In the closet with u

Ноябрь подкрался совершенно незаметно. Казалось, только вчера я впервые держала Кэтрин Элизабет на руках в палате роддома, а теперь она уже внимательно следила глазами за людьми, улыбалась знакомым голосам и каждый день открывала для себя что-то новое. Материнство изменило меня. Сильно. Я стала тревожнее. Просыпалась от каждого шороха из детской. По несколько раз за ночь подходила проверить, как спит малышка. Постоянно переживала, тепло ли ей, не голодна ли она, не простыла ли. Дейзи только смеялась над этим. А Ла Тойя говорила, что так происходит почти со всеми молодыми мамами. Каждый день я снимала дочку на камеру. Как она улыбается. Как впервые держит погремушку. Как смешно морщит носик во сне. Как засыпает на руках. Майкл просил записывать всё. И я записывала. Часами. Иногда мне казалось, что дома работает собственная маленькая киностудия. К нам часто приезжали Ла Тойя и мама Кэтрин. Миссис Джексон была без ума от внучки. Стоило ей переступить порог Неверленда, как она сразу направлялась к детской. И могла часами разговаривать с малышкой так, будто та уже понимала каждое слово. А потом наступило 13 ноября. День, которого мы ждали несколько месяцев. Возвращался Майкл. Окончание тура ощущалось почти как праздник. В Неверленде все готовились к его приезду. Мария лично составляла меню его любимых блюд. Персонал приводил дом в идеальный порядок. Даже аттракционы в парке проверяли несколько раз подряд. Хотя главной причиной волнения была вовсе не подготовка. Все просто знали, как сильно Майкл скучал по дому. И как сильно дом скучал по нему. В день его возвращения я проснулась раньше обычного. Даже раньше Кэтрин Элизабет. За окном стояло прохладное ноябрьское утро. Дейзи заметила моё состояние ещё за завтраком. — Ты нервничаешь больше, чем перед первым свиданием. — Возможно. — Возможно? Она рассмеялась. — Медди, ты уже двадцать минут смотришь на часы. Я невольно улыбнулась. Потому что она была права. Я действительно считала минуты до его приезда. Малышка тоже будто чувствовала общее настроение. Она весь день была необычайно спокойной. Словно готовилась к важной встрече. Ближе к обеду Неверленд оживился окончательно. Персонал собирался возле дома. Мария распоряжалась последними приготовлениями. Ла Тойя приехала заранее. Даже мама Кэтрин решила встретить сына вместе со всеми. И когда охрана наконец сообщила, что к воротам приближается кортеж, по дому пронеслось настоящее волнение. Я взяла дочку на руки. Сердце колотилось так, словно мы не виделись годы. Хотя прошло всего три месяца. За окнами показались автомобили. Кто-то радостно вскрикнул. Мария даже прослезилась. А я стояла на крыльце с дочерью на руках и смотрела на подъезжающую машину. И понимала только одно. Дом наконец снова стал полным. Потому что Майкл вернулся домой.  Он вышел из автомобиля первым. Ещё до того, как охрана успела открыть для него проход, я поняла по его походке, что настроение у него было прекрасное. Стоило ему подняться по ступенькам, как все вокруг заговорили одновременно. Ла Тойя обняла брата первой. Мария чуть не расплакалась от счастья. Миссис Джексон прижала сына к себе и долго не отпускала. Но Майкл уже смотрел только на меня. И на маленького человека у меня на руках. Его лицо мгновенно изменилось. Словно весь мир вокруг перестал существовать. — Привет, принцесса… — тихо сказал он, подойдя ближе. Я улыбнулась и осторожно передала ему дочь. Майкл взял малышку на руки так бережно, будто держал хрупкое произведение искусства. Кэтрин Элизабет несколько секунд внимательно смотрела на него. А потом вдруг расплылась в улыбке. Настоящей. Осознанной. Детской. — Вы это видели?! — моментально воскликнул Майкл. — Она улыбнулась мне! Она меня узнала! — Конечно, — рассмеялась