Жить без Леона С. Кеннеди

Четыре белых стены накренились в горизонте, скосились в сторону, к востоку, поднялись к западу, вовсе упали на юге. Живые, точно бы, шевелились под пронизывающим ветром, сочащимся из настежь открытого окна с безопасной детской сеткой в раме. Покачивались, скрипя по полу отваливающейся штукатуркой, пуская её вокруг себя вихрями и длинными белыми полосами. Попадающими под железный холодный стул, стол с расшатавшейся третьей ножкой. И ветер толкал эту белую крошку по этажу дальше, всю уводил по намытому скользкому полу к свету верхних этажей. Но она была тяжелой. Она уже была слишком тяжелой, чтобы подняться, и потому перекатывалась, оставляя разводы белого и угрюмого молчания на полу. Шаркала по нему ногой, отодвигала небрежно уроненный пластиковый стаканчик из-под дружелюбно налитой воды. Грейс не помнила, кто подал ей его, она лишь кивнула протянутым теплым рукам головой, послушно отпила, едва разомкнув губы. А потом ещё и ещё до тех пор, пока саднящее от рыданий горло не утихло в своей скребущей боли. Хотя, наверное, она и не плакала. Думала об этом, и не плакала. Девушка коснулась своих щек пальцами, сухих, провела от нижнего века пять петляющих линий до подбородка. У неё слез уже не было, и воды, что, проникнув в её тело, помогла бы им пролиться – тоже. Пластиковый стаканчик исчез, она не помнила, где оставила его после последнего глотка, и оставалось ли в том хоть немного воды. Теплый после проливного дождя ветер взъерошил её причесанные светлые волосы, приподнял пряди, на затылке именно, точно чьи-то родные руки так сделали. Грейс прикрыла глаза, откинулась на спинку неудобного металлического стула, и подставилась под это не прекращающееся прикосновение. Леон её так трогал, заработавшуюся, отказывающуюся уставать под тяжестью недописанного отчёта. Забирался пальцами в её волосы, сминал их на затылке, медленно проводя до макушки, и выводил мечтательные круги, побуждая её ненадолго закрыть глаза. Ветер так не умел, он, пусть даже теплый, не был живым, и девушка подумала, что вернувшись домой обязательно заберётся на колени Леону, чтобы он повторил это манящее движение, избавив её от страха. Мысль наивная, окатывающая холодной водой из уроненного стаканчика. Грейс нашла его мыском ботинка, наступив в растекшуюся лужу. Так громко наступила, и мелкие игривые капли обрызгали ей джинсы. Она зажала перекосившийся рыданием рот ладонью, через неё же попробовала начать дышать, а воздух весь напрасно застревал между пальцев. Грейс метнулась взглядом к часам на экране ноутбука, к удлинившейся полосе в запущенном видео. Его не было уже тринадцать часов. Его не было целых тринадцать часов, а она до сих пор была здесь. Навсегда без него. Девушка неуверенно навела курсор мышки на бегунок включенной записи, поправила наушник в правом ухе, постаравшийся выпасть под её трясущимися всхлипами. И не осмелилась запустить видео, хотя запись была пересмотрена трижды и ничего нового в ней найти нельзя было. Экран телефона вспыхнул и погас входящим уведомлением. Грейс провела по нему холодными пальчиками, тот запоздало среагировал. Попросил её лица, а она ввела свой позабытый пин-код, чтобы случайно не заметить уставшего отражения. Шерри спрашивала, как она себя чувствует. Но Грейс не знала, чувствует ли она вообще хоть что-то. Её руки были вялыми, не слушными, не попадавшими по знакомым тихим клавишам клавиатуры. Её ноги путались в шагах. Её собственная голова слишком долго обрабатывала самые простые мысли. Шерри спрашивала, как она спала. Но Грейс не смогла сомкнуть глаз прошедшей ночью. Она вернулась обратно в больницу и провела часы в кресле приемного отделения, как будто ждала, что Леон может к ней выйти. Шерри спрашивала, как она справляется с этим. Но Грейс не понимала, как с этим вообще можно справиться, если весь её собравшийся в мнимое равновесие мир так сильно пошатнулся. Рассыпался, а она осталась одна на его обломках, у морозильной камеры с плотно закрытой дверцей. Шерри перестала её спрашивать. И Грейс запустила в повторе одно жестокое видео с камер наблюдения. Если бы в её груди ещё билось то трепещущее молодое сердце, питаемое надеждой и любовью, оно бы разбилось на множество воздух режущих осколков. Оно не билось, и девушка скрупулёзно смотрела на вытащенную из свежих архивов запись. Со вчерашней датой, его последними минутами, записанными в шустрой перемотке. Грейс её принудительно замедлила, приблизила, отдалила. Теперь просто уткнулась взглядом в самую середину. Где он подходил к какому-то курсанту, не умевшему держать дурацкий револьвер, словно тот не был выходцем армии или очередной полицейской академии. Леон остановился рядом с ним, осторожно