Жить без Леона С. Кеннеди

Тканевое черное платье туго стягивало старательно вздымавшуюся грудь. Душило рвущиеся жалобные вдохи ещё в легких, такие капризно-громкие, с придыханием затянувшихся гласных. Делало их многократно тише, медленнее, незаметнее. Оставляло это движение под потяжелевшей от траура тканью, насквозь промокшей от скорби, такой издевательски сухой в тревожном прикосновении. Дрожащие пальчики оттянули высокий ворот, пропуская под платье больше голосами согретого воздуха, только он поселился всё равно груди выше, и сколько ни старался, не мог опуститься вниз. Грейс обхватила себя поперек живота рукой, а ей жарко именно там было, внутри себя. В пекле, где ничто не могло сгореть, пока она глотала этот замедлившийся воздух так тщетно ртом. Кончики пальцев расправили собравшуюся складку ворота, по сухой ткани прошлись шершаво. За прошедший в трагичности день на маленькое черное платье не упало ни одной желаемой слезинки, хотя правила требовали этого. Холостых патронов вместо боевых, белых роз вместо красных, погребения под скучной серой плитой в общем ряду вместо отдаленного пригорка под деревом. На щеках краснел искусственный пересохший румянец с долгими линиями дождевых капель. Грейс не помнила, чтобы она сегодня красилась, но её губы в отражении наклоненного бокала были аккуратно подведенными красным. Наверное, кто-то постарался, приводя её в порядок. Пришел в квартиру, где она лежала, калачиком свернувшись на полу и молчала. Девушке почудилось остаточное тепло прикосновения заботливых рук, пахнувших розой и цветочным жидким медом. Она наклонила бокал сильнее, смещая своё незнакомое отражение. Заметила уложенные волосы, причесанные, до блеска свежие. Подхватила пальчиком прядку, поднесла её к носу и вдохнула свободно. Потому что её руки расслабились в знакомом аромате мужского шампуня. Выбранного с полки по случайности, ведь Грейс сама не заходила в ванную, её туда привели, поставили под проливной тропический дождь душевой лейки, смыли с неё страх, с потом прилипший к коже. И не нашли её шампуня, вместо него потянувшись за другим. Грейс этому не возражала, она дышала, прикрыв глаза, его крепким чарующим запахом. Пряталась ото всех на кухне, до шума переполненной от людей. Которых она не знала, а они не знали её. Очередную блондинку в черном платье, облокотившуюся на кухонный остров. Она с кем-то здоровалась, кто-то услужливо касался её холодных ладоней, поправлял ей рукава платья. Протягивал новые бокалы, и она принимала их все, глотками, вдохами, остекленевшей пустотой на красивых тонких ножках. Расставляла рядом с собой, не пьянея. Без него в этой квартире ей не хотелось быть пьяной. Грейс вслепую пожала чью-то горячую руку. А та задержала прикосновение на её коже, погладила по костяшкам, и девушка виновато вздрогнула. Подняла на незнакомца напуганные глаза, задела краешком взгляда кривоватую от боли улыбку, небритую двухдневную щетину на подбородке. И уловила этот отличительный запах ускользнувшей смерти. Пороха, трагедии, выстрелов, множества выстрелов и совсем немного отмытой с рук крови. Так пах Леон на пороге их квартиры, сбрасывая на пол куртку после миссий. Человек перед ней носил его запах. – Клэр предупредила, что ты никого не узнаешь, Грейс. – его теплые пальцы ещё были на её руке, выводили узор успокаивающего прикосновения. Если бы она осмелилась ненадолго прикрыть глаза, то этот мужчина злостной игрой воображения мог показаться Леоном. Но глаза Грейс оставались широко распахнутыми, лишенными слёз, мутно-пьяными в зеленых радужках. В чертах лица этого человека действительно было что-то знакомое, похожее на смех в пустой гостиной и перезвон пивных бутылок под музыку самой громкой радиостанции. – Да, простите. – не заикнулась даже. Спрятала эту двоящуюся букву в бокале вина, прижатого к губам, в нарочитом равнодушии, поселившемся в её взгляде. Чтобы мужчина заметил его и