Ла Тойя. — Она ведь знает своего папу. — Нет, серьёзно! Она улыбнулась! Майкл выглядел счастливее любого человека на свете. Даже после многотысячных стадионов. Даже после оваций. Даже после грандиозного тура. Ничто не могло сравниться с этой улыбкой. — Посмотри какая она стала большая, — сказал он мне. — За три месяца дети растут, Майкл. — Но не настолько же. Я рассмеялась. А Майкл уже разговаривал с дочкой. Будто её мнение по всем вопросам было крайне важным. — Ты скучала по папе? Кэтрин потянулась к его шляпе. — Это значит да. — Или она хочет её снять. — Нет, она меня любит. — Конечно. Майкл прижал малышку к груди и на секунду закрыл глаза. Я заметила это. Он просто стоял посреди входа в дом. В окружении семьи. С дочерью на руках. И улыбался. Так спокойно. Так искренне. Будто последние месяцы наконец остались позади. — Знаешь что? — сказал он вдруг. — Что? Он посмотрел на меня. Потом на дочь. Потом на всех вокруг. — Сегодня никаких разговоров о судах, газетах и расследованиях. Никаких адвокатов. Никаких менеджеров. Никаких звонков. Только семья. Мария тут же поддержала его: — Наконец-то разумные слова, мистер Джексон. Все рассмеялись. А Майкл продолжал держать дочь на руках так, словно боялся отпустить её хотя бы на минуту. И в тот момент я поняла одну простую вещь. Каким бы сложным ни был этот год. Какими бы страшными ни были заголовки газет. Какими бы тяжёлыми ни были допросы и обвинения. Сейчас Майкл был именно там, где хотел быть больше всего на свете. Дома. С семьёй. С дочерью, которая смотрела на него огромными глазами и время от времени улыбалась так же широко, как он сам. — Я скучал по тебе. Майкл осторожно коснулся моих губ и улыбнулся той самой улыбкой, по которой я тосковала все эти месяцы. — Я тоже скучала. На мгновение весь шум вокруг исчез. Не было гостей. Не было журналистов за воротами. Не было расследований и тревог. Только мы. Но долго побыть наедине нам, конечно, не дали. Кэтрин Элизабет немедленно потребовала внимание отца обратно. Майкл рассмеялся и мы вошли в дом.  Весь день превратился в настоящий семейный праздник. В столовой накрыли большой стол. Мария с помощницами превзошли сами себя. Ла Тойя не выпускала камеру из рук ни на секунду. — Кэтрин Элизабет, посмотри в камеру! — комментировала она происходящее. — Ты сейчас со своим папой, да? Малышка внимательно смотрела то на объектив, то на Майкла. От этого все вокруг умилялись ещё больше. — Она точно понимает, что происходит, — заявил Майкл. — Конечно понимает, — поддержала его Ла Тойя. — Вы оба сумасшедшие, — рассмеялась я. Кэтрин в этот момент схватила Майкла за палец и категорически отказалась отпускать. — Видите? Она знает, кто её папа. — Или просто нашла новую игрушку, — заметила я. Все рассмеялись. В этот момент вмешалась мама Кэтрин. Наблюдая за сыном уже несколько минут, она наконец не выдержала. — Майкл, возьми малышку правильно. Он удивлённо посмотрел на мать. — Ты её сейчас не удержишь. — Мам, я держу её нормально. — Нет, не нормально. Ла Тойя тут же навела камеру на них. — Продолжайте, это исторический момент. Миссис Джексон поднялась со своего места. — Дай сюда ребёнка. — Мама! — Майкл! Он покорно передал ей свою дочь. Вся семья тут же рассмеялась. — Мне тридцать пять лет, — возмутился Майкл. — И что? — Я отец. — Три месяца. Снова смех. Даже Майкл не смог сдержаться. А Кэтрин Элизабет, словно понимая, что стала центром внимания, радостно заулыбалась. — Вот видишь, — сказала миссис Джексон сыну. — Она тоже надо мной смеётся. — Это семейный заговор. — Абсолютно. Я сидела рядом и наблюдала за ними. За Ла Тойей с камерой. За счастливой мамой Кэтрин. За Майклом, который не мог отвести глаз от дочери. И впервые за долгое время чувствовала себя