Шаман древнего бога

      Машина мягко тронулась с места, и свет фар прорезал ночную дорогу. В салоне было тепло, тихо, и только звук рокочущего двигателя заполнял пространство. Чайлд бросал короткие заинтересованные взгляды на пассажира — тот сидел прямо, почти неподвижно, укутанный в его куртку, будто в кокон, и смотрел в окно так, словно видел мир впервые.       — Так что с тобой случилось? — поинтересовался Чайлд, стараясь говорить непринуждённо. — Как ты оказался в горах? Знаешь, это довольно далеко от города.       Чжун Ли повернул голову медленно, будто движение давалось ему с усилием.       — Я… не знаю, — сказал он, хмуря брови. — Не помню. Просто… луна и звёзды… Я смотрел на созвездия. Они были другими… не на своём месте.       — Созвездия? — переспросил Чайлд, усмехнувшись. — Ты астроном, что ли?       — Астроном… — повторил Чжун Ли, задумчиво растягивая слова. Покачал головой. — Нет, не думаю. Это не кажется правильным.       Он снова посмотрел в окно, и Чайлд заметил, как его пальцы слегка сжались на жёсткой ткани куртки, будто он пытался не поддаться мыслям, удержать себя здесь и сейчас.       — Ты помнишь, откуда ты? — осторожно спросил Чайлд.       Пауза. Длинная. Слишком длинная.       — Я помню… многое, — наконец сказал Чжун Ли. — Помню море, каменную твердь… Как скалы обрушились на море, и земля поменялась местами с небом. Но ведь ты не об этом спрашиваешь, да?       — А?.. Ну да, я про адрес, — Чайлд несколько смутился от такого неожиданного ответа. Чжун Ли показался ему довольно красивым и загадочным человеком. Будет жаль, если он совсем двинулся. — Ладно. Разберёмся. Главное — ты живой. И не замёрз.       — Замёрз… — повторил Чжун Ли и чуть улыбнулся, едва заметно. — Нет. Холод… не мешает.       — Ну, это видно, — фыркнул Чайлд. — Стоять голым на дороге — это, конечно, смело.       Чжун Ли повернулся к нему, и в его взгляде было чтото странное — не смущение, не растерянность, а будто лёгкое удивление.       — Голым? — спросил он так искренне, что Чайлд чуть не рассмеялся.       — Да. Как в первый день жизни. Ты этого не заметил?       — Нет, — Чжун Ли опустил взгляд на укрывающую его куртку, словно только сейчас осознал, что на нём. — Извини… и спасибо.       Когда они подъехали к дому, Чайлд вышел первым, обошёл машину и открыл пассажирскую дверь.       — Осторожно, — сказал он, подавая руку. — Не споткнись в темноте.       Чжун Ли посмотрел на неё, будто не сразу понял, что с ней делать, но всё же вложил свою ладонь в его. Рука была тёплой, сухой, удивительно уверенной для человека, который минуту назад едва говорил.       — Это твой дом? Он высокий, — сказал он, оглядывая возвышающееся над ним многоэтажное здание. Многие окна уже погасли, знаменуя о позднем часе за что Чайлд был благодарен — не хотелось бы объясняться, почему с ним в машине сидит практически голый человек.       — Ну да, — усмехнулся Чайлд, — только не весь, конечно. Я на восьмом этаже. Там у меня трёхкомнатная квартирка, и, замечу, весьма неплохая. Надеюсь, тебе понравится. Идём.       Они вошли внутрь. Бледный электрический свет мягко залил прихожую, и Чжун Ли замер, словно пытаясь понять, что перед ним: стены, мебель, лампы — всё он рассматривал со странным вниманием, будто видел впервые.Чайлда немного позабавило это странное поведение. Он представил, как утром расскажет обо всём Чжун Ли, и они вместе посмеются над произошедшим ночью.       — Проходи, располагайся. Я скоро присоединюсь к тебе, — сказал Чайлд, снимая обувь. — И ничего не трогай, если не уверен, что это не взорвётся. Ясно?       