выкинул. Вылил из бокала, умело перехваченного из рук, что Грейс секундами ещё продолжала в ладони сжимать воздух. Моргнула, с левой стороны от неё вино гулко полилось на дно раковины. Не воспротивилась, опустилась локтями на столешницу, ссутулившись в черном похоронном платье. – Я Крис, друг Леона. – мужчина вытер руки кухонным полотенцем с такой непонятной военной методичностью, удивительно граничившей с небрежностью. Повесил его на место, и встал рядом с Грейс, плечом к плечу. – Он нас с тобой уже знакомил. – Я помню, на новоселье. – вырвалось на автомате, в перемешке разномастных картинок, где эта квартира была три дня как купленной, и голые стены ещё красовались причудливой надеждой на обои, мебель не доставили вовремя, и магазин у дома закрылся на внезапный ремонт. Они пили пиво под треки из девяностых, которые Грейс слышала впервые, но опьяневшая от счастья, она смело подпевала им всем. Потому что Леон весь вечер не отпускал её пугливой руки, знакомил с каждым человеком, а она знакомилась со всеми ними в ответ, так широко улыбаясь, что на следующее утро заболели щеки. Сейчас в гостиной играла совершенно другая музыка, на обжитом уюте её квартиры кучковались незнакомые люди, в обуви ходили по ковру, старательно намываемому ей в прошлую среду. Леон бы такого не допустил. Но Леона больше на свете не было. – Разве? – Крис улыбнулся выучено, уголками обветренных губ, как если бы его заставили за ней присматривать. Возможно, так оно и было. Грейс предпочитала не думать об этом своей опустевшей до мыслей головой. – Нет, но что мне ещё было ответить? – она пожала плечами, захотела выпить ещё терпкого привычного вина, заменявшего её дыхание, но руки до сих пор были пустыми, память же упорно не показывала, кто именно подавал ей полные бокалы до этого. – Как прошли похороны? – Прилично. Ведь Грейс не запомнила этого не окончившегося дня его похорон. Один лишь ледяной дождь, неприлично громко хлеставший по крышке закрытого гроба. По её до уродованной красоты накрашенным осунувшимся щекам. Помнила отсыревший запах вскопанной земли и полезших из неё дождевых червей. Их извивающиеся нитки розовых тел, копошившихся внутри грязных комьев, пока лопата не опускалась под чье-то отвращение, четвертуя существ пополам. Гроб спускали в могилу, а она смотрела на эти возрождающиеся тельца. Пока кто-то не взял её за правую руку, помогая сделать первый к отдалению шаг. Протяжно всхлипнул, прижался к её плечу весь в удушливом аромате розовой воды, пропитавшем её утро. Наверное, это была Шерри, Грейс не могла ничего сказать точно. У неё слёз не было. Выплакала их все на полу спальни ночью, в приемном отделении давно прошедшего закостеневшего вечера, в трясущем предчувствии грядущей беды одиноким утром. Когда он ушёл, не разбудив её, распластавшуюся на согретой любовью кровати. Теперь она спала на полу, а он в шести футах под землей. Грейс зажмурилась, и под веками вместо страшного расцвели красные поминальные розы. – Ты кого-нибудь ещё узнаешь? – мужчина кивнул головой в сторону собравшихся, посмотрел на кого-то в глубине комнаты внимательнее. Отодвинулся от неё на губительные в холоде сантиметры, наливая воду из кувшина в стакан. – На диване сидит Шерри, она смотрит на нас, мне нужно ей помахать? – а Грейс всё равно нелепо махнула рукой на этот потревоженный мокрый взгляд. Отвернулась от него, оборачиваясь к замолчавшему Крису. – Поодаль у стены Клэр говорит по телефону. Ту гостью я не знаю, но вы смотрели на неё только что. – Джилл, она выжила в Ракун-Сити. – теплый от воды стакан очутился у девушки в руках, она нахмурилась, прежде чем поблагодарить, и прижала его к губам. На стекле отразилось в белоснежном оттенке её участившееся дыхание. – Как и Леон. – вода внутри была всё-таки согретой, долго стоявшей в забытом стакане. Неочевидно вкусной после выпитого вина, и Грейс решила растянуть внезапно случившееся удовольствие, отпивая