спокойно. По-настоящему спокойно. Потому что в этот день Неверленд снова был наполнен смехом. И именно таким я всегда хотела его видеть. К вечеру Неверленд наконец затих. После шумного дня, гостей, смеха и бесконечных разговоров дом погрузился в редкую тишину. Кэтрин Элизабет уже спала в детской. Няня осталась рядом с ней на ночь. Ла Тойя и мама Кэтрин уехали домой. Мария пожелала нам спокойной ночи и тоже исчезла где-то в глубине дома. Впервые за долгое время мы с Майклом остались одни. Я ждала его в спальне. Сидела на кровати, прислушиваясь к шуму воды за дверью ванной. Сердце почему-то билось так же быстро, как в первые месяцы нашего знакомства. Когда дверь открылась, Майкл вышел из ванной с мокрыми волосами. Увидев меня, он сразу улыбнулся. Той спокойной домашней улыбкой, которую почти никогда не видел остальной мир. — Что? — спросил он, заметив мой взгляд. — Ничего. — Тогда почему ты так смотришь? Я покачала головой. — Просто любуюсь. Он тихо рассмеялся. — После трёх месяцев разлуки имею право поверить в это. Майкл подошёл ближе и сел рядом. Несколько секунд мы просто молчали. Не потому что нечего было сказать. Наоборот. Слишком многое хотелось сказать. Но иногда после долгой разлуки слова оказываются не нужны. Он осторожно взял мою руку. — Спасибо. — За что? — За всё. За дочку. За то, что выдержала эти месяцы. За то, что ждала меня. — Мы обе ждали тебя,  — я опустила голову ему на плечо. При упоминании дочери его лицо сразу смягчилось. — Она так выросла. — Я говорила тебе. — Нет, правда. Кажется, я уехал от одного ребёнка, а вернулся к совершенно другому. Я улыбнулась. — Подожди ещё пару месяцев. Тогда ты совсем её не узнаешь. Майкл покачал головой. — Не хочу больше пропускать столько времени. В его голосе прозвучала грусть. Я понимала почему. Он пропустил первые улыбки. Первые попытки перевернуться. Многие маленькие моменты, которые уже никогда не повторятся. — Зато сейчас ты дома, Майкл. Он кивнул. Потом обнял меня крепче. — И никуда не собираюсь ближайший месяц. — Это звучит как лучшая новость за весь год. — Для меня тоже. За окном было тихо. Где-то далеко работал фонтан. Из детской не доносилось ни звука. Дом словно тоже отдыхал после долгого ожидания. Майкл осторожно поцеловал меня в висок. — Я люблю вас обеих. Я закрыла глаза. И впервые за много месяцев почувствовала, что всё действительно хорошо. Хотя бы на этот вечер. Хотя бы на эту ночь. И этого было достаточно. — Иди ко мне. Я по тебе скучала… Я взяла Майкла за руку и потянула к себе. Он улыбнулся той мягкой улыбкой, которая появлялась только дома, вдали от камер и сцены. — Я тоже скучал. Майкл осторожно склонился ко мне и коснулся моих губ. После месяцев разлуки, бесконечных телефонных звонков и ожидания было странно снова чувствовать его рядом. По-настоящему рядом. Я провела ладонью по его щеке. — Каждый день ждала твоего возвращения. — Я считал дни до дома. Его голос звучал тихо. Майкл бережно обнял меня, словно боялся причинить неудобство после всего, через что мне пришлось пройти за последние месяцы. Его объятия были такими нежными и полными облегчения, что я почувствовала, как многое он тоже пережил за это время. Я прижалась к нему, вдыхая знакомый запах, который так долго отсутствовал. Казалось, что весь мир наконец-то встал на свои места. Майкл на мгновение замер, глядя мне в глаза, а затем его руки скользнули по моей талии, притягивая ближе. Его поцелуй стал глубже, язык проник в мой рот, и я почувствовала его желание. Я ответила, прикусив его нижнюю губу, и он тихо застонал. Мои пальцы скользнули в его волосы, притягивая его голову ближе. — Я так хочу тебя, — прошептал он, прерывая поцелуй, его дыхание было горячим и прерывистым.  