In the closet with u

То утро должно было быть самым обычным. Я проснулась от тихого плача дочки ещё до рассвета. Покормила её, потом передала в руки нянечке, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Дейзи приехала рано и уже сидела на кухне с чашкой кофе, обсуждая с Марией планы на день. Казалось, всё идёт своим чередом. Обычное утро молодой матери. Обычный день в Неверленде. Но всё изменилось около десяти утра. Я как раз держала Кэтрин Элизабет на руках в гостиной, когда увидела в окне, как ко входу подъезжает незнакомый автомобиль. Следом ещё один. Потом ещё. Дэвид, который обычно выглядел невозмутимым, вдруг заметно напрягся. Он быстро вышел на улицу. Через несколько минут вернулся. Его лицо мне не понравилось сразу. — Что случилось? Кто приехал? — Следователи. У меня пересохло во рту. — Что? Дейзи поднялась с кресла почти одновременно со мной. — Снова? Дэвид тяжело выдохнул. — Том Снеддон. Имя прозвучало как удар. Человек, возглавлявший расследование против Майкла. На несколько секунд в комнате стало так тихо, что было слышно только тихое сопение малышки. — Зачем он здесь? — Говорят, хотят поговорить. Я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Дочка беспокойно заворочалась у меня на руках, словно почувствовав моё состояние. Дейзи сразу подошла ближе. — Ты не обязана отвечать ни на какие вопросы без адвоката. Я кивнула. Но внутри всё равно нарастала тревога. Потому что этот визит означал только одно. Расследование вновь возобновилось и добралось до Неверленда. До нашей семьи. До меня. Через несколько минут в холле послышались шаги. Тяжёлые. Уверенные. Я машинально прижала дочь ближе к себе. И когда в дверях появился Том Снеддон в сопровождении нескольких человек, я впервые за долгое время почувствовала настоящий страх. Не за себя. За Майкла. Потому что поняла. Эта история ещё далека от завершения. — Добрый день, мисс Джонс, — голос Снеддона звучал спокойно и даже вежливо. От этого мне становилось только не по себе. Его взгляд остановился на ребёнке у меня на руках. — Вижу, вас можно поздравить. Я ничего не ответила. Лишь крепче прижала ребенка к себе. Потом посмотрела на Дейзи. Та сразу поняла меня без слов. Осторожно забрала малышку и прижала к груди. — Пойдём, солнышко, — тихо сказала она моей дочери. Я проводила их взглядом, пока они не скрылись за дверью гостиной. Только после этого снова посмотрела на следователя. — Чем обязаны? Снеддон достал какие-то документы. — Следствие по делу Джордана Чендлера и мистера Джексона продолжается. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. — И? — Семья Чендлеров предоставила дополнительные показания. Появились уточняющие детали, которые требуют проверки. Каждое его слово звучало всё тяжелее. — Будьте добры проехать с нами для беседы. В горле моментально пересохло. — Простите? — Это займёт не так много времени. Я смотрела на него и не могла поверить услышанному. — Вы хотите забрать меня? — Мы хотим задать вам несколько вопросов, мисс Джонс. — Здесь нельзя этого сделать? Снеддон выдержал паузу. — Предпочтительно в управлении. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Дейзи уже вернулась в комнату. По её взгляду было понятно, что она тоже напугана. — У неё новорождённый ребёнок, — резко сказала она. — И она только недавно родила. Снеддон перевёл взгляд на неё. — Я понимаю. — Нет, не понимаете. Дэвид стоял чуть позади меня. Молчал. Но я видела, как напряглись его плечи. — Я хочу поговорить с адвокатом, — наконец сказала я. Это была первая мысль, которая пришла в голову. Снеддон кивнул. Будто ожидал именно такого ответа. — Это ваше право. — Дейзи, будь добра, набери мистеру Бранка. — Конечно. Она не стала задавать лишних вопросов. На этот раз мой голос звучал увереннее. Хотя внутри всё дрожало. Следователь несколько секунд внимательно смотрел на меня. Потом убрал документы обратно в папку. — Хорошо. Мы можем подождать. Но нам потребуется ваше сотрудничество. Когда он произнёс эти слова, я поняла одну вещь. Это был только очередной этап. Очередной виток