Чжун Ли вздрогнул и очень серьёзно кивнул, будто воспринял это буквально. Может быть так и было. Он прошёл в гостиную, медленно, осторожно, и остановился у книжной полки, проводя пальцами по корешкам книг. Затем коснулся стеклянного столика, будто проверяя его прочность. Потом — выключателя, и свет мигнул.              — Это… удобно, — сказал он.       — Так и есть, — хмыкнул Чайлд. — Электричество в проводах и свет в домах. Добро пожаловать в двадцать первый век, приятель.       Чжун Ли чуть улыбнулся, и эта улыбка мягко озарила его лицо, сверкнув золотыми проблесками в янтарных глазах. Мужчина был удивительно красив и, признаться, довольно хорошо сложен. Широкие плечи, тонкая талия и длинные мускулистые ноги. Это было тело атлета, а не офисного служащего.       — Ладно, — пробормотал Чайлд, поспешно отводя взгляд. — Давай так. Я постелю тебе тут, на диване. Ты отдохнёшь, а утром… будем думать.       Он достал шерстяной плед, простынь и подушки, и пока стелил, чувствовал на себе взгляд гостя. Тяжёлый и внимательный, такой, от которого не укрыться.       Кровь бросилась к щекам Чайлда, как и иным местам его тела. Черт, у него очевидно слишком долго никого не было, раз член начал подёргиваться только от вида смазливого личика незнакомца.       Чайлд бросился в спальню и вернулся оттуда с чёрной домашней рубашкой — мягкой, удобной, чуть растянутой на плечах. Он протянул её Чжун Ли, и тот принял её, поблагодарив. Но прежде чем надеть её, Чжун Ли задержал взгляд на руке Чайлда.       — Ты… ранен…       Чайлд моргнул, не сразу понимая, о чём речь, пока не увидел, что взгляд Чжун Ли упал на его руку — на ту самую, что он порезал в пещере. Повязка уже пропиталась кровью, тёмной, почти чёрной в свете лампы.       — А, это... — отмахнулся Чайлд. — Ерунда. Порезался о каменный выступ, когда был в пещерах. Бывает.       Но Чжун Ли не отступил. Он шагнул ближе, стирая то немногое расстояние, что ещё разделяло их. Чайлду неожиданно стало трудно дышать.       Чжун Ли сначала робко коснулся его запястья, прежде чем длинные тонкие пальцы скользнули дальше, изучая израненную ладонь.       — Это… больно? — спросил Чжун Ли, наклоняя голову. Его внимательный взгляд не покидал лица Чайлда, ловя каждую возможную эмоцию, голос же был низким и хриплым, но в нём было чтото странно живое и искреннее. Что-то, что заставляло Чайлда дрожать.       — Н-нет… — выдохнул Чайлд, хотя это было не совсем правдой. — Ничего страшного. Я… я привык к мелким ранам. Я — жрец Её Величества, Царицы. Храмовник, которому иногда приходится делать многое.       Чжун Ли провёл пальцем вдоль края повязки — бережно, почти задумчиво, будто проверял, насколько глубока рана. Тепло разлилось по ладони Чайлда. Казалось, сама его кровь закипает.       — Эм-м… Чжун Ли?.. Ты можешь отпустить меня. Говорю же, что это просто царапина, тебе не стоит так волноваться за меня.       Чжун Ли кивнул, отпустил его руку — медленно, как будто не хотел — и надел рубашку. Она легла на него свободно, закрывая плечи, грудь, живот, и почемуто выглядела так, будто всегда была его.       — Подходит? — почему-то шёпотом спросил Чайлд, горло было странно сухим.       — Да, — ответил Чжун Ли. — Она… тёплая. Как ты.       Чайлд отвёл взгляд, чувствуя, как уши предательски нагреваются. Этот парень буде его смертью.       — Ладно, ты умеешь удивлять, — пробормотал он. — Уже поздно. Тебе нужно отдохнуть.       Чжун Ли послушался. Он отступил и начал укладываться, кутаясь в принесённый Чайлдом плед.       Чайлд выключил свет, оставив только ночник, и на секунду задержался в дверях, глядя на мужчину, который лежал на его диване и в его рубашке, будто так и должно быть.       