Я помогу тебе!

Арсений пришёл в себя медленно, будто выныривая из глубокой, вязкой темноты. Сначала до него донеслись звуки: мерное пиканье какого‑то аппарата, далёкие голоса за стеной, скрип колёс каталки где‑то в коридоре. Затем он почувствовал слабый запах антисептиков, который узнал не сразу. Глаза открылись с трудом, словно веки налились свинцом. Потолок над головой был незнакомым: ровный, белый, с вмонтированным светильником. Свет показался ослепительно ярким, и мужчина тут же зажмурился. В голове стоял туман. Мысли путались, а тело казалось чужим – тяжёлым и непослушным. «Где я? Что произошло?» Воспоминания ускользали, как песок сквозь пальцы. Арсений попытался пошевелить рукой – получилось с усилием. В запястье ощущалась лёгкая тянущая боль: там, где стояла капельница. Медленно, с опаской, мужчина снова открыл глаза и огляделся. Белые стены, стойка с капельницей, окно с опущенными жалюзи… Больница. Он попытался сесть, но тело не слушалось, а в груди защемило от резкой слабости. Паника подступила к горлу: он не помнил, как сюда попал, не помнил ничего после… после чего? Взгляд зацепился за табличку с номером палаты на двери. Рядом сидел Журавлев, что‑то записывающий в папке. Он поднял глаза и улыбнулся: — Арс, ты в порядке? Как себя чувствуешь? Попов хотел ответить, но голос пропал, а на смену панике пришло странное, всепоглощающее облегчение: он жив. — Что ты... а что я... что произошло? — тихо и неуверенно выдавил брюнет. — Ваша машина перевернулась, ты потерял сознание. Макаров вызвал нас и скорую. Ты ничего не помнишь? К Попову частично возвращались события утра: Ланкрузер, погоня, выстрел, еще выстрел, переворот и снова Ланкрузер: — Частично помню. Где все? — В коридоре, сейчас позову. Дима поспешно вышел из палаты, а Попова вновь накрыла тупая головная боль, которая ощущалась до кончиков пальцев, продирая кости. В палату вошли друзья. ‎— О! Очнулся, а мы уж думали, что ты коньки отбросил, — радостно заявил Макаров, вручая товарищу пакет с апельсинами. ‎— Рад вас видеть, ребят, — ‎Попов оглядел пришедших: Корчагина, Макарова, Мусагалиева, Лазарева, Журавлева, Дорохова, — Дим, ты решил сюда всё отделение ОРД и МВД вызвать? Только из-за того, что я в сознание не приходил? ‎— Ну, не совсем… ‎— Попов! — заорал Азамат, — ты вообще из ума вышел?! ‎— Здравия желаю, товарищ полковник. ‎— Попов! — продолжал орать Тахирыч, — ты вот эти свои «здравия желаю» оставь при себе, какого хрена ты мне устроил?! ‎— Ну, я думал, что в той машине сидят вооружённые люди или рецидивист. ‎— А, значит, ты ещё и опасного преступника упустил! Мало того, что ты уже вторую служебную машину угробил, так ещё из-за тебя чуть не погиб лучший сотрудник нашего отдела! ‎— Да ладно вам, товарищ полковник, — вмешался Макаров, — у меня даже не одной царапинки нет. ‎— Макаров, не мешай! ‎— Ладно, молчу. ‎— Попов, чтобы больше ни ноги, ни руки, ни другой твоей конечности я в своем отделе не видел, ты понял?! ‎— Товарищ полковник, — начал Корчагин, — между прочим авария произошла по вине нарушителя, а не Арсения. А еще Попов чуть не лишился жизни, а вы сейчас на него кричите. ‎— А, хрен с тобой, оставайся, но это последнее предупреждение, ты понял?! ‎— Да, Азамат Тахирович, я понял. ‎— Так, ладно, — серьёзным тоном начал Мусагалиев, поправляя воротник рубашки, — Макаров, Дорохов, поехали, у нас много работы. Гаишники вышли из палаты. — Как ты, — поинтересовался Сергей, — мы так испугались, когда тебя в полумёртвом состоянии нашли. — Я здоров, — уверенно ответил Арсений, заглушая боль во всем теле, — что насчёт Ланкрузера? — Эх, — вздохнул Журавлев, — Попов, ты два дня пролежал в больнице без сознания, какой к черту Ланкрузер? Попов знатно офигел. Два дня... Два дня он проводит в этой больнице под капельницей, а прошло как будто несколько часов. — Машина скрылась с места аварии сразу же. Уехала, скорее всего, по дворам, а там сам понимаешь: ни камер, ни свидетелей, — объяснил Корчагин, возвращая Попова из раздумий. — Ты нам вот, что скажи, — начал Журавлев, садясь рядом с другом, — кому дорожку перешёл? — Не знаю, — задумался Арсений, попивая воду, — я теперь вообще мало, что помню: работу помню, где живу - помню, что со мной произошло - не помню. — Память, похоже, отшибло, — сделал вывод Сергей. — Тяжёлый случай, — вздохнул Корчагин, — ладно, ты, давай, поправляйся, через день - два должны выписать, звони, пиши, не пропадай. Мужчины пожали руки на прощание, неожиданно раздался стук в дверь. В проёме появился запыхавшийся Шастун, который, как только получил звонок от медсестры, сбежал с пар к Арсению. — Как он? — бросил испуганный парень. — Идет на поправку, не волнуйся, — улыбнулся Сергей. — Не будем вам мешать, — сказал Журавлев. Попов внимательно изучил парня взглядом, словно мальчик был обезьянкой в зоопарке. — Простите, молодой человек, — с осторожностью начал Попов, — а вы кто?