этой бесконечной истории. И каким бы далёким ни казался Майкл сейчас, находясь на другом конце света, последствия расследования продолжали настигать всех, кто был рядом с ним. Даже здесь. В гостиной Неверленда. Где всего несколько минут назад я думала только о дочери и предстоящем дне. — До разговора с адвокатом я никуда не поеду, — твёрдо сказала я. Следователь слегка наклонил голову. — Это ваше право, мисс Джонс. — Хорошо. Я старалась держаться уверенно. Хотя сердце билось так сильно, что мне казалось, его слышат все присутствующие. Через несколько минут Дейзи вернулась. — Я связалась с мистером Бранка. Он уже в курсе. Облегчение было почти физическим. — Что он сказал? — Сказал ничего не подписывать и не отвечать на вопросы без него. Я заметила, как уголок рта Снеддона едва заметно дёрнулся. Будто он ожидал именно такого развития событий. — Также он уже едет сюда вместе с юристом. В комнате снова повисла тишина. На этот раз более напряжённая. Снеддон посмотрел на часы. — Тогда мы подождём. — Прекрасно, — ответила я. Дейзи села рядом со мной на диван. Я подумала о дочке. И вдруг поняла, что ради неё обязана сохранять спокойствие. Как бы страшно мне ни было. Как бы ни хотелось позвонить Майклу прямо сейчас. Паника никому не поможет. Поэтому я выпрямилась и встретила взгляд следователя. Пусть ждут адвокатов. Теперь правила игры будут другими. Мистер Бранка приехал быстрее, чем я ожидала. Едва войдя в дом, он сразу перешёл к делу. Внимательно изучил документы, которые привёз Снеддон, несколько раз перечитал отдельные страницы и долго разговаривал со следователями в стороне от остальных. Я сидела в гостиной рядом с Дейзи и почти не слышала слов. Только обрывки фраз. Юридические термины. Возражения. Спокойный, но твёрдый голос Бранки. Он настаивал на том, что я совсем недавно родила, нахожусь в послеродовом восстановлении и не обязана немедленно участвовать в длительных следственных действиях. Но следователь приводил свои доводы. Разговор затягивался. И с каждой минутой мне становилось всё тревожнее. Наконец Бранка подошёл ко мне. По его лицу я сразу поняла, что хороших новостей нет. — Медди. Я поднялась с дивана. — Мне всё-таки придётся ехать? Он коротко кивнул. — Да. Но я буду рядом. На каждом этапе. Не отвечай на вопросы, если не уверена. Не додумывай. Говори только то, что знаешь. Я сглотнула. — Они считают меня свидетелем? — Пока да. Слово «пока» мне совершенно не понравилось. Бранка заметил это. — Не накручивай себя раньше времени. Мы просто проясним несколько вопросов и вернёмся домой. Я попыталась улыбнуться. Получилось плохо. Поднявшись в спальню, я закрыла за собой дверь и несколько секунд просто стояла посреди комнаты. Сердце колотилось. Я никогда раньше не была в подобной ситуации. Никогда не давала показаний. Никогда не общалась со следователями по таким делам. А теперь меня ждал допрос по делу, которое уже месяц не сходило с первых полос газет. Я подошла к колыбели. Кэтрин Элизабет мирно спала. Такая маленькая. Такая беззащитная. Я осторожно провела пальцем по её щеке. — Мамочка скоро вернётся. Дейзи вошла следом. — Не переживай. Я посмотрела на неё. — Легко сказать. — Бранка не позволит им давить на тебя. Я кивнула. Мне очень хотелось ей верить. Через полчаса я уже спускалась по лестнице. В доме было непривычно тихо. Даже персонал говорил вполголоса. Бранка ждал возле выхода. Увидев меня, он поднялся навстречу. — Готова? — Нет. Он неожиданно улыбнулся. — Это самый честный ответ, который я слышал за сегодня. Несмотря на ситуацию, я невольно усмехнулась. Потом двери открылись. За ними уже ждали автомобили. Я сделала глубокий вдох. И вышла наружу. Бранка сразу пошёл рядом со мной. Не впереди. Не позади. Рядом. И в тот момент это почему-то придало мне немного уверенности. Впереди меня ждали вопросы, к которым невозможно подготовиться. Но по крайней мере я знала, что не останусь с ними один на один. Мы выезжали из Неверленда под привычный уже хаос. Вспышки фотокамер ослепляли даже через затемнённые окна автомобиля. Журналисты