Его руки спустились ниже, сжав мои ягодицы, и он вжал меня в кровать. Я почувствовала его эрекцию через полотенце, и мои бедра невольно качнулись вперед. — Это взаимно, — ответила я, мой голос был хриплым от желания. Майкл развязал мой халат, тот улетел куда-то в сторону, и его рот нашел мою грудь. Я выгнулась дугой, когда его язык коснулся соска, а затем он слегка прикусил его. Я застонала, вцепившись в его плечи. Его вторая рука уже стягивала с меня трусики. Майкл был сверху, мои ноги обхватили его талию. Я почувствовала, как головка его члена коснулась моего входа, и я затаила дыхание. Он вошел медленно, наполняя меня полностью, и я выдохнула, чувствуя, как он заполняет каждую пустоту внутри меня. Начал двигаться, сначала медленно, а затем быстрее раскачиваясь. — Боже, как я скучал по этому, — выдохнул он, его лоб коснулся моего. Я обхватила его ногами сильнее, притягивая его глубже. Каждый толчок посылал волны удовольствия через мое тело. Я чувствовала, как напряжение от удовольствия нарастало внизу живота. — Не останавливайся, Майкл, — прошептала я, мой голос срывался. — Ещё. Я хочу тебя снова. Он развернул меня, прижав грудью к матрасу, и я оперлась ладонями о холодную постель. Его руки скользнули по моим бёдрам, раздвигая их шире. Я почувствовала, как Майкл вошёл сзади, медленно и глубоко, наполняя меня до предела. Я выдохнула, прикусив губу, когда он начал двигаться резко и сильно, каждый толчок заставлял меня стонать. — Ты такая мокрая, — выдохнул он мне на ухо, его дыхание обжигало кожу. — Я чувствую, как ты сжимаешь меня. Я откинула голову назад, позволяя ему взять контроль. Его рука скользнула между моих ног, пальцы нашли мой клитор, и он начал массировать его в такт толчкам. — Кончи для меня, Медди, — сказал Майкл. Его голос был грубым от желания. Я не могла сдерживаться. Волна удовольствия накрыла меня, и я закричала, выгибаясь спиной. Майкл кончил следом, глубоко внутри меня, и на мгновение мы замерли, тяжело дыша. Он медленно вышел, и я почувствовала, как его семя стекает по моему бедру. Он развернул меня к себе, поцеловал в лоб и улыбнулся. — Добро пожаловать домой. Мы рассмеялись оба, и этот смех разрядил напряжение, оставив только тепло и близость. Майкл прислонился лбом к моему, его дыхание всё ещё было тяжёлым, но в глазах танцевали искорки. — Чёрт, — выдохнул он, улыбаясь. — Я забыл, как это хорошо. Реально хорошо. Я провела пальцами по его влажной груди, чувствуя, как бьётся его сердце. Майкл обнял меня, притягивая ближе. И я уткнулась носом в его шею, вдыхая знакомый запах пота, геля для душа и чего-то родного. Он тихо рассмеялся. — Что? — Ничего, — улыбнулась я. — Просто проверяю, настоящий ли ты. — И как? — Пока настоящий. Майкл покачал головой и поцеловал меня в макушку. Некоторое время мы просто лежали молча. Без разговоров. Я слушала его дыхание и чувствовала, как постепенно исчезает напряжение последних месяцев. — Знаешь, — тихо сказал он, перебирая мои волосы. — Когда я был в туре, больше всего мне не хватало именно этого. — Чего? — Тишины рядом с тобой. Я подняла голову и посмотрела на него. — А мне не хватало тебя во всём доме. Майкл улыбнулся. — Теперь я здесь. За дверью спальни было тихо. Где-то далеко в детской спала малышка. Неверленд наконец успокоился после насыщенного дня. Майкл осторожно взял мою руку и переплёл наши пальцы. — Завтра никуда не поедем, — сказал он. — Никаких встреч. Никаких дел. Только ты, я и наша дочь. — Звучит идеально. Я придвинулась ближе и закрыла глаза. Впервые за долгое время мне не хотелось думать о будущем. Не хотелось вспоминать проблемы. Хотелось просто наслаждаться моментом. Тем, что Майкл наконец был дома. Дни проходили удивительно быстро. Ноябрь в Неверленде был спокойным и тёплым. Мы почти не покидали ранчо. После