И почемуто это казалось правильным.       Следующим утром Чайлд, к его удивлению, проснулся довольно рано. Небо только окрасилось в бледно-розовый, а он уже был на ногах. Умывшись и приняв душ, Чайлд направился на кухню, мечтая о сытном завтраке, а по пути осторожно заглянул в гостиную.       Чжун Ли спал.       Он лежал на боку, укрывшись пледом, и выглядел удивительно спокойно и безмятежно. Его волосы рассыпались по подушке тёмным облаком, а тень от длинных ресниц падала на скулы, подчёркивая правильность и гармоничность черт. Дыхание было ровным, глубоким, и в этом было чтото… притягательное, интимное.       Чайлд поймал себя на том, что смотрит слишком долго. Слишком внимательно и слишком жадно, чтобы это было нормальным.       Безумие.       Он тихо выдохнул, оторвал тоскующий взгляд и пошёл на кухню готовить завтрак. Тарелка бекона должна была помочь ему чувствовать себя лучше.       На кухне Чайлд включил плиту, достал яйца, бекон, хлеб. Движения были привычными, отработанными, но внутри всё время чтото тепло шевелилось — странное, лёгкое, почти щекочущее чувство, которое он не хотел называть вслух.       — Чёрт, — пробормотал он себе под нос, переворачивая шипящий на сковороде бекон. — Я что, влюбился? С первого взгляда?       Аппетитный запах еды наполнил кухню, и Чайлд услышал негромкие шаги. Обернувшись, он увидел, стоящего в дверях Чжун Ли. Он выглядел лучше. Намного лучше. Кожа — тёплая, с румянцем. Взгляд — ясный, открытый, хотя и всё ещё задумчивый. Рубашка приятно облегала его тело, соблазнительно распахиваясь на груди.       — Доброе утро, соня! — Чайлд дружески взмахнул рукой, стараясь не выдать, что сердце почему-то ускорилось. — Ты как?       — Лучше, — ответил Чжун Ли. — Спасибо, что помог мне вчера.       — Разве так поступил бы не каждый на моём месте? — пожал плечами Чайлд. — Садись. Я приготовил нам завтрак.       Он поставил на стол тарелку с яичницей и беконом, налил чай, поставил кружку рядом. Чжун Ли сел, взял вилку, попробовал еду — медленно, будто изучая вкус.       — Это… вкусно, — сказал он, одобрительно кивая.       — Спасибо, — польщённый, Чайлд улыбнулся. — Я старался.       Но уже в следующий момент Чжун Ли напряжённо замер, отложив вилку. Он как-то странно посмотрел на кружку. Затем наклонился и прищурился.       — Это… — Он поднял пакетик за ниточку. — Это чай?       — Ну… да, чай, — смутился Чайлд. — Обычный. Чёрный. В пакетике. Что-то не так с ним?       Чжун Ли посмотрел на него так, будто услышал что-то невероятно грустное.       — Не листья? — спросил он тихо, почти трагично.       — Эм… — Чайлд почесал затылок. — Нет. Просто чайный пакетик из магазина. Это удобно и экономит время. Попробуй.       Чжун Ли вздохнул. Тяжело. Глубоко. Как человек, который увидел, что мир катится под откос.       Сделав несколько глотков пакетированного чая, он поставил кружку на стол и на мгновение прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями. Когда он заговорил, голос стал глубже, ровнее и мелодичнее. Словно полноводная река устремила свои благодатные воды в иссушенное русло.       — Чай… Это не просто напиток, — начал он медленно. — Это культура. Память. Время, которое человек проводит с самим собой. Листья — это сердце чая. Их нельзя рвать грубо, нельзя сушить в тени, нельзя бросать в кипяток, как мусор. Настоящий чай начинается с горы, с почвы, с ветра, который проходит через кусты. Листья должны быть цельными, зрелыми, собранными в нужный день, когда солнце стоит правильно, а воздух ещё прохладен.       Чжун Ли говорил спокойно и даже тягуче, но в голосе была такая уверенность, что Чайлд невольно замер, перестав жевать.       — Затем листья сушат. Не в печи, не в машине, а на бамбуковых подносах, под солнцем. Каждый лист должен сохранить форму. Если лист ломается — вкус будет горьким. Если пересушить — он умрёт. Если недосушить — закиснет. Всё должно быть в равновесии. Чайлд сглотнул. Он не понимал половины сказанного, но слушал, как заворожённый.       — Заваривать чай нужно в глиняном сосуде, — продолжил Чжун Ли. — Глина хранит тепло, но не обжигает. Она впитывает вкус каждого заваривания, и со временем сосуд становится мудрее. Чай из старого чайника всегда лучше, чем из нового. И пить его нужно… Ох!.. Я опять много говорю, да?       Чжун Ли сконфуженно замолчал, его пальцы сжали рая кружки. Чайлд легко рассмеялся, тряхнув рыжей головой.       — Что ты! Вовсе нет, это было очень интересно и познавательно. Меня ещё так никогда не отчитывали за чайный пакетик, — поддразнил он, и по щекам Чжун Ли разлился нежный румянец. — Но да, по сравнению со вчерашним, когда ты и пары слов связать не мог, ты говоришь много. Очень много.       — Прости… — пробормотал Чжун Ли, всё ещё не отрывая ни взгляда, ни рук от злосчастной чашки. Кончик его носа так же очаровательно алел румянцем.       — Не страшно, — Чайлд подарил мужчине ослепительную улыбку, — у тебя очень красивый и мелодичный голос. Мне кажется, я мог бы его слушать вечно.       Чжун Ли издал невнятный звук, значивший одновременно слишком многое, и принялся допивать чай. Чайлд меж тем поинтересовался:       — Слушай… а ты вообще помнишь, где твой дом? Может, мне тебя туда отвезти?       Чжун Ли поднял взгляд от чашки и несколько растеряно улыбнулся, словно Чайлд сейчас сказал нечто нелепое.       — Дом… — неуверенно повторил он. — Я помню, что он был. Но не помню, где. Или когда.       — Когда? — переспросил Чайлд, удивляясь. Чжун Ли всё ещё оставался для него притягательной загадкой.       — Время… странное, — пожаловался Чжун Ли, поводя плечами. — Оно… течёт иначе, чем я привык. Мои мысли не успевают за ним. Я пытаюсь, но, очевидно, у меня всё ещё это плохо выходит.       Чайлд вздохнул, поднимаясь из-за стола.       — Ладно. Тогда будем считать, что пока ты живёшь у меня. Но… — он оглядел Чжун Ли сверху донизу. — Тебе нужна одежда. Нормальная. Не только моя рубашка.       Чжун Ли посмотрел на себя, на рубашку, на рукава, которые слегка спадали с запястий.       — Она удобная, — сказал он.       — Это не одежда, — возразил Чайлд. — Это… ну… моя рубашка. Пошли в магазин. Купим тебе что-нибудь.       Чжун Ли не стал спорить.       После завтрака они направились в ближайший торговый центр. Чайлд шёл уверенно, а Чжун Ли — чуть медленнее, оглядываясь на всё вокруг: на людей, что спешили по делам, на громадные стеклянные витрины и вывески, на механический эскалатор, который он сначала хотел обойти стороной, пока Чайлд не взял его за локоть и не потащил вперёд.       — Это просто лестница, которая сама едет. Не бойся.       — Я и не боюсь, — быстро возразил Чжун Ли, всё же цепляясь крепче за руку улыбающегося Чайлда. — Если она едет сама, то мы можем проехаться ещё раз? Я хочу понять.       Они сделали три круга.       В магазине одежды Чайлд быстро понял, что задача будет сложнее, чем казалось. Чжун Ли отметал все предложенные Чайлдом варианты. То ему не нравилась сама ткань, то расцветка, то вещь сидела не так, как нужно.       В итоге они сошлись на паре чёрных джинсов и белой рубашке-поло, посчитав их универсальными. Хотя Чжун Ли ещё умудрился выпросить у платящего за всё Чайлда запонки с кор ляписом, зажим для галстука, покрытый нефритовой эмалью и яшмовую заколку-спицу для волос.       