буквально облепили ворота. Кто-то выкрикивал вопросы. Кто-то пытался сфотографировать меня через стекло. Кто-то уже наверняка строил собственные версии происходящего. Я старалась не смотреть в их сторону. Сидела молча, сжав руки на коленях. Рядом находился Бранка. Спокойный. Собранный. Словно ехал на обычную деловую встречу. Мне хотелось обладать хотя бы половиной его самообладания. Когда машина остановилась у здания управления, неприятное чувство только усилилось. Серые стены. Металлические двери. Равнодушные лица сотрудников. Всё здесь казалось холодным. Чужим. Я вдруг почувствовала себя очень маленькой и беззащитной. Но затем вспомнила Майкла. Вспомнила, через что сейчас проходит он. И заставила себя выпрямиться. Если ему приходится выдерживать это месяц, то я выдержу хотя бы один день. Мы прошли по длинному коридору. Наконец нас провели в комнату для допросов. Стол. Несколько стульев. Магнитофон для записи показаний. Никаких окон. От этого становилось ещё неуютнее. Я села. Бранка занял место рядом. Через несколько минут в комнату вошёл Снеддон. Он сел напротив нас и открыл папку. — Для протокола назовите своё полное имя. Голос его звучал ровно. Официально. Я назвала своё имя. Снеддон сделал пометку. Затем последовали первые вопросы. Когда я познакомилась с Майклом. Когда мы начали встречаться. Как часто я бывала в Неверленде. Кто там жил. Кто приезжал в гости. Я отвечала спокойно. Пока вопросы не стали более личными. — Как мистер Джексон общался с детьми? — Хорошо. — Что значит хорошо? — Обычно. Доброжелательно. — Вы часто видели его наедине с детьми? Я почувствовала, как напряглась. — Иногда. — И вас это никогда не смущало? Бранка тут же поднял голову. — Возражаю против формулировки. Снеддон сделал пометку и перефразировал вопрос. Но смысл остался тем же. Потом начались вопросы про Джорди. Очень много вопросов про Джорди. Когда я видела его. Как он себя вёл. Где находился в Неверленде. С кем общался. Я вспоминала тот день, когда застала мальчика в спальне Майкла. В его одежде. И сама почувствовала неприятное напряжение. — Вы говорили, что мальчик находился в спальне мистера Джексона? — Да. — Один? — Да. — Вас это удивило? — Скорее показалось странным. Снеддон сразу сделал запись. Мне это не понравилось. Очень не понравилось. Будто каждое слово могло быть использовано совершенно не так, как я его имела в виду. Бранка положил ладонь на стол рядом со мной. Немой сигнал говорить осторожнее. Потом вопросы стали ещё неприятнее. — Мистер Джексон когда-либо рассказывал вам о своих отношениях с детьми? — Нет. — Обсуждал свою привязанность к ним? — Он любил помогать детям. — Это ваш вывод или его слова? Я начинала уставать. Каждый ответ порождал ещё пять новых вопросов. Каждое слово разбиралось по частям. Через несколько минут мне уже казалось, что воздух в комнате закончился. Я хотела домой. К дочери. Хотела забыть этот кабинет. Этот стол. Этот взгляд Снеддона. В какой-то момент он задал вопрос, после которого у меня внутри всё похолодело. — Вы считаете возможным, что мистер Джексон скрывает от вас часть своей жизни? Я медленно подняла на него глаза. В комнате стало тихо. — Нет. — Вы уверены? — Абсолютно. — Абсолютно? Я почувствовала раздражение впервые за весь день. Снеддон долго смотрел на меня. Словно надеялся увидеть сомнение. Но его не было. Как бы тяжело ни было происходящее. Как бы ни пугало меня расследование. Я знала Майкла. И знала, что именно поэтому сейчас нахожусь в этой комнате. Потому что не собиралась отворачиваться от него в тот момент, когда весь мир требовал именно этого. Передо мной стоял стакан воды, к которому я почти не притрагивалась. Бранка всё так же сидел рядом, внимательно слушая каждый вопрос. Именно тогда разговор стал особенно неприятным. — Мисс Джонс, расскажите подробнее о быте в Неверленде. Я нахмурилась. — Что именно вас интересует? — Кто имел доступ к дому. К спальням. К гостевым комнатам. Какие дети оставались на ночь. Вопросы звучали всё более настойчиво. — Я не вела журнал посещений. — Но вы проживали