понемногу. – Как и ты, и я, и остальные. – подсказал Крис, поворачивая под свет руку с кольцом на большом пальце. Простым, с памятной гравировкой на внутренней стороне. – Я вижу, о чем ты думаешь, Грейс. Его кольцо с ним. А её на среднем пальце, потому что они так и не сходили переправить неудавшийся размер. Грейс нравилось его там носить, это приобщение к узкому круг неравнодушных ему людей, окольцованных одинаковым серебром. Она прикоснулась к кольцу интуитивно пальцами, прокрутила до полного круга. – Они все были на церемонии? – ведь колец было несколько, а людей много, и они переговаривались, заглушая её одинокую скорбь на кухне. Девушка уронила голову на ладони, стирая со щёк надоевший румянец, меняя его настоящей краснотой. Ненадолго, мужские спокойные руки остановили её волнение. Отвели ладони от лица, уложили их ей обратно на теплый стакан с водой. Подтолкнули настойчиво к очередному спасительному глотку. – Здесь не так много людей, Грейс. Ей же напрасно казалось, что их так чертовски много в этом нагревшемся воздухе, раз она никак не могла его вдохнуть. Под тяжестью доброй руки, опустившейся на напряженные плечи, девушка медленно повернулась, смаргивая первую долгожданную слезинку. Комната, оглушенная шумом, была полупустой, с трагичной мелодией игравшего с виниловой пластинки джаза. Голоса, мерещившиеся ей, были приглушенными, отчужденные взгляды все до одного внимательными, делящими с ней одно и тоже горе в тех степенях, которые возможно было без потери рассудка выдержать. Только Грейс забрала себе его больше, всё, невыносимое и тяжелое, помутнившее её рассудок. Медленно прояснявшийся под разговором, в котором Крис настойчиво и осторожно принуждал её думать, находил её заплутавшие мысли, вел их до логичной точки, и девушка произносила их вслух. – Вы занимались его похоронами? – нерешительный вопрос выскользнул из приоткрывшихся губ, добрался до них из самого сердца пробуждавшегося от оцепенения сознания. Грейс запоздало попробовала извиниться, но нечто в сожалеющем взгляде остановило её. – Да. – Крис расстегнул верхнюю пуговицу на вороте рубашки, две пуговицы, ослабил тугой черный галстук. Потерял в своем образе то, что напоказ делало его невозмутимым. – Никогда не думал, что я буду хоронить его, а не наоборот. Укол вины кольнул резко под перетянутой платьем грудью, в районе сердца, биения которого не ощущалось часами. Грейс не разрешили организовать похороны, даже если это и было положено ей по утраченному в одночасье статусу. Перед ней просто закрыли тяжелую дубовую дверь, оставив свидетельство о смерти нетронутым на столе. По всем официальным не засекреченным документам её с Леоном ничего не связывало. Не было заключенного брака, документов о покупке общей собственности, она не была его экстренным контактом. Никем для него не была.

Он же был всем её разрушившимся миром.

– Почему всё так быстро, Крис? – и второй вопрос громче первого оказался, требовательнее, печальнее. Грейс всхлипнула, поворачивая кольцо на среднем пальце, точно кожей пыталась различить выгравированную внутри надпись. –  Мы же с ним даже не попрощались. – Сверху попросили поскорее спрятать эту трагедию в землю. – а его голос, до минуты ронявший слова непринужденно, вдруг подавился каждым слогом, ими же закашлялся. Крис прикрыл кулаком поджатые губы. – Не знаю, кем надо было быть, чтобы ослушаться тех приказов. – Спасибо. – её искреннее касание к его плечу стало правдой, тихой, шелесту ветра подобной, колыхнувшей её уложенные светлые волосы. В квартире открыли окно, впуская внутрь шум утомившегося города. – За всё, что вы сделали. Крис кивнул головой, поправил рукав её платья, где розовый след от румян некрасиво пылился у запястья. Отошел обратно под весь включенный потолочный свет, к остальным поломанным событиями людям. А она осталась одна со стаканом теплой воды на кухне, где Леон дарил ей свои поцелуи три дня назад.