поправил положение его рук, помогая попасть ровно в центр мишени. Похлопал по напряженному плечу. И упал. Очень быстро, замедленная запись всё равно для Грейс была жестокой, не показывающей ничего толком. Потому что Леон, секунды назад стоящий, упал прямо на пол. Он упал на пол. Он упал на пол. Упал на пол. Упал на пол. Упал на пол. Из его головы потекла кровь. Не лужа, а озеро, океан со множеством разбежавшихся рек, плеснувший из его головы. Будто там могло быть так много крови. Грейс остановила запись за доли секунды от её окончания, и закрыла ноутбук. Ей очень хотелось пить, но вода была порождением океана. Она была его кровью. От этой мысли в беспамятстве прожитого утра завтрак толкнулся из желудка обратно к горлу, девушке пришлось резко от стола отодвинуться. Широко расставить трясущиеся колени, опустить между них голову. И ветер коснулся её взмокших лопаток, прошелся по позвоночнику. Она пообещала себе закрыть окно, как только сможет подняться. И чья-то рука действительно нашла её спину коротким неуверенным прикосновением. Нереальным и чужим. Грейс от него дёрнулась, выпрямляясь, потерла покрасневшие глаза и долго фокусировала взгляд на человеке перед собой. – Мисс Эшкрофт, здравствуйте. – она не поздоровалась с ним, она не знала, кто он такой и почему решил заговорить с ней сейчас. Видимо, Грейс выглядела достаточно плохо, раз вызывала к себе случайные приступы жалости. – Я курсант Леона Кеннеди. Бывший курсант бывшего Леона Кеннеди. Ведь Леон лежит внизу, под белой простыней, заново зашитый и в черепе собранный. И его голова - всего лишь пустая оболочка с посеревшей кожей. Девушка вздрогнула, вообразив, как поменялось его прекрасное лицо. И вспомнив, что она так и не решилась его коснуться. – Простите меня, я не хотел. – он заговорил быстро, чуть опустив голову, словно готов был, что на него накричат. И отошел предусмотрительно на шаг назад, не давая Грейс возможности на него наброситься. Она и не хотела такого. – Моя рука дернулась. – Дернулась. – Грейс повторила его слово, тяжелое и горькое на языке, с порохом и маслом в растяжке по коже. Проглотила его, а оно встало у неё поперек горла вдруг правильно. Этот человек убил Леона и вот он пришел к ней. Просить прощения за свою случайную ошибку. За то, что Грейс не могла понять сколько всего прошло времени и что ей теперь надо делать. Девушка повернулась к распахнутому окну, к его мягкой, не дававшей никому упасть, защитной сетке. – Так сильно дернулась? – она не должна была этого спрашивать, но слова уже поранили воздух. Они уже были в нем, и этот мужчина их слышал, сжимая побледневшие пальцы в кулаки. Он на самого себя злился, это уже хорошо. Грейс тоже хотелось на него разозлиться, но не получалось. Он для неё был темным пятном в нижнем углу приближенной записи. Он выстрелил и уронил пистолет. И Леона уронил этим выстрелом. – Там сильная отдача, это мощные пистолеты. – а его руки были таким же неспокойными, сжимали и разжимали кулаки, оставляя лунки от ногтей полукругами по внутренней стороне ладони. – Вы не представляете. Грейс медленно кивнула головой, она представляла. Когда-то реквием в её руках тоже дергался от отдачи, потом долго болело плечо. И пальцы, и вся ладонь. Но вот только она никого от этого не убила даже в случайности. Никого важного. – Я принёс это вам. – у него в руках появился высокий бумажный стаканчик с узнаваемым логотипом. Возможно, он был там всегда, Грейс не могла быть хоть немного в ответе уверенной. Просто взяла протянутый стакан с крепким противным кофе, четвертая её порция за сегодняшнее утро. Леон бы ругался, узнай он о таком, он бы с утра налил ей вместо кофе воду, или сделал бы роскошный ужин, чтобы перебить в её крови кофеин. Но он не уже ничего не мог узнать. Она продолжила смотреть запись его смерти в замедленной перемотке. Не заметила, как незадачливый курсант попрощался с ней, не услышала его четырежды повторенного бесполезного извинения. Её внимание всецело привлек факт стремительной неумолимой гибели. Одного выстрела, которого не было слышно, раздавшегося с юга. Растекшегося по полу с молчаливым падением. Это и было странным. Леона не убил ни один вирус, затемнивший его кожу до страха. Его не расчленило на очередном пыточном аттракционе затянувшейся миссии, с которых Грейс встречала его босой посредине ночи, подбегая к открывшимся дверям квартиры. Причиной была даже не его машина с донельзя повышенной скоростью. Его убила случайная пуля. В висок. Грейс перемотала запись на начало, и положила подбородок на край ноутбука. Теперь Леон умирал в близости от её бледного лица. Раз за разом, сколько она могла последние его живые секунды запомнить. Снова.

И снова.

И снова.