там. — Да. — Значит могли наблюдать. Я чувствовала подвох. Каждый вопрос словно вёл к заранее подготовленному выводу. — Неверленд — большое ранчо, — ответила я. — Там постоянно находились сотрудники, гости, родственники, друзья семьи. Снеддон сделал запись. Потом поднял глаза. — Вы общались с Джорданом Чендлером лично? — Несколько раз. — Каким он вам показался? Я задумалась. Перед глазами всплыл мальчик в нашей с Майклом спальне. Его вопросы. Его взгляд. — Обычным ребёнком. Не слишком разговорчивым. Снеддон слегка подался вперёд. — Вы говорили ранее, что некоторые его поступки показались вам странными. Бранка сразу вмешался: — Следователь вырывает слова из контекста. — Я лишь уточняю. — Тогда уточняйте корректно. В комнате снова повисло напряжение. Снеддон перевернул страницу. — Мисс Джонс, вам известно, чтобы мистер Джексон предпочитал общество детей обществу взрослых? Меня начал раздражать этот допрос. Каждый вопрос звучал так, будто в нём уже содержалось обвинение. — Майкл общался и с детьми, и со взрослыми. — Но детей на ранчо было много? — Да. — Вам это кажется нормальным? Я посмотрела прямо на него. — Да. — Почему? — Потому что это Неверленд. Потому что Майкл приглашал больных детей, благотворительные организации, детские фонды. Потому что я видела это своими глазами. Снеддон несколько секунд молчал. Будто мой ответ его не устроил. Затем последовал вопрос, от которого мне стало особенно неприятно. — Мисс Джонс, были ли моменты, когда вы ревновали мистера Джексона к его молодым гостям? Я даже не сразу поняла смысл услышанного. — Простите? — Вы слышали вопрос. Бранка резко выпрямился. — Какое отношение это имеет к делу? — Мы оцениваем характер отношений внутри окружения мистера Джексона. Я почувствовала, как внутри закипает раздражение. — Нет. Я не ревновала его к детям. Снеддон внимательно наблюдал за моей реакцией. Словно искал хоть малейшую трещину. Хоть намёк на сомнение. Но его не было. Чем дольше продолжался допрос, тем яснее я понимала одну вещь. Они хотели не только фактов. Они хотели найти противоречия. Заставить меня усомниться. Сказать что-то двусмысленное. Что-то, что можно будет потом интерпретировать иначе. Поэтому каждый ответ давался мне всё осторожнее. Под конец Снеддон закрыл папку. — Последний вопрос на сегодня. Я устало подняла голову. — После всего, что вы услышали в прессе и новостях, ваши отношения с мистером Джексоном изменились? Комната замерла. Я вспомнила бессонные ночи. Газеты. Обвинения. Телефонные звонки из разных стран мира. И Майкла, который звонил мне каждый день, спрашивая о дочери. — Нет. Снеддон смотрел прямо на меня. — Совсем нет? — Нет. — Почему? Я ответила не задумываясь. — Потому что я доверяю человеку, от которого родила ребенка. А не заголовкам газет. После этого даже Снеддон ничего не сказал несколько секунд. Только сделал последнюю запись в папке. Когда допрос наконец закончился, я чувствовала себя полностью опустошённой. Будто прожила ещё одну бессонную неделю за один день. Бранка помог мне подняться со стула. — Ты справилась. Я посмотрела на него усталыми глазами. — Это было ужасно. Он кивнул. — Да. Но это только вопросы. И сегодня ты ответила на них так, как считала правильным. Я думала только об одном. Скорее бы вернуться домой. В Неверленд. К своей дочери. Когда мы вышли из здания управления, на улице уже начинало темнеть. Я даже не заметила, как прошёл день. Казалось, что я провела в той комнате целую вечность. Возле входа снова дежурили журналисты. Стоило нам появиться, как вспышки ослепили глаза. — Мисс Джонс! Что вы сказали следователям? — Вы поддерживаете Майкла Джексона? — Это правда, что у следствия появились новые доказательства? — Мисс Джонс! Я инстинктивно отвернулась. Бранка тут же ускорил шаг. Охрана быстро окружила нас. Мы молча сели в машину. Только когда двери закрылись и шум остался снаружи, я смогла наконец выдохнуть. Меня трясло. Сильно. Так, что это было невозможно скрыть. Бранка заметил. — Они любят заставлять людей нервничать. Я посмотрела в окно. — У них