бесконечных перелётов, концертов и месяцев разлуки Майкл словно наверстывал всё упущенное время. Он отменил почти все встречи. Отказался от большинства приглашений. Даже телефон часто оставлял без ответа. Теперь главным человеком в его жизни была маленькая Кэтрин Элизабет. Каждое утро начиналось одинаково. Майкл первым делом шёл в детскую. И если малышка уже проснулась, весь остальной мир переставал для него существовать. — Доброе утро, мисс Джексон, — говорил он, поднимая дочь на руки. В ответ она радостно махала ручками и сразу успокаивалась. Меня это всегда умиляло. Стоило взять её кому-то другому — начинались капризы. Но рядом с Майклом она становилась удивительно спокойной. Иногда мне даже становилось немного обидно. — Она любит тебя больше. — Конечно любит, — самодовольно отвечал Майкл. — Это нечестно. — Просто я очаровательный. Я закатывала глаза, а он смеялся. Потом начинались их ежедневные прогулки. Майкл носил дочь по всему ранчо. Показывал ей аттракционы. Животных. Фонтаны. Сады. Будто она могла всё это понять. — Смотри, это колесо обозрения. Когда подрастёшь, будем кататься вместе. Кэтрин Элизабет в ответ сосредоточенно разглядывала его лицо. — Видишь? Ей интересно. — Майкл, ей три месяца. — И что? Он говорил совершенно серьёзно. А я доставала камеру. И снимала. Постоянно снимала. Как он гуляет с дочкой по аллеям. Как показывает ей карусели. Как кормит её из бутылочки. Как носит на руках по дому. Как засыпает вместе с ней на диване в библиотеке. Мне хотелось сохранить каждый момент. Для нас. Для Кэтрин Элизабет. Для самого Майкла. Иногда я замечала его задумчивый взгляд. Он смотрел на дочь так, словно до сих пор не мог поверить, что она существует. Что она действительно его ребёнок. Однажды во время прогулки я поймала именно такой момент. Солнце уже садилось. Кэтрин уснула у него на руках. Майкл сидел на скамейке возле озера и просто смотрел на неё. Тихо. Счастливо. Я снимала издалека, стараясь не мешать. Потом он заметил меня. — Ты опять снимаешь? — Конечно. — У меня скоро будет больше записей ребёнка, чем собственных концертов. — И тебя это расстраивает? Майкл посмотрел на спящую дочь и улыбнулся. — Нет. Совсем нет. И в тот момент я поняла, что никогда раньше не видела его настолько счастливым. Не на сцене. Не на церемониях. Не перед толпами поклонников. А здесь. На скамейке в Неверленде. С дочерью на руках. В обычный ноябрьский вечер. Начало декабря выдалось особенным. Мы решили крестить Кэтрин Элизабет. Больше всех этого хотела мама Кэтрин. Она настаивала на этом с самого рождения малышки и постоянно напоминала, что откладывать такое событие не стоит. Она говорила, что каждый ребёнок в семье должен получить благословение и быть представлен Богу. И чем ближе становилась дата, тем больше я волновалась. Майкл тоже отнёсся к этому событию очень серьёзно. Даже трепетно. Он сам участвовал в подготовке, выбирал наряд для дочери и несколько раз уточнял детали службы. — Я хочу, чтобы у неё всё было красиво, — говорил он. В тот день стояла удивительно тёплая для декабря погода. Солнечный свет заливал улицы Беверли-Хиллз. У церкви нас уже ждала семья. Приехали братья Майкла. Ла Тойя. Джанет. Дейзи. Мама Кэтрин. Все выглядели счастливыми и немного взволнованными. Крестными родителями мы выбрали Дейзи и Джермейна. Когда священник начал службу, в церкви стало совсем тихо. Даже дочка, которая обычно не любила долго сидеть спокойно, вела себя удивительно хорошо. Она внимательно смотрела по сторонам своими большими глазами. Словно пыталась понять, почему вокруг столько людей и почему все смотрят именно на неё. Я держала её на руках и чувствовала, как Майкл стоит рядом. Он почти не сводил глаз с дочери. В какой-то момент я посмотрела на него. На его