***

Жгут и Ворон привезли Китайца на дачу. ‎— Поживёшь пока здесь, — сказал Жгут. ‎— Да, а «Профессор» даст тебе четыре лимона, не переживай. ‎Дача была на два этажа, интерьер и стиль комнат был выполнен под СССР: в каждой комнате висел ковёр на стене, пол предательски скрипел, мебель пахла старой бабкой кошатницей, которая едет в маршрутке в 6 утра по важным старческим делам. ‎Китаец включил телевизор и слушал новости. ‎— Внимание, из тюрьмы сбежал опасный преступник по прозвищу Боря "Китаец», если кто-то знает его местоположение, просьба обратиться в прокуратуру. Китаец был задержан за разбой в казино, и он украл картину Ван Гога «Автопортрет», которая стоит четыре миллиона долларов. ‎Китаец был шокирован услышанным. ‎— А профессор сказал, что картина ни цента не стоит! — возмущался Боря, уплетая куриные ножки одну за другой, — вот сволочь! Ты у меня всё выложишь! До копейки! И принесёшь на блюдечке с голубой коёмочкой!! ‎— Китаец, — обратился Жгут, — а зачем ты картину украл? ‎— Не твоё дело, — съязвил Китаец. ‎— Она же четыре лимона стоит, ты об этом не задумываешься? — спросил Ворон. ‎— Да, «Профессор» тебе за картину руки, ноги переломает, — подхватил Жгут. Неожиданно зазвонил телефон. Он взял трубку и вышел в другую комнату. ‎— Не переживай, отдаст тебе «Профессор» четыре лимона, — сказал Ворон. ‎— Давайте выпьем, — предложил Жгут, закончив разговор. ‎Все взяли по стопке, в которых была налита водка, а Жгут взял бутылку и ударил по голове Китайца. ‎Китаец упал, потеряв сознание. ‎— За что ты его так? — поинтересовался Ворон. ‎— «Профессор» велел, давай его к батарее пристегнём. ‎Они взяли Борю за руки и наручниками пристигнули к батарее. Китаец пришёл в себя. ‎— Вы что, совсем охринели?! ‎— Профессор сказал, что свои четыре лимона ты не получишь, но свои пол лимона ты можешь получить, — сказал Жгут. ‎— Да, но для начала отдай картину, — сказал Ворон. ‎— Сначала бабло, а потом картина. ‎— Какая же ты скотина, Китаец, — сказали ребята. ‎— Кстати, ты поел? — спросил Жгут. ‎— Не успел ещё. ‎— Это хорошо, Профессор сказал тебя не кормить.

***

Антон застыл на пороге палаты, словно кто‑то нажал на паузу в самой жизни. Ещё секунду назад сердце билось в радостном предвкушении — он очнулся, он жив — а теперь внутри образовалась ледяная пустота. Его взгляд, такой знакомый и в то же время совершенно чужой, скользнул по нему без тени узнавания. — Простите, молодой человек, а вы кто? — прозвучало так буднично, будто он спрашивал дорогу на улице. Мир вокруг потерял чёткость, звуки приглушились, будто накрыли толстым слоем ваты. Каждый шаг Антона к кровати Арсения давался с трудом, будто он шёл против сильного ветра. Он видел, как на мгновение в глазах мужчины мелькнуло что‑то — но тут же исчезло, сменившись вежливым недоумением. — Ты не помнишь меня? — его голос дрогнул, выдавая всю глубину отчаяния, которое он пытался сдержать. Арсений виновато улыбнулся и покачал головой: — Простите, нет. В груди что‑то оборвалось. Как будто кто‑то взял и вырвал из реальности все те годы, что они были вместе: первые свидания, тёплые зимние вечера, ссоры и примирения, их общие мечты… Всё это вдруг стало доказательством какой-то другой жизни, которой никогда не существовало... — Арс, — осторожно произнёс Корчагин, — ты чего? — А что? — недоумевал мужчина, — я не понимаю, почему я должен знать этого человека? — Арсений, — Журавлев аккуратно сел рядом, придерживая его плечо, — это же твой мальчик, ты не помнишь? Попов еще раз взглянул на застывшего парня: — Не припомню, чтоб у меня был сын или племянник, мальчик, сколько тебе лет? «Он меня забыл... Не помнит... Не знает... Мы теперь чужие?» Мысли крутились в голове Антона раз за разом, не давая нормально воспринимать происходящее. Парень почувствовал, как ноги трясутся от нахлынувших чувств и эмоций. Лазарев аккуратно посадил Шастуна на стул рядом с дверью, не давая упасть. Друзья не понимали как заставить Попова вспомнить всю его жизнь. — Корчагин, — вдруг начал Попов, разрушая тишину, — а когда Алена и Кьяра приедут? Ты им сообщил, что я живой? — Так, Антош, пойдём к врачу сходим, — Лазарев буквально силой выпихнул Шастуна из палаты, Журавлев залпом выпил воду в стакане, словно водку, и запустил руки в волосы, а Корчагин начал бродить из стороны в сторону. — Сильно же тебе, Попов, прилетело, — высказался Корчагин, — все мозги отшиб! — Арсюш, а давай, мы тебя оставим, ты поспишь, придёшь в себя, — говорил Дима, поглаживая волосы друга. — Да, а мы до врача сходим. Корчагин взял Журавлева за руку, выводя из палаты, бросив Попова в полном недоумении.