получилось. Он ничего не ответил. Потому что видел это и без слов. Несколько минут мы ехали молча. Потом я тихо спросила: — Они думают, что он виновен? Бранка долго смотрел вперёд. — Следователи ищут подтверждение своей версии. Это их работа. Ответ был дипломатичным. Слишком дипломатичным. И я это поняла. — А вы? На этот раз он повернулся ко мне. — Я думаю, что если бы у них было что-то серьёзное, сегодняшний разговор выглядел бы совсем иначе. От этих слов стало немного легче. Совсем немного. Когда впереди появились ворота Неверленда, я почувствовала такое облегчение, словно возвращалась домой после долгого путешествия. Журналисты всё ещё стояли снаружи. Камеры всё ещё были направлены на дом. Но сейчас мне было всё равно. Я хотела только одного. Увидеть дочь. Стоило мне войти внутрь, как навстречу сразу вышла Дейзи. По её лицу было понятно, что она переживала весь день. — Ну? Я устало улыбнулась. — Я жива. Она сразу обняла меня. Крепко. По-настоящему. И только тогда я поняла, насколько была напряжена всё это время. — Где дочка? — Наверху. Спит. Я поднялась по лестнице почти бегом. Открыла дверь детской. Нянечка сидела в кресле с книгой. Кэтрин Элизабет мирно спала в колыбели. Я подошла ближе. Посмотрела на неё. И вдруг почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Не от страха. Не от усталости. От облегчения. Весь день меня рассматривали как часть расследования. Как свидетеля. Как человека, который может дать показания. А здесь я снова была просто мамой. В этот момент зазвонил телефон. Я вздрогнула. Нянечка подняла трубку первой. Потом улыбнулась и протянула её мне. — Это мистер Джексон. Сердце пропустило удар. Я сразу же взяла трубку. — Майкл? На другом конце повисла короткая пауза. А потом я услышала его голос. Очень тихий. Очень напряжённый. — Медди… Как всё прошло? Дейзи сказала, что тебя увезли к следователям. И по тому, как он это произнёс, я поняла — он переживал весь день не меньше моего. Я прижала трубку к уху крепче. Смотрела на дочку, которая продолжала спокойно спать, ничего не зная о том, какой день у нас был за плечами. — Майкл… — я выдохнула. — Всё прошло. На другом конце повисла пауза. Будто он ждал продолжения. — Я была в участке. Снеддон. Вопросы. Допрос. Я говорила медленно, стараясь держать голос ровным, но он всё равно дрожал. — Они задавали много вопросов про тебя… Про всех детей… Про Неверленд… Но я ничего не сказала такого, что могло бы… Я запнулась. Слов не хватало. Не потому что я сомневалась. А потому что устала. Очень. — Я сказала правду, — тихо добавила я. — Как я её знаю. Снова тишина. Потом его голос стал ниже. — Ты сейчас дома? — Да. — С Кэтрин? Я посмотрела на колыбель. — Да. Она спит. И в этот момент его голос стал другим. Не следовательским. Не звёздным. Просто человеческим. — Слава Богу… Я закрыла глаза. И впервые за весь день почувствовала, как напряжение немного отпускает. — Я весь день пытался дозвониться, — сказал он. — Мне сказали только, что тебя увезли и ты не отвечаешь. — Я не могла. — Я знаю. Майкл не упрекал. Просто констатировал. Потом тихо добавил: — Мне это не нравится, Медди. Я усмехнулась устало. — Мне тоже. На другом конце снова тишина.  А потом он сказал то, что звучало почти как признание: — Я не здесь сейчас, и от этого я… Не могу тебя защитить. Я крепче сжала телефон. — Ты и так делаешь всё, что можешь, Майкл. — Нет, — голос сорвался на мгновение. — Они пришли к тебе из-за меня. Я быстро покачала головой, хотя он не видел. — Нет. Майкл. Послушай меня. Я справилась. Сама. И я справлюсь дальше. Он долго молчал. А потом очень тихо сказал: — Я горжусь тобой. Эти слова почему-то ударили сильнее всего. Я отвернулась к окну, чтобы не расплакаться прямо в трубку. — Просто скорее возвращайся домой, — сказала я шёпотом. — Я вернусь. Сразу. Как только смогу. И в его голосе было что-то такое, что я без сомнений поверила. Я посмотрела на спящую дочку. И впервые за весь день позволила себе подумать не о допросе. Не о Снеддоне. А о том, что, возможно, завтра будет хотя бы немного легче.