Чайлд лишь закатил на всё это глаза. Он ни в чём не хотел отказывать Чжун Ли, о деньгах пусть Панталоне беспокоится, подавая очередной отчёт Царице.       Пробивая и пакуя товары, продавец им мило улыбнулся:       — Это прекрасный выбор, у вашего парня безупречный вкус.       Чайлд чуть не подавился воздухом, отчаянно воспылав и становясь красным, как пряди его огненно-рыжих волос.       — Какая пара?! Мы не… — голос сорвался, стал выше, чем он хотел.       Но Чжун Ли не сказал ни слова. Не возразил и не поправил. Просто посмотрел на Чайлда долгим взглядом и неожиданно лукаво подмигнул. Сердце Чайлда заколотилось, устремляясь к небесам.       — Мы… просто… просто…       — Пара, — повторил продавец с профессиональной улыбкой. — Это видно.       Чайлд сдался, так и не найдя нужных слов для оправдания. Он сгрёб покупки, схватил пакеты, вытолкал ухмыляющегося Чжун Ли за дверь и решил, что в этот магазин вернётся ещё не скоро.       Пройдясь ещё по нескольким магазинам, где Чжун Ли всё так же тщательно и скрупулёзно выбирал товары, бесконечно споря с продавцами, они наконец добрались до фуд-корта. Здесь было многолюдно и шумно, в душном воздухе смешивались запахи жареного мяса, сладких соусов, свежей лапши и горячего теста. Люди сидели за столами, ктото смеялся, ктото спорил, ктото ел на ходу. Они заняли наиболее уединённый столик у стены, подальше от основной толпы.       Чжун Ли выбрал бамбуковый суп и паровые булочки, а Чайлд — цыплёнка в медовом соусе.       Беседа между ними текла тепло и непринуждённо. Чжун Ли так и не смог ничего о себе вспомнить, но вместо этого обрушил на Чайлда целый поток странной разрозненной информации. Он говорил о Нефритофом дворце, что когда-то парил над городом, озаряя воды гавани своим светом, о землях, где почва стала солью после старых войн и где ветер до сих пор несёт горький привкус, о каменных лесах, где высокие столбы уходят в небо, и тишина там такая плотная, что кажется, будто слышишь собственные мысли. О многом.       Чайлд не перебивал. Он слушал — жадно, с широко раскрытыми глазами, с растущим восторгом, который поднимался в груди и сжимал сердце. Ему казалось, что он сидит рядом с человеком, который несёт в себе целый мир, и этот мир раскрывается прямо перед ним, кусочек за кусочком, слово за словом.       И в какойто момент, не думая, не взвешивая, не спрашивая себя, имеет ли он право на такое движение, Чайлд протянул руку и положил ладонь поверх руки Чжун Ли, чувствуя под пальцами тепло кожи, лёгкое напряжение мышц, едва заметное дрожание, которое могло быть чем угодно — от растерянности до отклика на близость.       — Ты справишься… ты обязательно всё вспомнишь, и я буду рядом, пока это не случится, — тихо и твёрдо пообещал он.       Чжун Ли опустил взгляд на их переплетённые пальцы, задержался на них, будто пытаясь понять, почему это так правильно, и затем, медленно, без тени сомнения, поднял руку Чайлда — не размыкая сцепления, не отводя глаз — и поднёс её к губам.       Тихое «спасибо» и жар поцелуя обожгли костяшки.       Чайлд выдохнул — коротко, рвано, будто этот поцелуй выбил воздух из груди. Жар поднялся к лицу, к шее, к кончикам пальцев, и он почувствовал, как сердце бьётся так сильно, что кажется, его слышно даже сквозь шум фуд-корта.       Чжун Ли не отстранился сразу. Он держал его руку у губ, будто не хотел отпускать, будто этот момент был для него таким же важным, как и для Чайлда, и когда он наконец опустил её, пальцы всё ещё оставались переплетёнными.       — Спасибо, Чайлд, — вновь повторил Чжун Ли. — Это доверие много для меня значит. Как и ты.       Чайлд улыбнулся.