лице была такая искренняя радость, что у меня невольно защемило сердце. За последние месяцы ему пришлось пережить столько тревог и боли. Но сейчас всё это будто отступило. Осталась только его семья. Его дочь. Когда священник закончил обряд и благословил малышку, мама Кэтрин незаметно вытерла слезу. Ла Тойя сразу это заметила. — Мам, ты плачешь. — Конечно плачу. Это моя внучка. — Ты плачешь на каждом семейном событии. — И буду плакать дальше. Все тихо рассмеялись. Даже священник улыбнулся. После службы мы вышли из церкви. Майкл сразу взял Кэтрин на руки. Она потянулась к его шляпе, как делала всегда. — Видишь? — сказал он мне. — Она знает, что сегодня важный день. — Или просто хочет испортить тебе костюм. — Не исключено. Дейзи и Джермейн принимали поздравления как новоиспечённые крестные родители. Ла Тойя снимала происходящее на камеру. Мама Кэтрин не выпускала внучку из поля зрения. А я стояла рядом с Майклом и смотрела на нашу дочь. На её белоснежное крестильное платье. На счастливую семью вокруг. И думала о том, как много всего произошло за этот год. И как приятно было хотя бы на один день забыть обо всех проблемах и просто быть семьёй. Когда мы вернулись домой, в Неверленде уже начинало темнеть. День выдался долгим и очень тёплым. Я сама уложила Кэтрин спать. Осторожно покачала её на руках, поправила одеяльце и тихо спела колыбельную. Малышка постепенно закрыла глаза. Её дыхание стало ровным. Я ещё несколько минут сидела рядом, любуясь ею. Потом осторожно поцеловала её и вышла из детской. В доме было непривычно тихо. Я спустилась вниз искать Майкла. Нашла его в домашнем кинотеатре. Свет был выключен. Работал только проектор. На огромном экране шли записи последних месяцев жизни Кэтрин. Мои записи. Те самые, которые я снимала каждый день без него.  Вот Майкл впервые держит её после возвращения из тура. Вот она улыбается. Вот засыпает у него на руках. Вот он гуляет с ней по аллеям Неверленда. Вот показывает ей карусели и животных. Я остановилась в дверях. Он даже не заметил моего появления. Сидел в кресле совершенно неподвижно. Смотрел на экран. На свою дочь. На время, которое уже никогда не повторится. На его лице была улыбка. Но какая-то особенная. Тихая. Задумчивая. Я заметила, как он несколько раз украдкой провёл рукой по глазам. Будто не хотел, чтобы кто-то видел его эмоции. Я подошла ближе. — Ты плачешь? Майкл слегка вздрогнул и повернулся ко мне. — Нет. — Лгун. Он тихо рассмеялся. Потом снова посмотрел на экран. Там Кэтрин Элизабет смеялась и пыталась ухватить его за нос. — Она так быстро растёт, — в его голосе звучало удивление. — Да. — Я пропустил так много. Я села рядом. — И застанешь ещё больше. Майкл долго молчал. На экране сменялись кадры. Один за другим. Целая маленькая жизнь. Всего несколько месяцев. Но для родителей это была целая эпоха. — Иногда мне страшно, — неожиданно признался он. Я посмотрела на него. — Что я что-нибудь упущу. Что буду слишком много работать. Что однажды включу такую запись и пойму, что снова пропустил часть её жизни. Его слова прозвучали искренне. Без привычной маски уверенности. Просто как слова молодого отца. Я взяла его за руку. — Она будет помнить не концерты и не туры. Она будет помнить, как сильно её любили. Майкл опустил взгляд. На экране как раз появилась запись, где он держал Кэтрин на руках возле озера. Он улыбнулся. — Знаешь… — Что? — Это лучше любого моего фильма. — Даже лучше «Триллера»? Он сделал вид, что серьёзно задумался. — Намного лучше. Я рассмеялась. А он снова посмотрел на экран. И в этот момент я поняла, что все эти записи нужны были не только для архива. Они помогали ему сохранить то, что невозможно было остановить. Время. И маленькие моменты счастья, которые исчезают быстрее всего.