом ряду.       — Ты всегда в первом ряду.       Он взял её за руку и повёл в зал.

5.

      Вечером все собрались на крыше книжного магазина.       Это была идея Ази — устроить что-то вроде пикника под звёздами. Крыша была плоской, с видом на Сохо и кусочек неба над Лондоном. Кроули притащил туда телескоп — тот самый, из обсерватории. Габриэль принёс вино. Беатрис — сыр и виноград. Адам и Джош — гитару. Мюриэль и Эрик — пледы и старый проектор, который они каким-то чудом затащили наверх. Дерек, разумеется, взял кроссворд.       — Пять по вертикали, — бормотал он. — Римский бог любви. Четыре буквы.       — Амур, — хором ответили Ази и Кроули.       — Вы уже отвечали это полгода назад.       — Значит, ответ не изменился.       Дерек хмыкнул и вписал слово в клетки.       Джош настроил гитару и запел — тихо, почти шёпотом. Это была новая песня, которую он написал специально для этого вечера. Про восемь человек, которые нашли друг друга. Про книжный магазин, старый кинотеатр, паб и сад в Корнуолле. Про то, что звёзды светят всем — и тем, кто помнит, и тем, кто забыл.       Адам сидел рядом и подпевал — негромко, чуть фальшиво, но от души. Беатрис и Габриэль, устроившиеся на пледе, слушали молча, держась за руки. Мюриэль и Эрик сидели у проектора — они запустили «Огни большого города» без звука, просто ради картинки. Чарли Чаплин танцевал на белой стене, и это было прекрасно.       Кроули стоял у телескопа и смотрел на звёзды. Ази подошёл и встал рядом.       — Что ты там видишь? — спросил он.       — Туманность «Сад Эдема». Она сегодня особенно яркая.       — Дай посмотреть.       Ази прильнул к окуляру. В глубине космоса, за миллиарды световых лет, светилось облако газа и пыли — то самое, которое Кроули назвал во сне. То самое, о котором он писал в своей книге.       — Красиво, — сказал Ази.       — Да. Но я видел кое-что красивее.       — Что же?       — Тебя.       Ази выпрямился и посмотрел на Кроули.       — Ты стал сентиментальным, Энтони Кроули.       — Это ты на меня влияешь.       — В хорошем смысле?       — В лучшем.       Они поцеловались под звёздами — легко, почти невесомо, — и вернулись к остальным.       Вечер тянулся долго. Вино закончилось, гитара умолкла, проектор погас. Все сидели на пледах, укутавшись кто во что, и смотрели на небо.       — Знаете, что я думаю? — сказал вдруг Адам.       — Что? — спросил Джош.       — Что это только начало.       — Чего? — уточнила Мюриэль.       — Всего. Нашей жизни. Наших историй. Мы только начали.       — Он прав, — сказал Габриэль. — Мы спасли «Парадиз». Мы написали книгу. Мы посадили сад. Но впереди ещё столько всего.       — И мы справимся, — добавила Беатрис. — Вместе.       — Вместе, — повторил Эрик.       Дерек, сидевший в углу с кроссвордом, поднял голову.       — Знаете, за свою долгую жизнь я понял одну вещь. Семья — это не те, с кем ты родился. Семья — это те, с кем ты остаёшься. По доброй воле. И вы, мальчики и девочки... вы — семья. Самая странная, самая бестолковая, самая прекрасная семья из всех, что я видел.       Восемь человек переглянулись. Никто не сказал ни слова, но все почувствовали: это правда.       За полночь начали расходиться. Габриэль и Беатрис уехали первыми — им нужно было открывать паб. Адам и Джош остались ночевать у Ази и Кроули — завтра они возвращались в Корнуолл. Мюриэль и Эрик поехали в «Парадиз» — у них был ранний показ.       Дерек ушёл последним, прихватив кроссворд и пустую бутылку из-под вина.       — Спокойной ночи, мальчики, — сказал он. — И не устраивайте больше погромов в магазине.       — Не будем, — пообещал Ази.       — Врёте, — ответил Дерек и закрыл за собой дверь.       Ази и Кроули остались вдвоём на крыше. Звёзды над Лондоном стали ярче — или это просто глаза привыкли к темноте. Кроули обнял Ази за плечи, и тот прижался к нему.       — Полгода, — сказал Ази. — А кажется, что вся жизнь.       — Может, так и есть. Может, наша жизнь началась полгода назад.       — А до этого?       — До этого была сингулярность. Точка, из которой всё родилось. Мы просто ждали, пока она взорвётся.       Ази улыбнулся.       — Ты говоришь как астрофизик.       — Я и есть астрофизик. А ты — книжный консультант, который продал мне мою собственную книгу за полцены.       — Лучшая сделка в моей жизни.       — В моей тоже.       Они стояли на крыше, глядя на звёзды. Где-то в вышине, за облаками, за миллиарды световых лет, сияла туманность «Сад Эдема». Свет от неё шёл до Земли так долго, что, может быть, сейчас они видели её такой, какой она была в момент рождения этой вселенной. В момент, когда две тени на краю бытия взялись за руки и сделали шаг вперёд.       Они не помнили этого. Но это не имело значения.       Потому что по ту сторону неба — там, где нет ангелов и демонов, — есть кое-что другое.       Там есть люди. И дождь. И звёзды. И книжный магазин, где всегда горит свет. И любовь, которая сильнее памяти, сильнее смерти, сильнее самого времени.       — Пойдём домой? — спросил Кроули.       — Пойдём.       Они спустились с крыши, и свет в книжном магазине «А. З. Фелл и Ко.» горел до самого утра.